Симметрия удовольствий [ satisfaction like some symmetry ]

      Стоя на грани тёплого света бара, Эндрю с мрачной уверенностью понимал, что внутри его ждёт настоящая засада. Нил лишь подтвердил это триумфально приподнятым уголком губ, когда схватил Эндрю за локоть и провёл его через запотевшие стеклянные двери, скользкие от конденсата, скопившегося от толпы внутри.              Весь день небо оставалось ясным, но, как только на город опустилась ночь, стал накрапывать лёгкий дождик — слабый туман, который Эндрю всё ещё мог чувствовать на губах после прогулки. Где-то в глубине сознания мелькнуло слово. Верное название для этого погодного явления.              Он облизал губы и вспомнил: морось.              Месть Нила вынашивалась месяцами — почти полный оборот вокруг солнца. И теперь он подавал её настолько холодной, что она обернулась льдом. Словно нечто, оставленное в зимних сумерках, покрытое коркой инея и закалённое злобой.              Эндрю стиснул зубы, пока они продвигались вглубь зала, размышляя о природе своего унылого настроения. Разумеется, это никак не связано с тем, что он проснулся, будучи на год старше этим утром, — с тем, что Нил наблюдал за ним, спящим, стоически охраняя безликие сны.              Эндрю также разбудил солнечный свет, пронзавший небрежно приоткрытые жалюзи. Целая минута ушла на то, чтобы привыкнуть, но ещё больше времени — на наблюдение за Нилом; его глазами, приоткрывавшими бесконечную синеву, искушая Эндрю поддаться их притяжению.              Он всё ещё боролся с этим. Всё ещё терзаемый этой своей хрупкой жизнью, пытаясь удержать её собранной. Жизнь, ставшую ещё более зыбкой с тех пор, как в неё вошёл Нил, с тех пор, как Эндрю позволил ему.              Эндрю был переполнен воспоминаниями, созданными для того, чтобы вместить всё это. Столько всего, что стоило бы помнить, что его оплот разрушен, береговая линия размыта, сердце бушевало, вязнув, словно ил, с каждым вздохом.              И вот ещё одно воспоминание:              Рука Эндрю, лежавшая на коленях Нила, когда они сидели, сокрытые тенями театра. Нил ёрзал рядом, явно скучая до смерти, но терпел ради Эндрю.              Эндрю разрывало, когда Нил предложил ему пойти на «Призрак оперы». Согласиться означало признать, что он не ненавидит мюзиклы. Но это также сулило наблюдать, как Нил страдает от последствий собственной благонамеренной дерзости.              Нил не мог спокойно усидеть на месте во время чего-то затяжного или полного перфомансом, если только это не касалось экси. Наблюдение за его стараниями могло оправдать склонность Эндрю, присущую смертным, к чему-то столь легкомысленному, как Бродвей.              В конце концов, садистская сторона Эндрю победила, и он согласился. И вот они оказались здесь, втиснутыми на впечатляюще дорогие места, пока Нил заметно скисал к концу первого акта мюзикла.              Но только когда занавес опустился, объявляя антракт, Эндрю осознал, насколько неподвижен Нил.              Мучения прекратились. Тихо, незаметно.              Обернувшись, Эндрю увидел, что Нил наблюдает за ним; возможно, он наблюдал за ним уже, кто знает, как долго. Наклонив голову именно так, с глазами, горевшими чем-то необычайно нежным; чувства проносились сквозь него, словно песчаная буря. Ресницы трепетали с грацией барханных дюн, потревоженных ветром, будто шептавшие под неспокойным небом.              Эндрю хотел сказать ему, чтобы он прекратил. Перестал смотреть на него так.              Но слова застряли у него в горле, словно к челюсти прижимали кулак. Он выбрался из тесного кресла и вышел в холодную ночь, в поисках глотка свежего воздуха и дозы никотина.              Ему следовало бы выкурить ещё одну сигарету, прежде чем его поведут в другое место, куда бы там ни было.              К столику в глуби бара, скудно освещённому единственной свечой. Заставленному напитками. В окружении знакомых лиц, ожидавших их приближения.              — Сюрприз, — первой сказала Рене, с робкой улыбкой, скрытой за краем бокала с мартини. Её волосы были короче, чем помнил Эндрю, подстрижены в гладкий, мерцающий блондом боб, пастельно-лавандовые пряди ниспадали на ворот водолазки.              Эндрю почувствовал, как скривил губы в неудовольствии, окинув взглядом остальных: Ники, Кевина, Аарона. Старую команду, воссозданную плоть к плоти.              — От сюрпризов требуется удивлять, — протянул он, теребя шарф на шее, выпуская часть жара, скапливающегося на затылке.              — Ты не удивлён? — спросил Нил, искренне обеспокоенный.              — Я в ярости, — ровно ответил Эндрю, садясь рядом с Кевином.              — Я говорил ему, это плохая идея, — пробормотал Кевин, подвигаясь и освобождая место. Эндрю виделся с ним всего лишь на прошлой неделе — во время долгих часов тренировок, — но сейчас его волосы казались ещё длиннее. Собранные в свободный хвост, а короткие пряди чёлки уже грозили вырваться.              — И всё же ты здесь, — сказал Эндрю, бесцеремонно стащив у Кевина напиток, понадеявшись, что он с водкой.              Ему в нос сразу ударила содовая, как только он сделал глоток. Ни следа алкоголя. Выходит, Кевин отнёсся к своей трезвости со всей серьезностью.              — Его я боюсь больше, чем тебя, — вздохнул Кевин, забрав свой стакан обратно и бросив на Нила беглый, пронзительный взгляд.              — Не представляю, с чего бы, — тихо выдохнул Нил, лениво просматривая меню фирменных напитков.              — Давай прикинем… — вмешался Аарон, поднимая неприлично большую порцию «Маргариты». Неясно, сам ли он на это пошёл или угодил в ту же преисподнюю празднования, что и Эндрю. — Связи с мафией, как минимум.              Эндрю с трудом удержался от того, чтобы не пялиться на него слишком долго. На налитые кровью глаза и новоявленные морщинки на лбу. Аарон выглядел так, будто только что вернулся с ночной смены в больнице, и хотя это не могло быть правдой (он сюда прилетел, просто, к слову), это было ожидаемо, учитывая выбранный им путь.              Это то, чего он хотел. О чём просил. И теперь это ускользало из рук Эндрю. Дни, когда он постоянно крутился рядом и щурился на каждого потенциального обидчика, прошли.              — Больше нет, — усмехнулся Нил. — И это всё, что у тебя есть?              — Этого достаточно, — ответил Кевин, откидывая прядь с глаз и позволяя ей отскочить назад. — К тому же, у Эндрю, может, и есть ножи, но ты, — он ткнул пальцем мимо Эндрю, указав на Нила, — не боишься ни Бога, ни пули.              Кевин был слегка не прав и даже не подозревал об этом.              Эндрю больше не носил ножи. Слишком хлопотно было упаковывать их и проходить с ними контроль каждый раз, когда он летал через всю страну к Нилу.              Где-то по пути он перестал замечать их отсутствие. Перестал нуждаться в холодном прикосновении к коже стали, что усмиряла его агрессию.              Его бдительность умело усыпляли, заставляя поверить, что худшее уже позади: звон мафиозных связей, воскресшие матери с радостью готовые нажать на курок, добровольное пребывание в том сумасшедшем доме с камерами, дышащими ему в затылок, которые ловили каждый момент, пока Эндрю вожделел парня-Ворона, сломленного достаточно, чтобы подходить Лисам.              Эндрю позволит это — пока. Позволит себе успокоиться, двигаться вперёд, не обременённый призрачными угрозами прошлого. По крайней мере, пока они снова не поднимут свои чудовищные головы.              Разумеется, не было причин делиться с кем-либо этой конкретной информацией — тем, что ему больше не нужны ножи.              Тем более — с Кевином. Пусть остается настороже.              — Меня пугает много чего, — сказал Нил; ресницы дрогнули, прежде чем тяжело опуститься на тьму пылающих глаз.              — Например, того, что твои «Неупокоенные» не пройдут в финал? — поддразнил Ники, обнимая Аарона за руку в редком проявлении семейной ласки, словно запасаясь на случай неизбежных месяцев разлуки.              — Нет, — тихо ответил Нил. — Не этого.              Его голос стал мрачным. Перемена была ощутимой, вытянувшей всё ликующее настроение из атмосферы.              Эндрю снова почувствовал, как Нил смотрел на него тем же пристальным, обжигающим взглядом, словно пламя зажигалки, поднесённой слишком близко к лицу.              На сегодня ему уже хватило этих взглядов.              Он перебрался через Нила, оттолкнувшись от стола. Возле бара, где собралось большинство посетителей, было душно. Тем не менее, там Эндрю дышалось куда легче. Он не спеша заказал напитки, позволяя жару сойти с кожи, пока снимал куртку и закидывал её на плечо, подцепив пальцем за петлю.              Когда он вернулся, Нил освободил ему место с краю диванчика. Эндрю молча проскользнул туда, заслужив взгляд украдкой, прежде чем Нил вернулся к ответам на вопросы Ники об одном из своих сокомандников — о том, кто, по мнению Ники, проявлял определенную заинтересованность.              — Ты спрашиваешь не того человека, — сухо сказал Кевин.              — Ну да, — признал Ники. — Нил несведущий. — Но бросьте… Сэм? И эти его толчки бёдрами перед каждой игрой?              Нил нахмурился, закусив губу.              — Он просто так разминается.              — Нил не распознал бы, что парень гей, пока не застал бы его с членом, наполовину засунутым в глотку, — сказал Эндрю, позволяя каплям виски жечь губы. — Да и даже в этом случае — вряд ли.              — Хочешь сказать, что не сосёшь своему корешу время от времени? — резко бросил Нил в ответ, постукивая пальцем по краю стакана.              — Боже мой, — в ужасе пробормотал Кевин.              Аарон издал сдавленный стон и закрыл лицо руками.              Эндрю бросил на Нила уничтожающий взгляд. Он знал, что это шутка.              Знал.              И всё же вопрос, странный и горьковатый на вкус, застревал где-то в горле: кто-то из команды Нила этим занимался? Отсосом в раздевалке?              Он залпом опрокинул виски, тяжело сглотнув.              — Кстати, — сказал Нил, поворачиваясь к Рене, — где твоя… э-э…              — Всё в порядке. Можешь сказать «девушка», Нил, — мягко предупредила Рене.              Будто бы Нил зашипел, как демон, облитый святой водой, прежде чем принял обычные человеческие термины.              — Ага. Это, — отмахнулся Нил, ничуть не раскаиваясь.              — Элисон приняла амбиен и легла спать в номере, — ответила Рене. — О, и Эндрю? Она велела мне передать тебе: «С днём рождения, ублюдок».              Эндрю не стал заморачиваться с ответом.              — Я соскучился по ней, — прицокнул Ники.              — У нас с девочками завтра бранч, — пообещала Рене.              — Нижняя планка на алкоголь? — заинтересованно засиял Ники.              — Никаких планок, — подтвердила Рене с ухмылкой. — Никаких нижних.              — Здесь есть по крайней мере один, — добавил Ники, поднимая бокал на уровень глаз, глядя сквозь мутное стекло и подмигивая через стол Эндрю и Нилу.              Не было и шанса, что Эндрю признает этот нелепый жест или станет потакать Ники в дальнейшем, но Нил тем не менее толкнул коленом ногу Эндрю, словно упреждая его, будто бы молчаливо говоря: «Я разберусь».              — Ты о чём? — холодно спросил Нил, наклонив голову. — Немного странно говорить о себе в третьем лице, — Ники опустил стакан, давя смешок, рвущийся из горла.              — Да ладно, один из вас должен…              — Хватит! — вспылил Аарон, вырываясь из хватки Ники и отталкивая его с такой силой, что это на мгновение подавило агрессивные порывы Эндрю.              Ники вздохнул, подняв руки вверх в знак капитуляции. Но всё это было напоказ, потому что в следующий момент он добавил:              — Ну, вы можете сказать, что меняетесь, и тогда это как в ситуации, когда стакан наполовину полон — вы оба снизу или оба сверху?              У Аарона отвисла челюсть.              — Хочу сдохнуть, — оцепенело пробормотал он.              Ники, казалось, хотел сказать что-то ещё, но что бы это ни было, слова так и не сорвались с его губ — Кевин зажал ему рот рукой и резко повернулся к Аарону, выдав очень громкий, почти яростный вопрос:              — Ну как там ординатура?              Аарону потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, прежде чем ответить. Эндрю не расслышал слов, потому что Нил наклонился к нему, окутывая его своим запахом и тёплым дыханием, шепча ему на ухо бесполезные извинения.              — Заткнись и пей свой экстракт шишек, — пробормотал Эндрю.              Нил вздохнул, отодвигая стакан, не собираясь исполнять, что велено, впрочем, как и всегда.              — Я тебе это возмещу, — сказал он.              Слова задели за живое. Они вызвали в памяти воспоминания о том, что Эндрю тоже когда-то говорил так, когда в прошлом году устроил Нилу сюрприз на день рождения.              Но всё было не так плохо. Не могло быть.              Эндрю стиснул челюсти, боль пронзила суставы.              — Как угодно, — сказал он.              Нил хмыкнул, но не в раскаянии или хотя бы с частью вины, а с чем-то гораздо более опасным. Он снова наклонился к уху Эндрю, произнеся низким и хриплым голосом:              — Может, начну прямо сейчас.              — Оу? — ответил Эндрю равнодушно, маскируя тот факт, что голос Нила был настроен на его пульс с намерением уничтожить.              Разговоры вокруг них расплывались туманом, проскальзывая по граням сознания Эндрю, когда Нил в последний раз обдал его шею тёплым дыханием и отступил.              Он достал телефон, искоса взглянув на Эндрю с едва заметной ухмылкой.              Эндрю отвёл взгляд, отказавшись предоставить Нилу возможность довольствоваться его любопытством. Вместо этого он молча отсчитывал секунды до того, как на телефон пришло оповещение.              — Мне стоит смотреть сейчас? — спросил Эндрю, приподняв бровь, как раз когда на экране загорелось входящее сообщение.              — Не советую, — поспешно ответил Нил, его щёки залились краской.              Эндрю кивнул. Он подождет. Он был соткан из терпения, подкреплённого медленно нарастающим чувством возмездия.              Он справится.              