Игра в хищника

На следующее утро воздух в Сеуле казался еще более колючим. Кюджин шел по школьному коридору, чувствуя, как под ребрами все еще ворочается липкий страх после вчерашней поездки. Первым уроком была физкультура. В раздевалке мальчиков стоял невообразимый гул: хлопанье дверок шкафчиков, смех, запах дезодоранта и скрип кроссовок по линолеуму. Кюджин стоял у своего шкафчика в самом углу, стараясь быть максимально незаметным. Он уже переоделся в спортивную форму, но его движения были заторможенными, словно он все еще находился в том Порше, прижатый к кожаному сиденью. Чуть поодаль, на длинной скамье, сидел Сон Джун. Сегодня он выглядел на удивление «легко» — если это слово вообще применимо к человеку, чье присутствие обычно выкачивало кислород из комнаты. На нем была баскетбольная форма школы: темно-синяя майка с номером, подчеркивающая острые плечи, и свободные шорты. Ортез на правой руке выглядел чужеродным элементом на фоне спортивного образа, но он, казалось, перестал его замечать. Он сидел, низко наклонившись, и пытался левой рукой завязать шнурки на своих ослепительно-белых кроссовках. Это было зрелище, которое заставляло окружающих замирать: «король», обычно безупречный во всем, сейчас возился с куском нейлона, и его пальцы заметно дрожали от напряжения. Рядом, как верные тени, возвышались его верные приятели . — …и она такая говорит: «Ой, Иль-а, ты такой сильный!» — первый приятель, как обычно, воодушевленно размахивал телефоном, показывая парням фотографии какой-то девушки из параллельного класса. — А я ей — ну да, кроссфит творит чудеса. Смотри, Дохён, у нее на этой фотке такой взгляд, будто она уже согласна на свидание! Дохён коротко, отрывисто рассмеялся, пихнув Иля локтем: — Ты ей про кроссфит втирал? Серьезно? Она, небось, уснула на середине твоей лекции о протеиновых коктейлях. Посмотри на ее лицо — она просто ждет, когда ты замолчишь.Их лидер, не отрываясь от шнурков, издал тихий, сухой смешок. Его лицо, скрытое челкой, на мгновение расслабилось. Это не был тот ядовитый оскал, который он демонстрировал любимчику Паку — это была редкая, почти человеческая реакция на глупость друзей. Но смешок быстро погас, когда один из узлов на шнурке снова развязался. Он замер, его челюсть плотно сжалась, а левая рука на мгновение сжалась в кулак прямо на колене. Пак стоял совсем рядом, у своего открытого шкафчика. Он делал вид, что копается в сумке, проверяя, взял ли он учебник по истории, но на самом деле он застыл, боясь даже вздохнуть. Он видел его в зеркальном отражении дверцы: капли пота на висках, побелевшие от усилий костяшки левой руки. Мальчик чувствовал, как внутри него борются два чувства. Одно — привычное желание бежать, скрыться, не быть замеченным. Другое — странное, болезненное любопытство. Вчера в машине тот был богом хаоса, вершителем судеб, а сегодня он — просто подросток с травмой, который не может справиться с элементарной вещью. Младший стоял настолько тихо, что казался частью мебели. Он видел, как болтливый громила продолжает свой рассказ, не замечая состояния лидера, как второй смеется, запрокинув голову. Они были в своем мире — мире силы, популярности и легких побед. А он сам… он стоял в тени, ощущая кожей холодную сталь своего шкафчика, и видел то, что не видели остальные: уязвимость хищника, которая была опаснее любой его агрессии. Тот вдруг резко поднял голову. Его взгляд, точный и острый, как скальпель, нашел жертву в отражении зеркала. На мгновение время в раздевалке остановилось. Смех второго и болтовня первого стали фоновым шумом, далеким и бессмысленным. — Пак, — негромко произнес старший, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нем слышалась та самая властная нота, от которой у младшего по спине пробежал холодок. — Подойди сюда. Мальчик медленно закрыл шкафчик. Звук удара металла о металл прозвучал как выстрел. Он сделал несколько шагов, ощущая на себе недоуменные взгляды «псов». Бон Иль осекся на полуслове, а Дохён медленно опустил руки, сузив глаза. — Завяжи, — кивнул старший на свой кроссовок, откидываясь на спинку скамьи и демонстративно убирая левую руку за спину. — Моя «правая рука» ведь должна быть полезной не только для ношения кофе, верно? Младшенький замер перед ним. Весь мир сузился до этого белого кроссовка и пристального, выжидающего взгляда хищника.