Что если я превращусь в червя?

Это утро, плавно перетекающее в полдень, можно поистине назвать ленивым и безмятежным. Такие дни случаются крайне редко, поэтому всегда сполна хочется насладиться приятной и чувственной атмосферой. Панорамные окна пропускали солнечный свет, но Оскара это не смущало. Наоборот, он сдвинулся на тот край кровати, что уже успел нагреться от ярких и теплых лучей, прихватив одеяло, в которое был завернут Ландо. Это нечто, весьма похожее на буррито, пошевелилось, немного раскрутилось, и оттуда показалась кудрявая макушка. Оскар почти невесомо взъерошил волосы Ландо, затем наклонился ближе, глубоко вдыхая легкий запах их шампуня, наслаждаясь мягкостью и шелковистостью прядей. Он целовал кудрявую макушку и периодически терся щекой об нее. В таком положении они пролежали еще пять или десять минут, а может и больше. Никто не следил за течением времени, потому что оба наслаждались друг другом в этом чувственном моменте, который не хотелось ни при каких условиях прерывать. Легко щуря глаза, потому что именно Оскар лежал лицом к окну, он поймал взгляд Ландо, нежно обхватил его щеку. — Прекрасное утро… Почаще бы так нежиться с тобой в кровати. Ландо ему что-то ответил, но из-за того, что он проговорил это в слои одеяла, Оскар не понял ни слова. — Что? Малыш, я не понимаю, что ты говоришь. Давай мы тебя распутаем, на солнышке сейчас очень тепло. Я могу еще убавить мощность кондиционера, чтобы тебе точно было комфортно. Оскар аккуратно зацепился за край одеяла и выпутал Ландо, который тут же зажмурился от солнечного света и покрылся мурашками. Теперь настала очередь Оскара окутать теплом своего парня, и он считает, что на эту роль подходит куда больше, нежели бездушный кусок ткани. — М-м-м, ты очень теплый и такой обнимательный, Оск, — Ландо обвил Оскара словно коала, положив голову ему на плечо и уткнувшись носом прямо в ложбинку ключицы. В такой близкой позе находиться обоим было намного удобнее. Они начали негромко переговариваться о неспешных планах на день, не упуская возможности утопать в поцелуях. Когда их глаза встретились, Оскар не удержался и нежно коснулся губами сначала век Ландо, начал спускаться к очаровательному носу, заострив внимание на шраме, затем сместился правее, ведя линию по скуле, уху и вниз, к углу подбородка. И в самые губы прошептал: — Люблю тебя, малыш. — Даже больше Брауни? — слегка закусив губу и смотря прямо в глаза своему парню, лукаво спросил Ландо. — Даже больше Брауни, — с некой обреченностью в голосе ответил Оскар, уже понимая, что в голове у Ландо начались какие-то процессы. — И даже больше чем… — Малыш, не перегибай, — догадываясь, кого тот мог начать перечислять, Оскар пошел на опержение, потому что понимал, что любой его ответ Ландо мог обернуть против него же. — Окей, ладно, — уж слишком просто для Ландо он сдался, и да, действительно, помолчав секунд тридцать, он видимо решил зайти с другой стороны, — а что если… И снова Ландо не успел договорить, как Оскар прервал его, зная, чем это все может закончиться. — Ландо, я люблю тебя и буду любить всегда, другого быть не может, а то знаю я твои «а что если». — Но… — Никаких «но». — Боже, нет, я задам вопрос, потому что эта мысль терзает меня уже какое-то время. — Какое-то время… Пять минут что ли? — Эй, так вот какого мнения ты обо мне?! — Хорошо. Задавай свой вопрос, раз тебе так не терпится, — все, он явно попал… — Ты любил бы меня, если бы я превратился в червя? — став вдруг абсолютно серьезным, спросил Ландо. Пожалуйста, убейте Оскара. Прямо сейчас и ни секундой позже. Любое слово — приговор для него. Но молчание и отнекивание еще хуже. — Но... черви отвратительны! — возражает Оскар, не подумав убавить окраску речи. Ошибка. Черт, он поставил себя еще в более невыгодное положение. — Но это же я! Я червяк! Так что разве я не был бы немного очаровательным? — пытается начать Ландо с осуждающими нотками, но все же в его голосе проскальзывает что-то озорное. И с облегчением Оскар понимает, что его парень не настолько серьезен и зол, как могло изначально показаться. Как всегда, Ландо решил подразнить его, а он в очередной раз повелся. Хотя в свою защиту Оскар может припомнить много ситуаций, после которых Ландо цитировал его слова в обвинительном ключе. Они вступают в спор, который, конечно, слегка наигран и преувеличен, но Ландо доволен, а если это так, то Оскар никогда не будет жаловаться и даже поддержит это представление. —Хм-м, — Оскар смотрит через панорамное окно на бескрайнее море, положив руку на подбородок и размышляя. Ландо выкручивается из объятий и скрещивает руки у себя на груди. — Боже мой! Тот факт, что тебе вообще приходится об этом думать, говорит мне все, — Ландо надувает губы, отворачиваясь от Оскара и снова заворачиваясь в одеяло. На самом деле он не злится, он просто любит дразнить своего парня. — Нет! Подожди. Нужно ведь многое учесть, — Оскар пытается снова повернуть Ландо к себе лицом. Вместо этого Ландо выглядывает через плечо, продолжая преувеличенно притворяться. — Что именно? Оскар, нахмурив бровь, честно отвечает: — Ну, конечно, я бы все равно любил тебя как червяка. Ты был бы самым приятным и хорошеньким червяком. Но я бы беспокоился о многих вещах, таких, как... чем тебя кормить и как часто это делать? Где тебя держать? Можно ли запереть тебя в маленьком пространстве или тебе будет лучше жить в грязи и влаге? А если я оставлю тебя снаружи, может произойти что угодно! Тебя может схватить птица, мышь или другие насекомые. Черт, даже Брауни может случайно поцарапать тебя! Брауни лает рядом с ними при упоминании его имени. Но Ландо смотрит на Оскара ошеломленным взглядом. Это был такой продуманный ответ на глупый вопрос, что он понятия не имел, как реагировать. — Оск, ты же понимаешь, что я не могу превратиться в червя, да? — спрашивает Ландо, тихонько хихикая. Он не может всецело рассмеяться. Не тогда, когда Оскар смотрит на него так, будто Ландо в любую секунду может превратиться в червя. Но то, как Оскар произносит следующие слова, заставляет улыбку Ландо окончательно померкнуть. — Или что если… что если я потеряю тебя? Ты мог бы быть кем угодно, но если тебя не будет рядом со мной, то как мне жить? — спрашивает Оскар, его голос надломлен. Он чересчур проникся этой казалось бы незамысловатой игрой, которая навела его на мысли о том, что как бы любовь ни была сильна, ее может прервать страшный инцидент, а учитывая их гоночную страсть, процент несчастных случаев повышается. — О боже, мой малыш Оск, — у самого Ландо глаза на мокром месте, он обхватывает щеки Оскара и прижимает его как можно ближе, — прости, прости меня, пожалуйста, я не думал, что ты так серьезно отнесешься к этому вопросу. Но, Оск, я безумно ценю то, что ты не рассмеялся от моего вопроса, и то, как сосредоточенно ты ответил на него. Это значит для меня намного больше, чем просто фраза «я тебя люблю».