И в доказательство он ушёл к бару, чтобы повторить их напитки. Второй виски уступил место третьему, немного смягчив раздражение и сменив его тёплым покалыванием на кончиках пальцев Эндрю.              За столом снова воцарился спокойный привычный ритм. Эндрю не нужно было вмешиваться. Он мог просто наблюдать. Мог просто существовать — здесь и сейчас, в этом кратком пересечении времени и пространства, где его люди были рядом, а остальной мир где-то вдали и несущественен.              В укрытии, на мгновение, под небосводом среди ветра, навевающего дремоту, с дымкой тумана, омывающего тротуар золотом и светом.              ____              — Нил, — Эндрю прижимал телефон к уху, повернувшись к стене бара, чтобы было слышно сквозь шум проезжающих машин. — Мы уходим.              — Что, сейчас? — пробормотал Нил. — А как же твой десерт?              — Нахуй десерт, — хрипло сказал Эндрю.              — Ты уверен, что хочешь сотворить такое с куском торта? — присвистнул Нил, слишком довольный для того, кого Эндрю желал разобрать на части, едва сдерживаясь. — Он шоколадный.              — Нил, — Эндрю уперся предплечьем в холодный, безразличный кирпич, рассчитывая, прояснить голову. Может, даже расколоть. Слегка. — Тащи свою задницу сюда, — прорычал он.              Был уже поздний вечер. Они добрались до второго бара, на этот раз до того, который мог похвастаться тапас, что очень подходило вечно голодной стае идиотов, с которыми был повязан Эндрю. Он наконец сломался и выскользнул наружу, притворившись, что шёл на перекур. Упиваясь тем, как никотин оцарапывал горло и лёгкие. Коктейлем из химического яда в сочетании с насыщенной алкоголем кровью, уже бурлящей в жилах.              Но больше всего ему нужно было открыть то самое сообщение от Нила.              Он вполне догадывался, что это будет видео. Он даже примерно представлял себе его содержание. И всё же ожидание не смягчило удара. Дым хлынул из ноздрей, лёгкие схлопнулись, когда картинка накрыла его, вызвав приступ дикого кашля.              Он резко заблокировал телефон, дав сигарете выпасть из пальцев.              И пересмотрел.              Затем он позвонил Нилу, потому что уж точно не собирался тащиться обратно через весь бар с таким жестким стояком, что казалось, вот-вот прорвёт молнию.              Сейчас он сильнее прижимался к стене, лбом коснувшись холодного камня, пока на другом конце провода с щелчком завершили звонок, дав ясно понять, что разговор окончен.              Минуту спустя Нил вывалился из дверей бара, одной рукой в рукаве куртки, другой теребя шарф на шее. Эндрю не дал ему закончить одеваться. Он схватил его за подол и рывком притянул к себе, сталкивая носами в натиске пронизывающего ветра и согревающего тела тепла.              — Что ты творишь? — прохрипел Эндрю.              Нил закатил глаза. От него пахло джин-тоником, сосной и хвойными иголками, устилающими лесные тропы.              — Взыскиваю свою месть, очевидно. И то видео, — добавил он с усмешкой, — даже близко не похоже на те, что ты мне слал.              — Не похоже, значит, — задумчиво цокнул языком Эндрю. — Джерси? Серьёзно? — он слегка наклонил голову, почти коснувшись губами губ Нила.              Нил неуверенно улыбнулся.              — А иначе зачем бы ты мне её прислал?              Эндрю подарил Нилу джерси своей команды. Чтобы тот носил. Хранил. И он бы солгал, если бы сказал, что не представлял Нила в ней. С собственным именем на спине.              Но он не смел и надеяться, что Нил зайдет куда дальше.              Что запишет себя на видео.              Эндрю с трудом сглотнул, почувствовав, как внезапно пересохло в горле.              В его голове пронеслась мучительная сцена, свидетелем которой он стал: Нил на коленях на кровати, одетый только в эту джерси. Её цвет электрической синевы жутко подходил точно в тон его глаз. Эта игра мягкой, вздымающейся ткани и ослепительно яркой, словно лезвие ножа, вспышки кожи, когда Нил медленно приподнимает подол, дразня очертаниями своего пресса.              Каждое движение бёдер Нила заставляло его член — твёрдый и толстый, под рыжеватыми завитками волос — пульсировать и подёргиваться. Одна рука опустилась, чтобы схватить у основания и провести снизу вверх: тягучие, вялые движения повторялись, пока он не откинул голову назад, непристойно подаваясь навстречу, сжатому кулаку и раскрасневшись в лице. Мышцы напрягались с каждым движением, джерси задралась ещё выше от взмаха свободной руки. Он вздыхал и хватал ртом воздух, пошлости срывались с его губ, будто бы он обращался напрямую к Эндрю; словно перед Нилом был сам Эндрю — кислород, несущий эти слова, — а не безжизненный телефон.              