Десятки глаз теперь были прикованы к ним — к «королю», лениво откинувшемуся на скамье, и к изгою, застывшему в двух шагах. — Я... — голос прозвучал надтреснуто. Он сжал лямку своей сумки так сильно, что костяшки побелели. — Я не твоя прислуга , Кан Сон Джун. Иль присвистнул, а второй товарищ медленно поднялся, делая шаг в сторону мальчика . Его лицо приняло то самое выражение скучающей жестокости, которое не предвещало ничего хорошего. — Ты что, оглох, Пак? — голос Дохёна был низким, вкрадчивым. — Тебе приказали-делай .Или тебе нужно напомнить, как правильно проявлять уважение? Джун лишь слегка приподнял бровь, жестом придержав своего пса. На его губах заиграла та самая нахальная ухмылка, которую мальчишка видел вчера в машине. Выглядел он «легко», почти расслабленно, но в его глазах горел опасный азарт. Он наслаждался этой публичной проверкой на прочность. — Спокойно, Дохён, — бросил , не сводя взгляда с младшего . — Наш Пак просто любит набивать себе цену. Ему нравится, когда его просят... по-особенному. Он медленно вытянул ногу в белом кроссовке вперед, почти коснувшись носком колена мальчика . —  Вчера ты был куда сговорчивее, — усмехнулся он. — Голос тише, взгляд ниже… Что изменилось за ночь? Гордость отросла? — он наклонился ближе, понизив голос до шёпота, предназначенного только для него. — И не забывай про те самые «нарушения», Кюджин-а. Некоторые вещи решаются слишком легко… особенно когда кто-то зависит от чужой доброй воли. Кюджин почувствовал, как внутри него всё выгорает от ненависти, смешанной с беспомощностью. Он посмотрел на Джуна — тот сидел, освещенный холодным светом ламп, безупречный и недосягаемый. Мальчик медленно, словно через силу, опустился на одно колено. Этот жест ощущался как окончательное падение, как признание своего поражения перед всем классом. Он схватил шнурки. Те были холодными и скользкими. Кюджин намеренно дернул их слишком сильно, затягивая узел так, что Джун едва заметно поморщился, но не издал ни звука. — Не так туго, — лениво заметил лидер, наблюдая за дрожащими пальцами мальчика. — Ты же не хочешь, чтобы у меня онемела стопа на поле? Кто тогда будет приносить школе победы? Мальчик не отвечал. Он завязывал аккуратный, крепкий бант, стараясь не смотреть вверх. Он видел только свои руки в графитовой пыли от ночного рисования и ослепительную белизну обуви врага. Это был сюрреалистичный контраст. Когда закончил со вторым кроссовком, то не поднялся сразу. А замер на колене, глядя в пол. — Готово, — бросил он, пытаясь придать голосу твердость, которой не чувствовал. — Хороший мальчик, — Старший легонько похлопал его по плечу здоровой левой рукой, и этот жест был оскорбительнее любого удара. — Видишь, как просто? И никакой драмы. Джун поднялся, пружинисто пробуя кроссовки на полу. Иль снова затарахтел про своих девчонок, Дохён хмыкнул, возвращаясь к своему шкафчику. Жизнь в раздевалке вернулась в привычное русло, как будто ничего не произошло. Только мальчишка продолжал стоять на одном колене еще пару секунд, прежде чем рывком подняться. Он чувствовал, как его жжет взгляд старшего , который уже шел к выходу, перебрасываясь шутками с парнями. Тяжелая дверь раздевалки распахнулась с таким грохотом, что Бон Иль подскочил на месте, едва не выронив телефон. В проеме, заслоняя собой свет коридора, выросла массивная фигура тренера Ма. Ма Дон Сок не просто входил — он заполнял собой пространство, принося с собой ауру непоколебимого спокойствия и тяжелой физической мощи. В школе его уважали все. Для тренера Ма не существовало ни «элиты», ни «мажоров». В его зале были только спортсмены и те, кто мешает ему работать. Джун как раз со своими приятелями направлялись к выходу вместе.Они шли уверенно, привычно занимая центр прохода, но тренер даже не шелохнулся. Троица была вынуждена замереть прямо перед его носом.  Тренер Ма опустил взгляд на правую руку Кана, затянутую в черный ортез. — Кан Сон Джун, — бас тренера заставил шкафчики за спинами парней мелко завибрировать. Ма ткнул толстым пальцем в сторону фиксатора. — Это что за аксессуар? С такой рукой на площадке делать нечего. Травма — значит, сидишь на скамейке и учишь теорию. Не хватало мне еще, чтобы ты здесь суставы окончательно угробил. Джун не отвел взгляда. Он чуть прищурился, и в его позе промелькнула та самая холодная уверенность, которая делала его лидером. — Это просто страховка, тренер. Левая рука у меня рабочая, а правую я сегодня поберегу. Я буду играть. Пропускать матч против параллельного класса из-за такой ерунды — не в моих правилах. Мужчина несколько секунд буравил его взглядом, словно проверяя на прочность. Наконец, он коротко, отрывисто