Игра в хищника

Напряжение в зале стало почти осязаемым, как статическое электричество перед ударом молнии. Соён стояла в паре шагов от вошедших, её пальцы крепко сжимали тонкий стеклянный бокал с напитком. Она выглядела возмущённой, но в то же время подавленной той аурой холодного беззакония, которую принёс с собой  Кан Сон Джун. Тишину, заложившую уши, нарушил Бон Иль. С вызывающей ухмылкой он подошёл к ней почти вплотную и, прежде чем она успела среагировать, бесцеремонно выхватил бокал из её рук. Он сделал широкий глоток, демонстративно причмокнув, и обвёл зал глазами, полными издевательского торжества. — А что такого? — лениво протянул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты же сама сказала: «Приглашаю всех одноклассников». А мы что, из другой школы? Соён побледнела. Она посмотрела на бокал в руках Бон Иля, затем перевела взгляд на их лидера. Тот стоял неподвижно, глядя сквозь людей, словно они были лишь декорациями. Его болезненный вид — капли пота на висках и тяжелое, хриплое дыхание — только добавлял ситуации жути. Было понятно, что человек в таком состоянии пришёл сюда не ради музыки или еды.Девочка сглотнула обиду. Она знала, что если сейчас начнёт выставлять их, её день рождения будет безнадёжно испорчен. — Лишь бы без шума, — выдавила она, глядя прямо в горячечные глаза Джуна. Голос её дрогнул, но прозвучал отчетливо. — Просто… не портьте вечер. Тот никак не отреагировал на её просьбу. Он даже не кивнул. Лишь едва заметно дернул подбородком, отдавая безмолвный приказ своим псам. Медленно, прилагая видимые усилия, чтобы сохранять равновесие, он двинулся вглубь зала. Толпа одноклассников расступалась перед ним, как перед прокажённым. Те, кто ещё минуту назад весело смеялись, теперь вжимались в спинки кресел, стараясь не привлекать внимания. Он дошёл до центрального дивана — самого большого и дорогого, расположенного прямо напротив того места, где застыл его жертва. Он сел. Не упал, а именно опустился, сохраняя ту самую пугающую прямоту осанки. Тяжёлая матовая ткань его брюк идеально легла на сиденье, а неоновые линии на свитшоте тускло мерцали в ритме светомузыки, которая снова начала тихо играть, но уже не создавала веселья. Его псы встали по бокам, как стражи у трона.Он же откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза на несколько секунд, тяжело дыша через нос. А когда открыл их — его взгляд снова впился в Кюджина. Он молчал. Не было ни угроз, ни требований вернуть телефон, ни оскорблений. Но в этом молчании, в том, как его губы шевельнулись беззвучно,а взгляд остался прикованным к жертве,читалось нечто более страшное. Кан пришёл не бить его здесь. Он пришёл занять место в первом ряду, чтобы его цель ни на секунду не забывал: время истекает. Каждая минута, проведённая им в этом роскошном доме, теперь была отравлена присутствием хищника. Мальчик почувствовал, как во рту пересохло. А его обидчик просто сидел там, в своём дорогом свитшоте, выглядя как больное, но всё ещё смертельно опасное божество, и одним своим присутствием превращал праздник в комнату ожидания перед казнью. Бон Иль наклонился к нему, что-то шепча, но тот лишь слегка махнул рукой, не сводя глаз с парнишки. Этот взгляд говорил: «Я здесь. Я вижу тебя. И я никуда не уйду». Вечеринка возобновилась, но её ритм изменился. Музыка стала громче, пытаясь заглушить неловкость, а алкоголь, который те двое громилы начали открыто разливать по стаканам, заставил некоторых ребят расслабиться и забыть о тени, сидящей в центре зала. Хищник больше не смотрел на жертву. Он сидел неподвижно, прикрыв глаза, и казалось, что он впал в какой-нибудь лихорадочный транс. Его бледное лицо в свете неоновых ламп казалось восковым, но пальцы, сжимавшие край дивана, были напряжены. — Ребята! — голос Соён прорезал гул. Она стояла у входа, и за её спиной двое слуг в строгих костюмах вкатили огромный серебристый столик. На нём возвышался торт — настоящий шедевр кондитерского искусства, покрытый зеркальной глазурью цвета ночного неба, украшенный съедобным золотом и живыми цветами. В зале приглушили свет. Только десятки тонких свечей на торте дрожали, отражаясь в глазах притихших учеников. — Давайте все вместе! — крикнула её подруга , замирая с телефоном в руках. И класс запел. Сначала нестройно, почти шепотом, но потом всё громче и увереннее: — Сэнъиль чукха-хэ, Соёна!... Кюджин тоже пел. Его голос дрожал, он прятался за спинами других, стараясь не смотреть в сторону «трона». В этот момент, когда десятки голосов слились в едином поздравлении, возникла иллюзия нормальности. Будто они обычные школьники, и нет никакой крыши, никаких долгов и никакого «Чмоджина». Именинница стояла перед тортом, её лицо светилось в пламени свечей. Она выглядела счастливой, но в её взгляде, когда она мельком посмотрела на нежеланного гостя, всё ещё читалась тревога. — Загадывай желание! — крикнул кто-то из толпы. Она закрыла глаза, сложила руки у груди и замерла на секунду. А затем, набрав полную грудь воздуха, задула свечи. Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Свет включился, и в этот же миг произошло то самое «интересное». Бон Иль, который всё это время о чем-то перешептывался с Дохёном, вдруг вскочил на ноги. Он схватил со стола бутылку дорогого шампанского, которое слуги приготовили для взрослых, и с громким хлопком выбил пробку. — За желание принцессы! — взревел он, и пена брызнула во все стороны, пачкая белоснежный мрамор пола. Но вместо того чтобы налить напиток в бокалы, он подошёл к торту. Все замерли. Тот с ухмылкой посмотрел на принцессу, а затем... медленно вылил остатки пенящегося вина прямо на верхушку торта, превращая золотые украшения и цветы в липкое месиво. — Ой, рука дрогнула, — хохотнул он. Девочка застыла, её лицо исказилось от обиды, но она промолчала. В этот момент их главарь медленно открыл глаза. Он не улыбался. Лишь посмотрел на испорченный торт, затем на виновника. И вдруг, вопреки ожиданиям,не поддержал выходку своего пса. — Заканчивай , — его голос был тихим, хриплым, но в нём было столько ледяного холода, что тот мгновенно заткнулся и отступил. Джун медленно поднялся. Его пошатывало, лицо было мокрым от пота. Он проигнорировал торт, принцесску и толпу. И просто посмотрел на Дохёна и коротко кивнул в сторону выхода на террасу, к бассейну. — Воздуха, — бросил он одно слово. Когда троица направилась к выходу, они прошли в сантиметре от жертвы. Мальчик затаил дыхание, ожидая удара или толчка, но тот даже не повернул головы. Однако, проходя мимо, он намеренно задел его плечом — сильно, навалившись всем весом своего лихорадочного тела. Мальчишку качнуло, и он почувствовал через ткань худи невыносимый жар, исходящий от обидчика. Тот горел, как в огне. Они вышли на террасу, оставив за собой гнетущую тишину и испорченный праздник. — Он сумасшедший... — прошептал Ён Дон, подходя к нему. — Он же еле на ногах стоит, зачем он припёрся? Парнишка смотрел на закрывшуюся стеклянную дверь террасы. Он знал ответ. Тот пришёл показать, что даже умирая,будет контролировать каждый его вздох. — Соён-а, мне так жаль, — начали подбегать к имениннице девочки. Но он уже не слышал их. Он видел, как на террасе, у самого края бассейна старший опустился на шезлонг, а те двое встали рядом, загораживая его от взглядов, как личная гвардия. На террасе было свежо, но Джуну казалось, что он находится внутри раскалённой духовки. Шум вечеринки за стеклом превратился в невнятный гул, который бил по вискам, как молот. Он откинулся на шезлонг, тяжело дыша. Его свитшот теперь казался ему весом в тонну, а линии на рукавах пульсировали в такт его бешеному пульсу. Он запустил дрожащие пальцы в волосы, оттягивая их назад, и стиснул зубы. — Блять... — выдохнул, и его голос сорвался на хрип. — Я сейчас сдохну от этой температуры. Мозги просто плавятся. Двое тут же загородили его от окон гостиной, создавая живой барьер. Они выглядели напряжёнными; даже для них состояние лидера казалось критическим. Он поднял мутный, воспалённый взгляд на Бон Иля. — Ты принёс? — выплюнул,едва шевеля губами. — Где мой «чит-код»? Тот нервно оглянулся на стеклянные двери, за которыми мелькали тени танцующих одноклассников, и полез во внутренний карман куртки. Он извлёк крошечный, герметично запакованный зип-лок с несколькими ярко-оранжевыми таблетками. Это был «Boost-X» — дизайнерский стимулятор нового поколения, популярный в элитных клубах Каннама. Его называли «цифровым адреналином»: он мгновенно сбивал чувство усталости, подавлял физическую боль и давал мощную вспышку ясности, буквально «разгоняя» нервную систему до предела. Но цена была высокой — после того как действие заканчивалось, организм проваливался в еще более глубокую яму. — Джун, может не надо? — тихо спросил тот, протягивая пакет. — У тебя и так жар под сорок, сердце может не вывезти такой разгон. Давай лучше такси и в больницу под капельницу... Но он резко выхватил пакетик, едва не порвав его. — Заткнись, — отрезал он, и в его голосе на секунду прорезалась прежняя властная сталь. — Я не сдохну в постели, пока этот мусор внутри празднует. Я должен видеть его страх. Это лечит лучше любого аспирина. Он достал одну таблетку. Она тускло блеснула в свете подсветки бассейна. Сразу же закинул её в рот и