То была херня вроде:              «Думаю о тебе, детка…»              Нил остановился, чтобы потереть уретру, распределяя предэякулят по члену.              «О том, как ты трахаешь меня в этой джерси… Скачешь на мне… Так отчаянно и нуждаясь».              Он застонал, сжимая кулак.              «Кончая прямо на моем члене…»              И тут Нил замер, сжимая себя до тех пор, пока костяшки его пальцев не побелели. Эндрю видел этот член бесчисленное множество раз, старался, чтобы полностью взять его в глотку, сходил с ума от того, что он был в нём, разрывая на части, и всё же Нилу удавалось удивлять этим. Каким же объемным и длинным был его член, как резко он выделялся на фоне остальной части худощавого, миниатюрного тела. И как сильно Эндрю был одержим им именно по этой причине.              Как же сильно его заводила — сводила с ума от возбуждения — мысль о том, чтобы снова взять Нила. О том, как далеко Нил зайдёт с ним на этот раз.              Видео достигло кульминации: Нил казался таким выебанным; томным взглядом он смотрел прямо в камеру и мурлыкал:              «Ебать, я сейчас кончу».              Нил обернул член краем джерси, сильно сжал в кулак и кончил, мощно выгнув спину. Сперма пропитала ткань, затемнив её и окрасив белёсыми нитями.              Видео задержалось ещё на несколько мгновений, позволив Эндрю увидеть, как она стекает по сетчатому материалу, как Нил размазывает месиво, дерзко изогнув губы, сощурив глаза до диких прорезей синевы.              Эндрю тяжело вздохнул, сцена повторилась с такой живостью, с такой фатальностью, что ощущалась не столько как то, что Нил послал ему – так нагло, так свободно – сколько как то, что Эндрю мечтал воплотить в жизнь. Что-то, что уже укоренилось в нём, неотделимое от собственной крови и костей.              Он готов забыть, что Нил пообещал ему это возместить.              Он заставит Нила расплачиваться. За видео. За сегодняшний вечер.              — Я тебя отсюда увожу, — прорычал он, впиваясь в губы Нила жестким поцелуем.              ___              Но в конце концов, именно Нил увёл его, вырвав ключи от Мазерати из ладони Эндрю и скользнув на водительское сиденье.              — Давай сегодня без ареста, — выдавил он, подталкивая Эндрю к пассажирскому месту.              Эндрю захлопнул за собой дверь, выудил ещё одну сигарету и зажал её губами. Он не мог перестать желать Нила и жаждать доказательств того, что Нил хочет его в ответ, — заминкой в дыхании, очертаниями вставшего члена, дрожью в бёдрах, словами, что он приберегал для одного только Эндрю.              Желать Нила было всё равно что пытаться удержать дым: невозможно, удушающе, под гнётом обратного отсчёта дней, всегда отделявших одну встречу от другой.              Будь у них больше времени, не ограниченного перелётами и обещаниями — стало бы им легче? Эндрю вообще будет достаточно этого? Хоть когда-нибудь?              Он не брал в привычку лгать себе. Иллюзия испарилась вместе с рывком машины. Мазерати рванула вперёд, пронзив Эндрю инерцией и впечатав его в сиденье.              — У меня есть для тебя ещё кое-что, — тихо сказал Нил, почти не слышно под ровный стук дворников и приглушенный гул шин по мокрому асфальту.              Туман всё ещё окутывал фонарные столбы, освещая дорогу полусонным светом. А Эндрю… Эндрю погружался в полночь, тонул вместе с ней. Всё вокруг блекло, исчезая. Затенённое и нечёткое, кроме туннельного зрения на парня рядом.              Он прикусил фильтр незажжённой сигареты.              — Хватит ебучих сюрпризов, — пробормотал он.              Нил скользнул по нему взглядом, а затем снова посмотрел на дорогу. Движение было редким, и они находились недалеко от квартиры Эндрю. Они должны скоро вернуться домой, но время словно искажалось — бесконечно тянулось между настоящим и моментом, когда Эндрю наконец сможет заполучить Нила.              — Ничего сверх, — сказал Нил. Впервые за весь вечер в его голосе прозвучала неподдельная осторожность.              Он протянул руку и вырвал сигарету изо рта Эндрю. Эндрю позволил ему. Теперь ему стало любопытно — любопытно, откуда такая легкая поступь.              Нил обернулся, потянувшись за курткой на заднем сиденье. Одной рукой он упирался в руль, другой с нарастающей спешкой шарил по карманам.              Эндрю наблюдал, и его нетерпение выражалось в ритмичном постукивании пальцев по колену.              Наконец, Нил схватил неуловимый предмет и протянул его Эндрю.              Эндрю взял его, покрутив пачку в руках. Поверхность была гладкой, украшенной японскими надписями и мультяшным дьяволом, ухмыляющимся ему.              — Попробуй, — буднично произнёс Нил. — Они должны быть сладкими.              — Сладкими, — скептически повторил Эндрю.              Дым и никотин уже предлагали свою собственную нежную смерть. Не было нужды осквернять этот ритуал.              И всё же Эндрю подпалил одну. Мог ли он когда-нибудь по-настоящему устоять перед Нилом или сказать ему «нет»?              Бумага была чёрной. Фильтр — яркий всплеск розовой фуксии, словно цвет, насильно залитый в чёрно-белую плёнку. Ещё до первой затяжки кончик сигареты дразнил язык приторно-ванильным привкусом, будто глоток молочного коктейля из трубочки.              Сладость не сохранялась в самом дыме, что Эндрю оценил. Святость жжения осталась нетронутой — сухой и жгучей, царапающей горло и лёгкие с каждым вдохом.              — Неплохо, а? — спросил Нил, слегка улыбнувшись уголком рта.              — Неплохо, — подтвердил Эндрю, как всегда безразличный. Это было всё одобрение, что получит от него Нил.              Они затормозили на красный. Машина тонула в приглушённом багрянце. Туман застилал окна, размывая границы мира за стеклом.              Нил полностью повернулся к нему, и в его голосе сквозил какой-то страстный секрет.              — Можно попробовать?              Эндрю, заворожённый — пленённый этим голосом — решил, что он имел в виду сигарету. Он поднёс её к губам Нила, но тот всецело проигнорировал её, обхватив лицо Эндрю ладонью и прижав их губами друг к другу. Он нежно провёл языком по губам Эндрю, и между ними вырвался тихий, довольный вздох.              — Сладко, — промурлыкал Нил, и слово это словно выдохнули прямо в рот Эндрю, каждая буква была высечена из тепла и хвои.              Когда он начал отстраняться, Эндрю удержал его. Поцеловав с большей страстью. Язык скользнул глубже, зубы ударились друг о друга. Нил одобрительно хмыкнул, сильнее разомкнув губы для большего.              Они целовались и целовались, сливаясь над приборной панелью, натягивая ремни безопасности. Зажжённая сигарета свободно свисала с пальцев Эндрю, забытая и растворяющаяся в пустоту. Между ними сгустился жар, разливаясь по позвонкам Эндрю. У него и так стоял после видео, а теперь казалось, что он вот-вот сгорит в пламени.              Позади них раздался сигнал.              Нил отстранился с сорвавшимся проклятьем и тяжело вздымавшейся грудью. Он повозился со штанами на бёдрах, поправив свой член, прежде чем откатить машину.              — Нил, — сказал Эндрю, презирая то, как требовательно звучал. Он отстегнул ремень безопасности и прижался к боку Нила, небрежной затяжкой возрождая в сигарете жизнь, пытаясь удержать дым, прежде чем он вырвется на свободу, проскользнув сквозь стиснутые зубы, словно у него был собственный разум.              Он повернулся к Нилу, ясно дав понять свои намерения, прижав палец к его подбородку.              Нил понял. Он запрокинул голову и позволил Эндрю передать ему дым. Он вдыхал его целиком, глотал, выдыхал лепестками, что истончались только, чтобы вновь наполниться дыханием Эндрю.              Они въехали на парковку жилого комплекса Эндрю, визжа шинами. Машина неподвижно застыла наискось между двумя линиями разметки.              Ни одному из них не было до этого дела. Эндрю уже забирался к Нилу на колени, Нил резко дёрнул ручник, пока Эндрю садился верхом на его бёдра. Мир погрузился в замершую тишину, если не считать громогласного биения их сердец и влажных, отчаянных столкновений губ.              Эндрю выпил не слишком много — то есть, формально, количество напитков было большим, но растянутым во времени. Это не могло стать причиной тому, что ночь казалась сном, раздробленным на мерцающие, расплывчатые кадры, преломлённым светом под волной песчинок. Сном внутри сна. Спешным мерцанием фазы быстрого сна, увлекавшим глубоко к утру.              Сперва это:              Его пряжка расстегнута, эрекция прижата к длине Нила, отчаянные, жадные стоны, грозившие вырваться из горла.              Надменный контур ухмылки Нила, отпечатавшейся на губах Эндрю.              — Кто-то может увидеть, — прошептал он, насмешливо улыбаясь. Эти слова ничего не значили. Не для Эндрю. Не в этот момент.              Быть может, только Эндрю окутывало пеленой сна.              Представление Нила об уединении было в лучшем случае непродуманным, но доблестным. Он поднял окна, позволив туману охватить их, укрыв машину гобеленом из капель. Затем, неведомо как, ему удалось подкурить ещё одну из этих дьявольских сигарет. Сладких и странных. Они нагревали машину, пока их кожа не превратилась в дым, дыхание — в линию жизни, жадно перетекавшую из уст в уста.              Они кончили вот так…              Сплетённые членами в крепкой хватке Эндрю.              Нил выдыхал дым ему в самое горло.              