кивнул. — Твое дело. Если станет хуже — вынесу из зала лично. Живо на паркет! Спортзал гудел. Ученики параллельного 2-Б класса уже вовсю разминались. Они выглядели заряженными: их капитан демонстративно забил мяч сверху, со звоном повиснув на кольце, когда команда Джуна только выходила из подтрибунного помещения. Кюджин сидел на самой верхней трибуне, в тени. Отсюда площадка была как на ладони. Он видел, как старший вышел в центр — легкий, собранный, несмотря на фиксатор на руке. В этом баскетбольном джерси он казался еще более опасным и быстрым. Тренер Ма встал в центральном круге, зажав в зубах свисток. Он поднял планшет. — Слушать сюда! Против вас 2-Б. Играем жестко. Стартовая пятерка: Кан Сон Джун, Им Бон Иль, Нам Дохён. Те трое привычно вышли вперед. первый крепыш азартно потер ладони, а второй хрустнул шеей. Тренер Ма скользнул взглядом по остальным. — Чхве Мин Хо, — назвал он четвертого. — И... Ли Сок. Пятый. Остальные на замену. На трибунах послышался одобрительный гул. Ли Сок был крепким парнем, который неплохо отрабатывал в защите. Мелкий наблюдал за тем, как пятерка занимает позиции. Джун, будучи разыгрывающим, встал в центре. Перед тем как тренер подбросил мяч, он неожиданно поднял голову и обвел взглядом трибуны. На секунду его глаза встретились с глазами мелкого. Это был мимолетный, но тяжелый контакт — тот словно проверял, смотрит ли его «ручка» за тем, как он доминирует на поле. Тренер Ма дал оглушительный свисток. Мяч взлетел в воздух. Игра началась на предельных скоростях. 2-Б сразу пошли в агрессивный прессинг. Джун вел мяч левой рукой с такой филигранной точностью, что защитники параллельного класса не могли к нему подступиться. Он двигался плавно, обходя соперников на финтах, но было видно, что каждое резкое движение заставляет его челюсть сжиматься — поврежденная рука все же давала о себе знать. — Эй, Кан! — крикнул капитан 2-Б, преграждая ему путь. — Что, одной рукой играть будешь? Может, тебе поддаться, чтобы ты окончательно не сломался? Джун лишь криво усмехнулся. Вместо ответа он сделал резкий рывок вправо, имитируя проход, а затем мгновенно перевел мяч за спину и отдал слепой пас на Дохёна. Тот принял мяч и вколотил его в корзину. — Меньше болтай, — бросил он, возвращаясь в защиту. Младший с трибун видел, как атмосфера накаляется. Игроки 2-Б начали играть грязно, намеренно задевая покалеченного лидера именно с правой стороны. Тренер Ма внимательно следил за каждым движением, держа свисток наготове, но позволял парням бороться. Матч шел на встречных курсах, и темп игры был настолько высок, что воздух в зале казался раскаленным. Это была битва на равных: 2-Б класс, подстегиваемый желанием свергнуть «королей» школы, вгрызался в каждый сантиметр паркета. Счет шел очко в очко, и напряжение ощущалось физически — в каждом скрипе кроссовок, в каждом тяжелом выдохе. Мальчишка сидел на верхней трибуне, незаметный для большинства, но его взгляд был прикован к центру площадки. Он видел то, чего не замечали другие: как за маской ледяного спокойствия хищник прячет вспышки боли. Тот играл почти одной левой, используя правую руку лишь для баланса, но его техника была безупречной. Он контролировал ритм, диктуя свои условия защите соперника. — Свисток! Перерыв две минуты! — пробасил тренер , скрестив руки на груди. Команды разошлись по своим скамейкам. Джун шел к лавке медленно, небрежно. Он был весь мокрый от пота, его баскетбольная майка прилипла к телу, очерчивая жесткий рельеф мышц. Остановившись у края площадки, он запустил здоровую левую руку в свои темные волосы, которые от влаги стали тяжелыми и упали на лоб. Резким движением зачесал их назад, открывая лицо — сейчас на нем не было ухмылки, только предельная концентрация и хищная усталость. Дойдя до скамейки, он не сел. Стоя спиной к трибунам, схватился пальцами за край своей джерси и слегка приподнял ее, вытирая лицо от пота. На несколько секунд открылась полоска живота и косые мышцы пресса, по которым стекали капли влаги. Бон Иль в это время жадно пил воду, что-то эмоционально доказывая Дохёну: — Видел, как этот боров из параллели меня толкнул? Тренер вообще не смотрит! Джун, ты как, рука жива? Джун опустил майку и медленно обернулся к парням. Он проигнорировал вопрос Иля. Вместо этого он снова, словно по привычке, поднял взгляд на трибуны. Его глаза нашли свою жертву в тени. В этом взгляде не было угрозы — скорее какая-то странная, лихорадочная проверка. Он хотел знать, видит ли тот, какую цену он платит