проглотил, даже не запивая, хотя в горле у него было сухо, как в пустыне. Дохён молча протянул ему бутылку ледяной воды, которую прихватил со стола. Тот сделал несколько жадных глотков, и часть воды пролилась на его дорогой свитшот, оставляя тёмные пятна на качественной ткани. Прошло меньше минуты. Джун замер, закрыв глаза. Можно было заметить, как его зрачки под веками начали бешено двигаться. А затем он резко выдохнул. Дрожь в руках не исчезла полностью, но взгляд, когда он открыл глаза, стал пугающе сфокусированным. Лихорадочный блеск сменился холодным, искусственным сиянием. «Boost» начал действовать. — Всё, — он медленно выпрямился. Теперь стоял уверенно, без прежней качки. — Я сейчас чувствую всё. Каждый шорох. Каждый вдох этой крысы за стеной. Он подошёл к краю бассейна и уставился на отражение в лазурной воде. Химия делала своё: внутри — ощущение абсолютной неуязвимости, почти божества, даже если со стороны он всё ещё выглядел как человек, которого медленно сжигают изнутри. — Погнали назад, — бросил он, дёрнув ворот свитшота. — Шоу продолжается. — Хочу посмотреть, как его переклинит, когда я подойду совсем близко. Под резкие , хлесткие биты трека «Whiplash » — Aespa(Steve Aoki remix), которые буквально сотрясали стены особняка, они вернулись в зал. Под действием вещества музыка больше не била его по вискам — теперь он сам стал частью этого ритма. Его чувства обострились до предела: слышал каждый шорох, видел каждое движение в толпе. Он не пошёл к диванам. Вместо этого лениво прислонился к высокой барной стойке, скрестив руки на груди. Его наряд мерцал в такт светомузыке, а взгляд, ставший после таблетки стеклянным и неестественно острым, был прикован к одной точке в глубине зала. Там, у самого края танцпола, происходило то, что заставило желваки на его лице  напрячься. Соён, раскрасневшаяся от танцев и выпитого сока, пыталась вытащить Кюджина в центр круга. Смеялась, хватая его за здоровую руку, и что-то кричала ему на ухо, перекрывая басы. Она хотела, чтобы все — и особенно он— почувствовали вкус праздника. — Да ладно тебе, Кюджин! Просто одно движение! — читалось по её губам. Но тот выглядел как человек, стоящий перед расстрельной командой. Он застыл, втянув голову в плечи, его лицо было мертвенно-бледным. Каждый раз, когда она пыталась увлечь его за собой, он невольно бросал взгляд в сторону барной стойки. Он видел его. Видел, как тот стоит — неподвижный, прямой, с этой жуткой искусственной ясностью в глазах. Чувствовал этот взгляд кожей, как прицел снайперской винтовки. И знал: стоит ему сделать один шаг, один лишний жест в сторону принцессы — и этот «бог» в зеленом свитшоте обрушит на него весь свой гнев, который сейчас просто копился под действием химии. Мальчик судорожно пытался высвободить руку. — С..Соён, нет… я не могу… я.. не хочу… — бормотал он, пятясь назад и едва не сбивая с ног других танцующих. Его страх был настолько осязаемым, что даже ребята вокруг начали оборачиваться. Она на секунду замерла, её улыбка погасла. Она проследила за его взглядом и наткнулась на Джуна. Тот, заметив, что на него смотрят оба, медленно поднял руку к лицу. Он не сделал ничего агрессивного — просто кончиками пальцев коснулся своего высокого ворота, поправляя его, но сделал это так плавно и хищно, что парниш вздрогнул, словно его ударили током. В этот момент старший слегка наклонил голову набок. Под действием «Буста» на его губах заиграла едва заметная, пугающая ухмылка. Он наслаждался. Он видел, как его жертва корчится от одного лишь его присутствия, превращая праздник в пытку. — Смотри, как он дрожит, — процедил сквозь зубы подошедший Дохён, кивая на бедного . — Даже таблетка не нужна, чтобы так трястись. Босс ничего не ответил. Он просто продолжал стоять, впитывая страх жертвы под ритмичное «Whiplash,whi-whiplash …», чувствуя, как искусственная энергия пульсирует в венах, превращая его болезнь в чистое, концентрированное злорадство. Соён была слишком упряма в своём желании сделать этот вечер идеальным для всех. Громкие басы перекрывали её голос, но решимость в глазах была понятна без слов. — Пак Кюджин, это мой день рождения! — выкрикнула она, вцепляясь в его локоть. — Хватит сжиматься. Просто расслабься, хотя бы на одну песню! Никто тебя здесь не тронет. Она потянула его сильнее, буквально втаскивая в эпицентр танцующей толпы. Кюджин, спотыкаясь и испуганно озираясь на барную стойку, оказался в кругу света. Она начала двигаться в ритме музыки, пытаясь заставить его хотя бы немного качнуть плечами, и её искренняя радость на мгновение ослепила окружающих. У барной стойки хищник медленно поднял бокал