Эндрю парил в стратосфере, борясь с гравитацией.              А потом:              Липкие, грязные, изголодавшиеся по кислороду, они, спотыкаясь, вышли из машины. Но этого было мало. Нил прижал Эндрю к двери, заслоняя его от тумана своим телом. Он проводил дорожку жарких поцелуев по шее Эндрю, оставляя за собой след зубов и огня.              Эндрю застонал, громко и неузнаваемо, скользнув коленом между бёдер Нила.              — Ещё, Нил, — выдохнул он, слова дрожали на языке. — Я хочу большего.              — Да, детка, — пообещал Нил, обхватив его ягодицы и направив ноги Эндрю к своим бёдрам.              И Эндрю сдался, поддавшись удовольствию потерять контроль, почти чувственному лишению, когда его держат и уносят, паря, в невесомости.              Он закрыл глаза. Но мог видеть Нила — живой сон, подпитанный фантазией — и всё же Эндрю был не в силах перестать хотеть его.              Когда он вновь распахнул их…              Эндрю был в своей постели.              Подготавливаемый так, как любил больше всего: с членом Нила, погруженным в рот до самого основания, растягивая челюсть сладкой, нарастающей ноющей болью. Ощущая каждый толчок в горло заверяющим стуком в глубь, пока его трахали. Нил лениво водил одной рукой по его волосам, разглаживая и взъерошивая их, дергая пряди с такой силой, что у Эндрю перехватывало дыхание, прежде чем снова отпускал их. Каждое прикосновение подстраивалось под ритм другой руки Нила.              Пальцы, скользкие от смазки, погружались внутрь Эндрю и выходили, изгибаясь и дразня чувствительные стенки. Растягивая его, готовя к тому, что Нил сделает с ним позже, когда будет ебать жёстко и грязно, превращая его в ничто иное, как ломкие кости и слабые, прерывистые вздохи.              Член Нила пульсировал у него во рту. Один раз за вечер он уже кончил, но Эндрю чувствовал, как тот снова приближается. Это было видно по напряжению бёдер Нила, когда они сокращались под Эндрю.              Нил сжал пальцы в волосах Эндрю, нежно приподняв его голову, стаскивая со своего члена.              — Сбавь обороты, — тихо, сдавленно прохрипел Нил, предупреждая.              Зачем бы Эндрю сбавлять обороты?              С чего бы он стал, когда Нил весь вечер снова и снова тащил его к краю? Когда Нил решил — ни с того ни с сего, из милосердия или в безумии, — что Эндрю этого заслуживает? Заслуживает его? Заботу и безопасность, которые Нил продолжал накладывать на его кожу, словно болезненно замысловатые швы, призванные закрыть раны, которые никогда не должны были зажить?              Эндрю фыркнул — звук был похож на стон сквозь ругань, — и приблизился ртом к члену Нила. Он не сосал. Почти не двигался. Просто держал его — горячий и тяжёлый на языке, пока пальцы Нила работали внутри Эндрю. Дрожь в них была едва уловимой, но была, не скрываемая срывавшимися проклятиями и благоговейными утверждениями, что он выдыхал:              — Такой охуенно красивый… так хорош для меня.              Нил не смягчался, пока ему не пришлось.              Он перевернул Эндрю на спину, и Эндрю издал низкий, пронзительный стон от внезапной потери. Но Нил снова оказался рядом, отвлекая его от пустоты, приподняв за бёдра, сложив пополам и войдя одним медленным, сильным толчком.              Эндрю выгнулся, полностью пронзённый длиной Нила; надломленный стон вырвался из груди. Их тела сплетались в одно целое, в агонии совершенства.              — Блядь… ты меня так сведёшь с ума, — прорычал Нил, погружаясь до упора, словно это не Эндрю разбирали на части, на пульс и кости, на обнажённые, открытые нервные окончания. Как будто он уже не распадался по швам, каждого из которых касался Нил, от смены каждого угла, под которыми его трахали.              Если и существовал способ изъять Нила из-под его кожи, Эндрю такого не нашёл.              И всё же ему нужно было…              — Нил, — выдохнул он, шаря в ящике тумбочки. — Пачка…              Глаза Нила уже были устремлены к нему мрачной синевой. Он кивнул, выскользнул с рыком, от которого у Эндрю перехватило дыхание, и пошарил в джинсах, сваленных на полу. Выудив сигареты.              Трясущимися пальцами он подпалил одну и передал её Эндрю.              Эндрю принял сигарету, сомкнув губы на фильтре. Сперва ваниль поцелуем обожгла губы, а затем лёгкие заполнил дым. Эндрю резко выдохнул, чуть не задохнувшись клубами, когда Нил снова вошёл в него.              Он застонал вокруг сигареты, и ещё одна развратная затяжка вырвалась на свободу, оставляя струйки дыма, что змеились из его ноздрей, растягиваясь по комнате, словно жадные длани. Эндрю был так пресыщен. Он был выебан; горел заживо, сожженный дотла в руках Нила.              — Жестче, — прохрипел Эндрю — он хотел ощущать это после, жаждал, чтобы это осталось с ним на несколько дней.              Нил застонал, резко притянув его ближе, вогнав глубже, закинув лодыжки Эндрю себе на плечи и используя бёдра для более эффективного распределения толчков — вонзаясь в него, попадая в точку, от которой за веками Эндрю взрывались целые галактики солнц, космической пыли и тёмной материи. Затем Нил впился ртом в губы Эндрю. Он украл дым со вздохом в том же развязном поцелуе, с рыком зажал губу Эндрю зубами и, просунув руку между ними, обхватил член Эндрю. Всего несколько блаженных толчков — звук собственного имени вернулся к нему в выдохе, искромсанный и преображённый — и Эндрю кончил, изливаясь на собственные костяшки пальцев, забрызгивая живот и грудь.              Оргазм накрыл его приторно-сладкой волной, обрушившись на тело и хлынув вниз, опрокинув его.              Когда острое наслаждение начало притупляться, Эндрю почувствовал, что Нил всё ещё пульсирует внутри него, полумесяцы ногтей вдавливаются в плоть его бёдер, а член сокращается, выжимая остатки его разрядки.              Нил рухнул на него, его горячее и влажное дыхание обдавало кожу шеи Эндрю в мурашках, задержавшись с тяжестью, подобной давлению неба, тишине перед падением. Даже спустя несколько минут он так и не вытащил, сохраняя свою сперму глубоко внутри Эндрю.              Может, они бы так и задремали, охваченные бессильным изнеможением, с дрожащими веками…              Если бы не…              Едкий запах гари ударил в нос Эндрю.              Он распахнул глаза. Его рука инстинктивно дернулась, схватив сигарету, которая опасно близко приземлилась к простыням. От тлеющего кончика клубился дым, проедая ткань.              — Чёрт, — пробормотал Нил, мгновенно приняв меры. Он выпутался из месива пота и сплетенных конечностей, и выхватил сигарету из безвольного запястья Эндрю. Затем, удивительно грациозным движением для того, кто только что трахал Эндрю всеми возможными способами, потушил её в пепельнице.              — Пожар предотвращен, хорошо, — сказал Нил, лишь немного запыхавшись, и тут же повернулся, снова заполнив пространство между ног Эндрю, праздно приподняв их, с опьянённым от похоти, наглым взглядом, выдававшим его игру.              Он был там, чтобы наблюдать, как из Эндрю вытекала сперма.              — Едва-едва, — пробормотал Эндрю, и его голос звучал куда менее спокойно, чем хотелось бы. Он пытался сосредоточиться на чём угодно, кроме пристального взгляда Нила и того, как его руки продолжали поглаживать бёдра медленными, обжигающими движениями — лаская огонь, а не туша его. Но он мог думать только о Ниле между ног, заворожённом грязным скольжением спермы по его коже. Запечатлевавшем это в памяти. Взращивая это между ними, укореняя этот образ и в сознании Эндрю, придавая ему форму и постоянство.              — Блядь, как же горячо, — выдохнул Нил, и его голос дрогнул от благоговения.              Если бы Эндрю уже не был весь словно в пылу лихорадки, этот звук мог бы вызвать у него чёртов румянец.              Нил плюхнулся рядом с ним — раскалённый очаг, к которому Эндрю инстинктивно потянулся, оставив дрожь пламени.              — Обожаю смотреть на тебя такого, — продолжил Нил. — Растянутого, с моей вытекающей спермой.              Как один парень мог сказать столько всего за раз, было выше понимания Эндрю. Он не хотел сейчас слышать подобное. Он зажал Нилу рот ладонью и твёрдо прошептал:              — Тсс.              Нил замер. Сделав вид, что подчиняется.              Они лежали в тёмной тишине, их дыхание замедлялось, синхронизируясь с ритмом какого-то глубокого ночного прилива.              Затем Нил что-то беззвучно прошептал. Три слова, поцелованные в ладонь Эндрю.              Эндрю уронил руку, словно её отрезало.              Он потянулся за сигаретами.              — Эй, — вдруг сказал Нил, приподнявшись на локте, чтобы как следует рассмотреть Эндрю. — Мы ничего не вынесли для себя из курения в постели?              — Ничего, — подтвердил Эндрю, щелкая зажигалкой.              Нил ухмыльнулся своей самоуверенной, дерзкой улыбкой, от которой всегда было трудно отвести взгляд.              — Помнишь, как ты поджёг занавеску, чтобы мы могли потрахаться?              Эндрю пронзил его холодным взглядом.              — Нет.              — Ага, круто вышло. Сработала пожарная сигнализация, и мне пришлось притвориться, что я эвакуируюсь, но потом я вернулся за банкой кокосового масла…              Разумеется, Эндрю помнил. Он всё помнил.              И это он запомнил тоже — эту ночь, когда они чуть не сожгли его квартиру, потому что не могли перестать курить и трахаться.              И надеялся, что сделают так снова.