за это доминирование. — Играем через «краску», — коротко бросил лидер, переводя взгляд на Дохёна. Голос его звучал хрипло. — Ли Сок, на подборах работай активнее. Если они еще раз коснутся моей правой стороны — я сам их вынесу, без свистка тренера. Тренер Ма стоял неподалеку, внимательно наблюдая за его состоянием . Он видел, как капитан осторожно поводит плечом, стараясь размять затекшие под ортезом мышцы. — Кан, — негромко сказал тренер , подойдя ближе. — Если рука онемеет — ты на выход. Мне не нужны герои на больничной койке. — Она не онемеет, тренер, — ответил капитан ,и его губы снова тронула та самая нахальная ухмылка. — Я только вошел во вкус. Он взял бутылку с водой из рук болтуна, сделал пару глотков и вылил остаток себе на затылок, встряхнув головой, как зверь. Капли разлетелись во все стороны, сверкая в лучах прожекторов. Свисток на продолжение игры разрезал тишину зала. Он первым вышел на паркет, его шаги снова стали легкими и уверенными. Младший на трибуне непроизвольно сжал пальцы на коленях. Он ненавидел этого человека, ненавидел его власть и жестокость, но сейчас, глядя на то, как тот выходит против целой команды с одной рабочей рукой и не склоняет головы, он чувствовал что-то еще. Что-то, что заставляло его сердце биться в унисон с ритмом игры. Вторая половина игры превратилась в настоящую мясорубку. Зал задыхался от жара и криков. Соперники из 2-Б поняли, что Кан не даст им спуску, и начали действовать на грани фола, постоянно провоцируя его на физический контакт. Но тот двигался как ртуть — неуловимый, быстрый, с тем самым лихорадочным блеском в глазах, который Пак уже видел раньше. На трибунах, прямо под тем местом, где он сидел , сгрудилась группа второкурсниц. Они не отрывали глаз от площадки, и в руках у каждой светился экран смартфона. — Боже, посмотри на него... — прошептала одна, судорожно зумируя камеру на Джуне, когда тот в очередной раз зачесывал мокрые волосы назад. — Он выглядит как чертов айдол. Эти плечи... я сейчас сознание потеряю. — Да толку-то? — фыркнула ее подруга, не переставая, впрочем, снимать видео. — Ты же знаешь, какой у него характер. Он же настоящий психопат, смотрит на всех как на мусор. Говорят, он в прошлом году парня из другой школы чуть не искалечил просто за то, что тот на него не так взглянул. Скверный тип, от него за версту опасностью несет. — Ну и всё равно! — первая девушка закусила губу, провожая взглядом резкий рывок Джуна к кольцу. — Я бы терпела всё что угодно, лишь бы он хоть раз на меня так посмотрел. Пусть он хоть трижды дьявол, но какой же красивый, когда злится... Пак слышал каждое их слово. Он смотрел вниз, на паркет, где «дьявол» в синей майке сражался за каждое очко. Он знал правду об этом «красавчике» лучше всех в этом зале — знал холод его пальцев на своем горле и безумие в его глазах на ночном шоссе. Финал наступил за десять секунд до сирены. Счет равный. Мяч у хищника. Зал встал. Весь 2-Б класс сомкнул оборону вокруг него, зная, что он не отдаст пас. Джун шел в лобовую. Капитан параллели вырос перед ним стеной, преграждая путь к кольцу. Кан сделал резкий финт влево, поморщившись от резкой боли в зафиксированной руке, а затем, почти не глядя, совершил невероятный прыжок. Финальный свисток тренера Ма буквально разорвал плотный воздух зала. Мяч, брошенный им в отчаянном, почти невозможном прыжке, еще мгновение крутился на дужке кольца, прежде чем лениво провалиться в сетку. Зал на секунду замер, а затем взорвался оглушительным ревом. Бон Иль, который все последние минуты игры напоминал натянутую струну, сорвался с места первым. Он подлетел к лидеру, сияя так, будто они только что выиграли чемпионат страны, а не обычный школьный матч. — Джу-ун! Ты это видел?! Ты их просто похоронил этим броском! — вопил он, напрочь забыв о субординации, и с размаху хлопнул своей огромной ладонью по здоровой левой руке друга. Тот, тяжело дыша, с волосами, насквозь промокшими от пота и прилипшими к вискам, не оттолкнул его. На его лице, обычно напоминавшем маску из холодного фарфора, проступило что-то живое. Его губы не растянулись в широкой улыбке, нет — это была лишь легкая, едва заметная тень триумфа, уголков губ коснулось редкое, почти неуловимое выражение искреннего удовольствия. В этот короткий миг в нем не было яда, только чистый вкус победы. Кюджин, все еще сжимавший пальцами край скамьи на самой верхней трибуне, поймал себя на том, что его губы тоже невольно дрогнули в ответной улыбке. Он вдруг осознал: тот по-настоящему существует только в такие моменты. Вчера — за рулем летящего в бездну автомобиля, сегодня — на паркете, преодолевая боль в руке. Ему жизненно необходим этот драйв, этот риск, чтобы не задохнуться в своей стерильной, золотой клетке. Но стоило старшему , слегка щурясь от ярких ламп, поднять взгляд на трибуны, как он тут же безошибочно нашел в тени младшего .