с крепким виски, который ему притащил Бон Иль. Ледяная жидкость обожгла горло, смешиваясь с химическим жаром таблетки . Он наблюдал за этой сценой, и внутри него начало закипать что-то странное, острое, как битое стекло. Думал, что его будет бесить принцесса. Что его взбесит то, как она уделяет внимание жалкому «чмошнику». Он всегда думал, что она — его собственность, трофей, который никто не смеет трогать. Но внезапно реальность под действием таблеток и алкоголя дала трещину. Парень замер с бокалом у губ. Его зрачки, расширенные до предела, были прикованы не к платью именинницы, не к её лицу и не к её движениям. Его взгляд, словно магнитом, тянуло к нему. Он смотрел на то, как мальчишка испуганно закусывает губу. Как его тонкие пальцы судорожно комкают край серого худи. Как капля пота скатывается по его бледной шее прямо в воротник. Как он, даже пытаясь танцевать, выглядит загнанным, хрупким и… болезненно живым. Сон Джуна прошиб холодный пот. Это было не привычное желание ударить или унизить. Это было что-то глубокое, тёмное и совершенно неправильное. Он поймал себя на мысли, что хочет не просто уничтожить крыску, а полностью обладать этим страхом, этим дрожащим существом. Что его волнует не она. Его волнует Он. Каждый его вздох, каждая вспышка ужаса в этих глазах. «Что за бред… Что со мной?» — пронеслось в его голове, оглушая сильнее музыки. Этот инсайт ударил по нему болезненнее любой температуры. Он испугался самого себя. Этого странного, извращённого влечения к своей жертве, которое он не мог контролировать. Ему стало тошно от того, насколько сильно этот «мусор» заполнил все его мысли. Он резко поставил бокал на стойку так сильно, что стекло жалобно звякнуло. — Джун, ты куда? — окликнул его Бон Иль, видя, как лидер внезапно сорвался с места. Парень не ответил. Он почти бежал, расталкивая танцующих, прочь из этого зала, прочь от неё и, самое главное, подальше от мальчика. Он ворвался в ближайшую пустую комнату — это была небольшая библиотека с тусклым светом. Захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело и хрипло дыша. Его колотило. — Нет, нет, нет… — прошептал, стискивая зубы. — Это химия. Это просто ебучая температура и таблетки. Это не я. Ему нужно было заглушить это. Выжечь эти мысли из мозга. Его рука, всё ещё дрожащая, нырнула в карман брюк, нащупывая пакетик. Достал ещё одну таблетку «Boost-X». Он знал, что это опасно. Знал, что сердце может просто не выдержать двойной дозы на такой жар. Но страх перед тем, что он почувствовал в зале, был сильнее страха смерти. Быстро закинул вторую таблетку в рот, судорожно сглатывая. Он хотел, чтобы его сознание превратилось в чистый, холодный лёд. Чтобы чмоджин снова стал просто грязью под ногами, а не кем-то, на чью шею он только что смотрел с замиранием сердца.  Джун закрыл глаза, ожидая, когда новая волна искусственного адреналина накроет его и сотрет эту пугающую человечность, оставив только привычную, безопасную тьму. Вторая доза «таблетки» ударила по нервной системе подобно электрическому разряду. В ушах возник высокий, тонкий звон, а библиотека на секунду залилась ослепительным белым светом.Он судорожно вцепился в край массивного дубового стола, чувствуя, как его сердце пускается в бешеный, аритмичный галоп, готовое вот-вот пробить ребра. Прошло несколько минут. Постепенно хаос в голове уступил место ледяной, хирургической пустоте. Те странные, пугающие мысли о крыске не исчезли совсем, но теперь они казались чем-то отстранённым, словно он смотрел на них через толстое бронированное стекло. Он выпрямился, поправил воротник своего свитшота и посмотрел в зеркало на стене. Лицо было бледным как полотно, зрачки — на весь глаз, но взгляд стал абсолютно мертвым. То, что нужно. Вышел из библиотеки, резко распахнув дверь, и нос к носу столкнулся с Бон Илем, который уже собирался заходить внутрь, обеспокоенный долгим отсутствием лидера. Тот открыл рот, чтобы пошутить насчёт того, что Джун там «медитировал», но слова застряли у него в глотке. Перед ним стоял не просто больной одноклассник. Перед ним стояла ледяная статуя с расширенными до черноты зрачками, от которой за версту веяло опасной, химической сосредоточенностью. — Приведи мне его, — голос звучал плоско, без интонаций. Будто синтезированный звук. Иль моргнул, растерявшись от такой резкой перемены. — Кого? — Чмоджина, — больной даже не моргнул. — Притащи его ко мне. Живо. Не дожидаясь ответа, он прошёл мимо, направляясь в сторону лестницы на второй этаж, подальше от шума, туда, где можно было устроить «приватную беседу» без лишних глаз. Бон Иль, сглотнув вязкую слюну, развернулся