***

Когда Оскар решил приготовить им кофе и легкий завтрак, чтобы чуть погодя они вышли из дома уже на полноценный завтрак, перетекающий и в обед, Ландо после их разговора пришла мысль: любовь — это больше глагол, чем существительное. Обычно, когда его спрашивали, что для него любовь, Ландо скорее описывал личность и внутренний мир человека, потому что публично не мог объявить, что любит Оскара несколько лет. Поэтому он не мог развить понятие любви максимально широко, боясь случайно сболтнуть лишнего на камеры. И именно эта фраза: «Любовь – это больше глагол, чем существительное» стала для Ландо завершающим пазлом для описания их любви с Оскаром. И действительно, любовь проявляется в действиях. Это осознание того, что Оскар всегда заботится о здоровье и комфорте Ландо, зачастую пренебрегая своим; того, что Оскар так или иначе по итогу поддерживает любые авантюры, которые приходят в голову Ландо; того, как Оскар умеет вознести Ландо до небес, почувствовать себя нужным и любимым просто за то, что он есть. Любовь — это все, что Оскар когда-либо делал для него. Оскар всегда, всегда рядом с Ландо. И в хорошие, и плохие времена он всегда был рядом с ним. Не всегда близко физически, но всегда в мыслях и в сердце. И Ландо хочет делать для него то же самое — окружить заботой и любовью.

Если бы Оскар мог голыми ладонями подвинуть солнце, чтобы выкроить еще несколько часов в сутках, чтобы больше провести времени с Ландо, он бы так и сделал. Оскар спрятал бы от него покрывшуюся волдырями кожу, объяснил бы запах горелой плоти так, словно он к этому не имеет никакого отношения, и пообещал бы, что боль того стоит, пока Ландо рядом с ним.

Ландо бы сделал в ответ то же самое.