Мелкий , заметив, что его «поймали», мгновенно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он испугался этой мимолетной искры понимания между ними и резко опустил голову, пряча лицо за челкой и делая вид, что увлечен завязыванием шнурков. Старший, заметив, как его «ручка» судорожно пытается снова стать невидимой, издал короткий, едва слышный смешок. В этом звуке не было злости — скорее насмешливое удовлетворение. Он знал, что мальчик смотрел. Знал, что тот улыбался. И этот факт грел его эго сильнее, чем одобрение тренера Ма. — Руку под лед, Кан, — пробасил подошедший тренер, прерывая их безмолвный диалог. — И не смей снимать фиксатор до завтра. Ты меня понял? Джун перевел взгляд на тренера, и его лицо мгновенно вернуло себе привычную непроницаемость. — Понял, тренер Ма, — сухо ответил он. Девушки на нижних рядах продолжали щелкать затворами камер, обсуждая его «ангельский вид», но он уже не обращал на них внимания. Он медленно направился к выходу, чувствуя, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя пульсирующую боль в плече и странное желание снова увидеть это испуганное лицо в тени трибун. После урока физкультуры школа наполнилась привычным шумом, но в спортивном блоке постепенно воцарилась тишина. Кюджин уже почти дошел до следующего кабинета, когда с ужасом осознал, что на плече не хватает привычной тяжести — его старая, потрепанная сумка со всеми учебниками осталась в раздевалке. Возвращаться не хотелось до дрожи в коленях, но выбора не было. Он осторожно толкнул тяжелую дверь. В раздевалке пахло влажным кафелем, дезодорантом и тем самым терпким сандалом. Свет над рядами шкафчиков был приглушен, работала лишь одна лампа в самом конце помещения. Там, на той же скамье, где утром он завязывал ему шнурки, сидел Кан Сон Джун. Он был один. Его вид сейчас разительно отличался от того триумфатора, который только что улыбался на поле. Сидел сгорбившись, его лицо было бледным, почти прозрачным в холодном свете. Он пытался левой рукой стянуть с себя промокшую баскетбольную майку, но та зацепилась за жесткий черный ортез на правой руке. Каждое мимолетное движение вызывало резкую боль — это было видно по тому, как судорожно вздымалась его грудь и как плотно были сжаты его челюсти. Старший замер, услышав скрип двери. Он не обернулся, но по его спине прошла заметная волна напряжения. — Ты что здесь забыл? — голос прозвучал глухо, с трудом скрывая рваное дыхание. Мальчишка замер у входа. Он видел свою сумку на скамье в паре метров от него, но не решался подойти. Лидер выглядел сейчас не как хищник, а как загнанный зверь, который из последних сил пытается сохранить достоинство. — Я... сумку оставил, — младший сделал несколько неуверенных шагов. Старший снова попытался дернуть майку вверх, но зашипел сквозь зубы от резкой вспышки боли и бессильно опустил левую руку. Ортез, который он так гордо носил на людях, сейчас казался настоящим капканом. — Черт... — прошипел он, роняя голову на грудь. Его плечи мелко дрожали. — Чего стоишь? Смейся. Это ведь то, чего ты хотел, верно? Увидеть, как «Кан Сон Джун» не может даже раздеться без посторонней помощи. Но парнишка смотрел на его согнутую спину, на капли пота, стекающие по позвоночнику, и внутри него что-то дрогнуло. Это не была жалость — скорее странное, болезненное узнавание. Он сам столько раз сидел в этих углах, пытаясь прийти в себя после побоев или унижений. Вместо того чтобы схватить сумку и убежать,он медленно подошел ближе.