и нырнул обратно в полумрак танцпола, разрезаемый вспышками стробоскопов. Музыка всё ещё долбила по ушам, басы вибрировали в полу. Он пробирался сквозь потную, веселящуюся толпу, пока не заметил высокую фигуру Дохёна у колонны. Тот лениво цедил пиво, наблюдая за танцующими девчонками. Он подошёл к нему вплотную, перекрикивая музыку, но стараясь, чтобы никто лишний не услышал. — Эй, — он дёрнул друга за рукав. Напарник недовольно обернулся. Бон Иль наклонился к самому его уху и прошипел: — Босс очухался. Он под чем-то лютым. Сказал привести крыску. Где он? Дохён тут же подобрался, отставив банку с пивом на ближайший подоконник. Веселье с его лица слетело мгновенно, сменившись выражением гончей, почуявшей след. — Был тут минуту назад, с принцессой тёрся, — бросил он, и они оба, как по команде, начали сканировать зал. Их взгляды — тяжёлые, цепкие — рыскали по головам, по лицам, по углам. Они искали серую толстовку. Искали сутулую спину. Искали страх. Кюджин, который всего минуту назад сумел, воспользовавшись суматохой у диджейского пульта, отделиться от напарницы и отступить в тень декоративных пальм у стены, увидел это. Он увидел, как один из них что-то шепнул второму. Увидел, как изменились их лица. И, самое страшное, он увидел, как их головы начали синхронно поворачиваться, сектор за сектором прочёсывая комнату. Они искали его. Холод, гораздо более сильный, чем от кондиционера, сковал внутренности. Интуиция, обострённая годами издевательств, завопила: «Беги!». Перемирие кончилось. Хищник наигрался в благородство или просто окончательно слетел с катушек от своей болезни. Пак, стараясь не делать резких движений, начал пятиться вдоль стены. «Только не беги. Не привлекай внимания. Просто исчезни», — билась в голове единственная мысль. Он увидел боковую дверь — вероятно, выход в коридор, ведущий к кухне или чёрному ходу. Это был шанс. Пока лучи прожекторов скользили по потолку, а те двое просматривали центр зала, мальчик , прижимая к груди больную руку и сливаясь с полумраком в своём сером худи, сделал шаг к спасительной двери. Ещё шаг. Он почти коснулся ручки, молясь всем богам, чтобы она не была заперта и чтобы эти двое не повернули головы в его сторону прямо сейчас. Дверная ручка поддалась мягко, без скрипа. Бедный проскользнул в щель и тихо притворил за собой тяжелую створку. Оглушительный бас и визги одноклассников мгновенно отрезало, словно кто-то нажал кнопку «Mute». Джин оказался в длинном, залитом холодным светом коридоре, ведущем в служебное крыло. Здесь пахло не духами и алкоголем, а дорогой полиролью для мебели и лимонным чистящим средством. Он прислонился спиной к двери, пытаясь унять бешеное сердцебиение. «Ушел… Кажется, ушел». Но секунду спустя он услышал то, от чего кровь застыла в жилах. С той стороны, из зала, донесся приглушенный, но отчетливый щелчок ручки той самой двери, которую он только что закрыл. Кто-то нажимал на нее. Медленно. Пробуя. Парнишка оттолкнулся от стены и, прижимая больную руку к животу, побежал. Он не знал планировки этого огромного дома-лабиринта. Просто бежал вперед по коридору, надеясь увидеть табличку «Выход» или хотя бы окно, которое можно открыть. Сзади скрипнула дверь. — Крыска побежала в лабиринт, — донесся до него веселый, злой шепот Иля. Эхо в пустом коридоре разнесло этот звук, сделав его похожим на шипение змеи. — Заходи справа, я прямо, — коротко скомандовал второй. Его голос был спокойным, деловитым. Голос охотника, загоняющего дичь. Мелкий свернул за угол, едва не поскользнувшись на идеально натертом паркете. Перед ним была развилка. Налево — лестница вниз, направо — стеклянная галерея. Он метнулся направо, надеясь, что там есть двери в сад. Галерея была красивой — с панорамными окнами и статуями в нишах. Но, добежав до конца, с ужасом понял: это тупик. Дверь в сад была заперта на электронный замок, панель которого светилась красным. Дернул ручку. Бесполезно. Обернулся, чтобы бежать назад, но в начале коридора уже выросла фигура. Дохён. Он не бежал. А шел медленно, засунув руки в карманы широких брюк, лениво жуя жвачку. — Тупик, Чмоджин, — усмехнулся он. — Ты правда думал, что убежишь в чужом доме? Жертва затравленно оглянулся. Бежать было некуда. Слева — стекло, справа — стена, спереди — Дохён. — Пожалуйста… — прошептал он, пятясь, пока не уперся спиной в холодное стекло двери. — Я просто уйду. Скажите ему, что не нашли… — Ага, щас, — раздался голос сзади, но не из сада, а из боковой ниши, которую мальчик в панике не заметил. Бон Иль вышел из тени портьеры, поигрывая телефоном в руке. — Босс ждет, — сказал он, подходя ближе. — И он очень не любит