Остановился за спиной старшего. Тот замер, ощущая его присутствие. — Помочь? — тихо спросил мальчик . Но старший не ответил сразу. Он сидел неподвижно, и в этой тишине было слышно только тиканье часов на стене. Наконец, едва заметно кивнул, не поднимая головы. — Просто... потяни за край. Только осторожно, придурок. Если заденешь сустав, я тебя прикончу прямо здесь. Кюджин протянул руки. Его пальцы коснулись влажной ткани майки. Он чувствовал жар, исходящий от кожи Джуна, и видел, как под его прикосновением на плечах лидера проступают мурашки. Он действовал максимально бережно, миллиметр за миллиметром освобождая здоровую руку, а затем аккуратно обходя фиксатор. Когда ткань наконец сползла, тот издал длинный, прерывистый выдох. Он остался сидеть полуобнаженным, его правая рука в черном пластике выглядела зловеще на фоне бледной кожи. — Ты видел мой бросок, — не оборачиваясь, внезапно произнес старший. Это не был вопрос. — И ты улыбался. Я видел тебя на трибунах. Младший замер, его руки всё еще были подняты. Он почувствовал, как к лицу приливает жар. — Я просто... я не ожидал, что ты так можешь, — честно ответил он, опуская глаза. Кан медленно обернулся. Его взгляд был тяжелым, затуманенным болью, но в нем снова вспыхнул тот странный, изучающий огонек. — Ты улыбаешься только тогда, когда я на грани, — он издал слабый смешок, криво усмехнувшись. — Тебе нравится смотреть на это безумие. Мы с тобой одного поля ягоды, Пак. Просто ты еще боишься в этом признаться. Он потянулся здоровой рукой к своей сумке, вытащил оттуда чистую футболку и бросил её мелкому. — Надевай на меня. Раз уж начал подрабатывать сиделкой, доводи дело до конца. Кюджин взял футболку, ощущая её мягкость. Он понимал, что сейчас, в этой пустой раздевалке, границы между ними снова размываются, превращая их отношения во что-то темное и запутанное, чему у него не было названия. Ткань была из дорогого хлопка, прохладная и мягкая, — резкий контраст с липким, горячим воздухом раздевалки. Он подошел ближе, оказавшись почти вплотную к сидящему хищнику. С этого расстояния запах сандала и пота стал душным, почти одурманивающим. — Руки… — хрипло произнес мальчик , сам не зная, зачем предупреждает. Старший лишь слегка склонил голову, открывая шею. Он выглядел измотанным, но даже в этой слабости от него исходила подавляющая сила. Мальчик начал с левой, здоровой руки. Он максимально осторожно продел её в рукав, стараясь не касаться кожи, но это было невозможно. Его пальцы мимоходом задели бицепс сидящего , и тот едва заметно дернулся, но не отстранился. Затем наступил самый сложный момент — правая рука в ортезе. Мальчик присел на корточки, чтобы видеть, как ткань проходит через массивный черный пластик. Он действовал медленно, затаив дыхание. Левой рукой он придерживал край футболки, расширяя горловину, а правой бережно направлял зафиксированную кисть старшего. Ткань цеплялась за выступы ортеза. — Не торопись, — выдохнул тот. Пак чувствовал его взгляд на своей макушке — тяжелый, пристальный, выжигающий. Отчего закусил губу. Он кончиками пальцев приподнял футболку, следя за тем, чтобы швы не натерли поврежденный сустав. Когда кулак того наконец показался из рукава, мелкий облегченно выдохнул, но тут же замер. Теперь нужно было перекинуть основную часть ткани через голову и расправить её на спине. Он поднялся и, оказавшись лицом к лицу с хищником, на мгновение замер. Лидер смотрел прямо на него. В его глазах, подернутых пеленой боли, читалось что-то пугающе осознанное. Мелкий быстро отвел взгляд и натянул ворот на голову врага. На пару секунд мир для Джуна исчез в темноте хлопка. В это мгновение мальчишка быстро, но аккуратно потянул футболку вниз по его торсу. Его ладони скользнули вдоль лопаток сидящего, расправляя складки. Кожа под его пальцами была горячей и влажной, и это прикосновение отозвалось в теле мальчика странным, пугающим электричеством. Он чувствовал каждый позвонок, каждое движение мышц под своими руками. Когда голова обидчика появилась из горловины, его волосы окончательно спутались. Он встряхнул ими, отбрасывая челку назад, и посмотрел на мальчика снизу вверх. Футболка сидела на нем чуть свободнее, чем спортивная джерси, скрывая рельеф, но не ту угрозу, что исходила от всей его фигуры. Младший быстро отступил на шаг, едва не споткнувшись о скамью. Его ладони горели. — Всё, — бросил он, судорожно хватая свою сумку, которую оставил рядом. Тот медленно выпрямился. Он поправил край футболки здоровой рукой, не сводя глаз с младшего . На его бледных щеках проступил едва заметный румянец — то ли от боли, то ли от того, что произошло в этой тишине. — Ты… Ведь едва дышал от страха, но так отчаянно старался не причинить мне боли, Пак… — голос обидчика опустился до едва различимого, бархатистого шепота, от которого по коже поползли колючие мурашки. — Почему? Я дал тебе тысячу причин вонзить мне нож под рёбра. Но ты тронул меня так осторожно… будто я какой‑то чертов хрусталь. Трогательно, если бы не было так смешно. Джун начал подниматься. Медленно, тягуче, как хищник, который точно знает: добыче некуда бежать. Он перекрыл собой единственный источник света, и его тень тяжелым саваном легла на плечи мальчика. Шаг вперед. Кюджин в испуге отпрянул, и глухой, протяжный стон металлической дверцы за его спиной отозвался дрожью в каждом позвонке. Холод стали впился в лопатки, а в следующую секунду старший резко вскинул руку. Тяжелая ладонь с глухим ударом припечаталась к шкафчику прямо над ухом бедного.