ждать, особенно когда он под кайфом. Ты же видел его глаза? Если мы не приведем тебя, он спустит шкуру с нас. А мы свою шкуру любим больше, чем твою. Они надвигались на него с двух сторон. — Не надо… — бедный попытался сжаться в комок, закрыться руками. Дохён резко, без замаха, схватил его за здоровую руку и дернул на себя, заламывая её за спину. Тот вскрикнул от боли, но он лишь усилил захват, толкая его вперед. — Тише, — прошипел он прямо в ухо. — Заорёшь — твоя защитница тут же прибежит. — А если она еще и  устроит сцену при всех, то он тебя потом просто прикончит. — Так что будь паинькой и иди тихо. Бон Иль похлопал Кюджина по щеке — унизительно, как ребенка. — На второй этаж, — скомандовал он. — В гостевое крыло. Там звукоизоляция еще лучше. Кюджин, согнувшись от боли в выкрученной руке, поплелся между ними. Его вели как заключенного на эшафот, вверх по широкой лестнице, подальше от музыки, подальше от света, туда, где в темноте коридора их ждал его учесть, чье сознание сейчас было расколото на части химией и болезнью. Дохён с силой толкнул его в приоткрытую дверь. Он споткнулся, влетая в комнату, и едва устоял на ногах, ухватившись за край дорогого комода. Дверь за его спиной тут же захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. В комнате царила оглушительная тишина. Здесь, в гостевом крыле второго этажа, не было слышно ни музыки, ни смеха. Стены были обиты звукоизоляционными панелями, обтянутыми тёмным шёлком. Кондиционер работал на полную мощность, создавая в помещении почти холодильный холод. Пахло озоном и стерильной чистотой. Он был здесь. Стоял у дальней стены, в тени, спиной к вошедшему. Его силуэт в тёмно-зеленом свитшоте казался неподвижным монолитом. Его псы остались в коридоре. Пак слышал, как они тихо переговариваются за дверью, но не входят. Он остался один на один с хищником.  Джун медленно обернулся. Под действием препарата его лицо превратилось в бесстрастную, красивую маску. Никакой злости, никакой ухмылки. Только чернота расширенных зрачков, поглотившая радужку, и неестественная бледность, на которой бисеринки пота казались ледяной росой. Он кивнул на дверь, возле которой жался мальчик . — Запри, — его голос был тихим, ровным, лишенным каких-либо эмоций. Это был голос не человека, а машины. Мальчик замер. — Я сказал: нажми на замок, — повторил старший , не повышая тона. — Изнутри. Дрожащей рукой младший потянулся к фиксатору на ручке. Его пальцы скользили от пота. Он понимал: делая это, он сам запирает себя в клетке. Но ослушаться этого ледяного тона было страшнее. Щёлк. Звук замка прозвучал в тишине как выстрел. Тот медленно моргнул, принимая это действие. Затем он отошел от стены и приблизился к центру комнаты, где стоял тяжёлый стул с высокой резной спинкой. Он не стал садиться на него как обычно. Легко поднял массивный стул одной рукой — химия удесятерила его силы — и развернул. Он поставил его прямо перед младшим, метрах в двух. Затем плавно опустился на сиденье верхом, широко расставив ноги по бокам и положив скрещенные руки на спинку стула. Он оперся подбородком на предплечья, глядя на Кюджина снизу вверх. Его поза была пугающе расслабленной. Доминирующей. Так смотрит следователь на подозреваемого, который уже обречен. Неоновые полоски на его рукавах тускло светились в полумраке, а от его тела, казалось, исходил жар, который мелкий чувствовал даже на расстоянии. Старший молчал долгую минуту, просто изучая лицо мальчика, словно видел его впервые. Он рассматривал его страх под микроскопом своего измененного сознания. — Ну.. что же ты, Кюджин-а... — наконец прошелестел он. В его голосе скользнула странная, жуткая мягкость. — Стоишь там, у двери. Подойди ближе. Он слегка наклонил голову, и его чёрные глаза блеснули в темноте. — Мы ведь еще даже не начали наш разговор. Мелкий не шевельнулся. Он чувствовал себя насекомым, пришпиленным к стене энтомологической иглой. Его дыхание было рваным, в то время как старший, казалось, перестал дышать вовсе — он был неподвижен, как статуя, лишь пульсирующая жилка на его виске выдавала бешеную работу сердца под двойным «котиком». — Я... я могу вернуть телефон, — заикаясь, начал Джин. Его собственный голос казался ему чужим и жалким в этой стерильной тишине. — Я найду деньги.. Я всё сделаю, просто... Джун медленно поднял руку с перекладины стула и прижал указательный палец к своим губам. — Тш-ш-ш... — прошелестел он. — Ты опять шумишь. Мы же договорились с Ли Соён: без шума. И снова замолчал, впиваясь взглядом в парнишку. Из-за наркотика реальность для него стала сверхчеткой: он видел, как пульсирует жилка на шее бедного, как расширяются его поры, как он буквально распадается на части под этим взглядом. — Ко мне, — выдохнул он. Это не было приказом. Это был шепот бездны, которой невозможно отказать. Бедный мальчик сделал один рваный шаг. Затем еще один. Он замер, когда тот резко подтолкнул его к себе. Их колени столкнулись. В нос ударил запах дорогого парфюма, густой и сладкий, будто обволакивающий, — мгновенно заполняя всё пространство между ними. Дыхание спуталось, тело застыло, мир вокруг исчез. Казалось, что нет ни шанса, ни выбора. Каждое движение, каждый нерв под давлением — он был полностью под контролем. Теперь он видел всё: капли пота, застывшие на бледном лбу сидящего напротив , и его глаза — два черных колодца, в которых не осталось ничего человеческого. Хищник медленно поднял голову, не отрывая предплечий от спинки стула. Его взгляд скользнул по мальчику, задерживаясь на каждом движении, словно взвешивая. Он чуть приоткрыл рот, но слова не шли сразу. Было ощущение, что воздух сам готовится нести их. Потом он тихо, почти скрипя, начал говорить, растягивая каждое слово: — Ты сегодня возомнил себя человеком… — он говорил не сразу, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Голос был холодным и вязким, как ртуть. — Танцевал… подставлял плечо… Он на секунду запнулся, усмехнулся уголком рта. — Ты правда решил, что ,чистое худи и хрусталь в руках смоют запах сточной канавы? Он протянул руку — медленно, по-пластунски — и вцепился в воротник младшего, резким рывком потянув вниз. Ткань натянулась, впилась в горло, заставляя того согнуться и подчиниться. — Ты — мой экспонат, — выдохнул он прямо в лицо, жарко, лихорадочно. — Я стащил тебя с того парапета не для того, чтобы ты трогал чужое. И не для того, чтобы ты вообще что-то выбирал. — Я вытащил тебя, чтобы ты знал своё место. Он наклонился ближе, почти упираясь лбом: — Ты принадлежишь мне. Целиком. — Каждой дрожью. — Каждым сбившимся вдохом. — Каждым, сука, звуком, который ты боишься издать. Кулак на горловине худи сжался сильнее. Дышать стало трудно. — Но знаешь, что меня бесит? — тихо продолжил он. — Почему ты ещё не сломался? Он подался вперёд, их лица разделяли считанные сантиметры. Взгляд метался по лицу жертвы, цепляясь за каждую реакцию, будто он искал трещину. — Я выжег в тебе всё. Превратил твою жизнь в пепел. — А ты всё равно смотришь на меня… не так, как положено мусору. Он резко дёрнул его на себя, заставив почти рухнуть на спинку стула. — Говори, — сказал он уже тише, почти вплотную. — О чём ты думал там, внизу, когда она к тебе лезла? — Какую чушь ты себе придумал , пока знал, что я держу тебя под прицелом? Пауза. Долгая. Давящая. — Только правду, Кюджин-а. — Соврёшь — я вырву тебе язык прямо здесь. Без шума. Он наклонился ещё ближе, голос стал ровным, почти пустым: — И даже не надейся. — Ни фея. Ни принцесса. Ни именинница. — Твою башку тут никто не отмажет. Он чуть ослабил хватку — ровно настолько, чтобы кончиками пальцев приподнять подбородок младшего и заставить смотреть прямо в его бездонные зрачки. На губах мелькнула тень ядовитой, почти сочувственной улыбки. — Хотя чего я вообще от тебя жду? — прошептал он, и в этом шёпоте будто хрустнули кости. — Яблоко от яблони… Палец лениво скользнул по скуле мальчика , словно стирая грязь. — Твой отец ведь сделал ровно то же самое, да? Сбежал. Оставил твою мать выживать в этой помойке, а тебя — гнить. — Видимо, он первым понял, что ты балласт. Пустое место, не стоящее даже воздуха. Он усмехнулся. — Он был трусом, Кюджин-а. Как и ты. — Просто выбросил сломанную игрушку, потому что знал: из этого мусора ничего не вырастет. — Ты — наследственная ошибка. В комнате словно выкачали кислород. Эти слова, произнесенные этим ледяным, отстраненным тоном, ударили в самое больное место. Глубже, чем любой удар под дых. Все унижения последних дней, страх за мать, боль в сломанной руке и эта ебучая музыка снизу — всё это вдруг сжалось в одну раскаленную точку где-то под ребрами. Тьма, которую младший пытался отогнать в школьном коридоре, вернулась. Но теперь она не пугала. Она дала ему силу. Он резко, с силой, которой от него никто не ожидал, перехватил руку старшего ,у своего лица. Его пальцы впились в запястье «короля» с такой яростью, что ногти впились в кожу. — Не смей… — прохрипел он. Его голос больше не дрожал. А стал низким, вибрирующим от едва сдерживаемого бешенства.  — Не смей произносить это своим гнилым языком . Он подался вперед, сокращая те несчастные сантиметры между ними, пока их носы не соприкоснулись. Старший замер, его глаза расширились от неожиданности, но мальчик уже не мог остановиться. Мальчишка сжал руку обидчика до хруста в суставах. В его глазах больше не было страха — там полыхала чистая, холодная ненависть, которая была сильнее любого наркотика. — Мой отец хотя бы был настоящим, — выплюнул он. Его голос сорвался и полоснул тишину, как лезвие. — А твой?.. Он коротко, нервно усмехнулся, будто сам не верил, что сказал это вслух. — Кто он для тебя? Банкомат? Источник кошмаров? — Ты ведь до дрожи его боишься, да, Кан Сон Джун? Он говорил быстрее, злее, слова вырывались, как будто копились слишком долго. — Боишься, что он увидит, какой ты на самом деле. Слабый. Поломанный. — Весь этот цирк с властью, все эти избиения — это же не про силу. Это истерика. — Попытка доказать самому себе, что ты не пустое место. Кюджин поднял на него взгляд — прямой, отчаянный, почти безрассудный. — Но ты знаешь правду. — Ты — ничто без его тени. Он выдохнул, почти шепотом, но от этого стало только больнее: — Ты ведь сам иногда думаешь, что лучше бы его вообще не было в твоей жизни?! — Ты ненавидишь его так же сильно… как я ненавижу тебя. Лицо Джуна исказилось. На долю секунды — всего на миг — под маской «короля» мелькнуло что-то чужое и жалкое: испуганный, загнанный ребёнок, сжавшийся внутри взрослого тела. Но «Буст» в его венах не дал боли оформиться. Он мгновенно сжёг её, перекрутил, превратил в слепую, первобытную ярость. Его сорвало. — Заткнись! — взревел он. С силой, которую дала ему лихорадка и химия, он рванул мелкога на себя и тут же, развернув, швырнул его прочь от стула. Тот пролетел пару метров и с глухим, костяным стуком врезался спиной и головой в мраморную облицовку стены. Удар был такой мощи, что в глазах у парня потемнело, а из легких вышибло весь воздух. Он сполз на пол, тяжело рухнув на колени. Перед глазами всё плыло, в ушах стоял гул, а сознание балансировало на грани обморока. Агрессор резко вскочил. Стул с визгом отлетел назад, ударился о стену и глухо рухнул на бок.Его походка стала хищной, рваной. В два шага он сократил расстояние и навис над жертвой, которая беспомощно хватала ртом воздух, стоя на четвереньках, не успев даже поднять голову.Он тут же грубо схватил его за подбородок, пальцы впились в челюсть с такой силой,что младший невольно приоткрыл рот от боли.Голову резко дернули вверх,заставляя смотреть прямо в лицо. Лицо старшего было мокрым от пота, зрачки дрожали, а в глазах плескалось сорвавшееся с цепи безумие — не вспышка, а вязкое, опасное состояние. — Ты слишком много болтаешь своим грязным ртом, — прошипел он, тяжело дыша. — Правда решил, что тебе можно лезть мне в душу? Блять, серьёзно? Он наклонился ещё ниже. Слишком близко. Его дыхание жгло кожу. Взгляд медленно, намеренно скользнул по лицу младшего, задержался на приоткрытых губах — и в этом взгляде уже не было ярости. Там было нечто хуже: холодное, унизительное, собственническое. — Раз ты так любишь им пользоваться, — процедил он, и голос стал низким, глухим, вибрирующим от опасного напряжения, — Я найду ему более подходящее применение. Не выпуская лица жертвы,он другой рукой рванул пряжку ремня. Металлический лязг в тишине комнаты прозвучал как приговор. Следом послышался резкий, сухой звук расстегивающейся молнии.  Джун навалился сверху, вдавливая бедного коленями в холодный мрамор, лишая любой возможности пошевелиться. В глазах «короля» не осталось ничего, кроме черной, выжженной пустоты и животного желания окончательно растоптать того, кто посмел заглянуть ему в душу. — Не шевелись,Гандон.. — процедил он, и его рука грубо рванула того за волосы назад, заставляя еще сильнее закинуть голову и полностью обнажить горло. — Я выжгу из тебя весь этот гонор. Прямо в глотку! Парнишка застыл. Тело не слушалось — будто его просто выключили. Удар о стену всё ещё звенел в голове глухим эхом, но происходящее сейчас давило сильнее любой боли. Мир распадался на обрывки: тяжёлое дыхание совсем рядом, чужой вес над собой, холод камня под ладонями. Всё остальное перестало существовать. Кюджин понял это раньше, чем успел осмыслить. Он больше не контролирует ничего. Глаза расширились до боли. В них застрял животный, оглушающий ужас — тот самый, в котором нет мыслей, нет слов, есть только инстинкт: беги, — но бежать невозможно. Он попытался издать звук. Хоть какой-нибудь. Но пальцы, вцепившиеся в челюсть, превратили его в беспомощный хрип. Унижение было почти физическим — липким, удушающим. В этот момент вся его жизнь схлопнулась. Прошлое, злость, попытки сопротивляться — всё стало неважным. Осталась одна мысль, ясная и страшная: его не просто накажут — его сотрут. Так, как ломают вещь, которую больше не собираются чинить.