Металл жалобно звякнул и за вибрировал, передавая этот импульс прямо в затылок мальчика. Джун навис сверху, сокращая расстояние до невозможного, так что их дыхание смешалось в одно. — Скажи мне, — выдохнул он в самые губы младшего , обжигая их ядовитым теплом, — тебе ведь до безумия нравится это? Нравится быть единственным, кто видел меня таким.. Единственным, кому я позволил… это. Кюджин, чье дыхание до этого момента было рваным и поверхностным, вдруг замер. Его пальцы, до белизны сжимавшие лямку сумки, дрогнули. Медленно, преодолевая парализующий страх, он поднял голову. Их взгляды столкнулись — один темный, властный, пробирающий до костей, и второй — лихорадочно блестящий, полный немого отчаяния и странной, болезненной решимости.Младшенький смотрел прямо в зрачки стоящего напротив , в эту бездонную бездну его души, и на секунду всё вокруг — холод металла, запах пыли и пота в раздевалке — перестало существовать. В этом взгляде было всё: и безмолвный вопрос, и признание своего поражения, и та самая связь, которая теперь выжигала их обоих изнутри. Джун чуть прищурился, и в глубине его зрачков полыхнуло что-то первобытное, триумфальное. Он не просто сократил расстояние — он стер его, вторгаясь в личное пространство Джина с пугающей неотвратимостью. Его лицо скользнуло ниже, и мальчик почувствовал, как горячий, рваный выдох старшего опалил чувствительную кожу на шее, прямо под челюстью. От этого тяжелого, влажного дыхания по его телу  прошла мощная электрическая волна, заставившая  судорожно вжаться в холодный металл шкафчика. Старший замер всего в миллиметре от его кожи, почти касаясь её кончиком носа, впитывая аромат младшего— смесь дешевого мыла и того самого чистого, испуганного пота. — У тебя пульс... — прошептал он прямо в изгиб шеи, и мальчик почувствовал, как его губы при этом мимолетно, почти призрачно задели кожу. — Он бьется так, будто хочет вырваться наружу. Прямо мне в ладонь. Джун медленно повел головой вверх, его подбородок коснулся щеки мальчика , а затем он остановился напротив его губ. Расстояние сократилось до невозможного: Кюджин видел каждую чешуйку на обветренных губах лидера, видел, как тот тяжело сглатывает, борясь с собственной болью и чем-то куда более опасным. Старший подался вперед, почти невесомо касаясь своими губами губ младшего — это еще не был поцелуй, лишь обещание, дразнящий контакт, от которого во рту стало сухо. Его здоровая рука, упиравшаяся в шкафчик, соскользнула ниже, пальцы запутались в волосах на затылке бедного , слегка сжимая их, заставляя мальчика чуть приоткрыть рот в немом вдохе. Воздух между ними, казалось, превратился в раскаленный свинец. Джун закрыл глаза, его ресницы дрогнули, он уже был готов сокрушить этот последний барьер... Резкий, дребезжащий звонок на урок вспорол тишину раздевалки, словно лезвие. Звук был настолько внезапным и оглушительным, что Пак вздрогнул всем телом, едва не ударившись затылком о металл. И почти сразу из коридора донесся приглушенный гул голосов и отчетливый, ритмичный стук чьих-то приближающихся шагов по кафелю. Кто-то шел прямо к дверям раздевалки. Магия момента рассыпалась в прах, сменившись ледяным ужасом разоблачения. Лидер замер. Его пальцы, вплетенные в волосы мелкого, на мгновение сжались слишком сильно, выдавая вспышку ярости от того, что этот момент был украден. Он не отстранился сразу. Несколько секунд он продолжал дышать губы в губы бедному , глядя на него потемневшим, почти черным взглядом, в котором мешались вожделение, боль и привычная жестокость. — Чёрт.. — наконец выдохнул он, медленно разжимая пальцы. Он отступил на шаг, и бедный почувствовал, как на место его жара мгновенно вернулся могильный холод раздевалки. Лидер выпрямился, и хотя его лицо всё еще было бледным от физической боли, маска «короля» снова была на месте. Он небрежно поправил футболку, которую только что на него надели. Младший , воспользовавшись этой секундой свободы, судорожно вдохнул, словно вынырнул из-под воды. Он вцепился в сумку так крепко, что костяшки пальцев превратились в острые белые камни. Не говоря ни слова, не смея больше поднять глаз, он буквально просочился мимо обидчика. Сердце колотилось в самом горле, мешая дышать. Он вылетел из раздевалки так, словно за ним гнались все демоны преисподней. Тяжелая дверь за спиной захлопнулась с глухим стоном, отрезая его от полумрака, запаха сандала и того невыносимого, липкого жара, который всё еще жег его кожу. Он бежал по пустому коридору, и звук его собственных кроссовок казался ему оглушительным, как удары молота. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая сделать полноценный вдох. Добежав до туалета, он ворвался внутрь и припал к раковине, включая ледяную воду. Жадно плеснул водой в лицо, пытаясь смыть фантомное ощущение чужого дыхания на своих губах. В зеркале на него смотрело чужое отражение: расширенные зрачки, пылающие щеки и губы, которые до сих пор мелко подрагивали. Кюджин коснулся их кончиками пальцев — там, где всего минуту назад было почти осязаемое тепло хищника . «Что это было? Это была игра? Очередной способ сломать меня?» — мысли в голове бились в панике, сменяя друг друга. Ему пришлось заставить себя войти в класс. Урок уже начался, и тихий скрип мела по доске показался ему невыносимо будничным после того безумия, что произошло в спортблоке. — Пак, ты опоздал, — сухо бросил учитель, не оборачиваясь. — Садись. Кюджин проскользнул за свою парту, стараясь не поднимать глаз. Он открыл сумку — ту самую, из-за которой всё началось, — и его рука наткнулась на учебник. Пальцы всё еще помнили мягкость дорогого хлопка футболки обидчика и твердость его лопаток. Он пытался писать, но буквы выходили ломаными, рваными. Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, бедный вздрагивал, ожидая, что дверь распахнется и войдет он. Весь урок прошел как в тумане. Перед глазами стояла одна и та же картина: бледная кожа Джуна, черный пластик ортеза и тот темный, властный взгляд, от которого подкашивались ноги. Мальчик чувствовал себя так, будто в его теле заложили бомбу замедленного действия. Самым страшным было не то, что тот чуть не поцеловал его. Самым страшным было осознание: в ту секунду, когда их губы почти соприкоснулись, мальчик не хотел отстраняться. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как жар снова заливает шею. «Мы с тобой одного поля ягоды, Пак», — эхом отозвалось в голове. Джун не просто унизил его. Он заглянул в ту часть его души, которую он сам боялся признавать — ту, что тянулась к этой опасной, разрушительной силе. Вечернее солнце лениво опускалось за горизонт, заливая школьный двор густым янтарным светом. После уроков на широком парапете у главного входа расположилась «святая троица». В воздухе еще висел запах нагретого асфальта и свежескошенной травы. Бон Иль, закинув ногу на ногу, воодушевленно размахивал наполовину пустой бутылкой изотоника. — Нет, ну ты видел его лицо? Тхэ О выглядел так, будто ему в кашу нагадили после твоего трехочкового! — он хохотнул, пихнув Дохёна в бок. — Джун, серьезно, Тхэ О  теперь неделю будет злиться. Мы сегодня точно идем в караоке, это надо обмыть. Джун сидел чуть в стороне, опершись здоровой рукой о колено. Он молчал, полностью погруженный в свои мысли. Голоса друзей доносились до него словно через слой ваты. В голове, как заезженная пленка, прокручивалась сцена в раздевалке. Он всё еще чувствовал фантомное прикосновение пальцев Кюджина к своей спине — осторожное, почти невесомое, пугающе бережное. Это тепло выжигало его изнутри сильнее, чем любая ненависть. Из дверей школы вышла Соён. Она шла уверенно, поправляя лямку тяжелой сумки. Ее образ — строгий, безупречный, отглаженный до хруста — был воплощением порядка. Бон Иль сразу проводил её сальным взглядом, что-то буркнув про «ноги», но второй крепыш Дохён даже не шелохнулся. Он медленно опустил бутылку холодного чая, не улыбаясь, будто ни один из пустых намёков приятеля не мог потревожить его. Взгляд зацепился за девушку , но в нем не было похоти или обычного подросткового интереса. Он смотрел на то, как она держит спину, как поджимает губы, проходя мимо них. В его глазах читалось странное, глубокое уважение, смешанное с тихой, почти мрачной завороженностью. Ли Соён была единственной, кто не прогибался под их авторитет, и его , кажется, тянуло к этой несокрушимой внутренней силе больше, чем к любой внешней красоте. Староста скрылась за воротами, и в этот момент тишину двора нарушил звонкий девичий смех. К парапету подошли две девушки из параллельного 2-Б — те самые, о которых болтун твердил всё утро. Их юбки были вызывающе короткими, едва прикрывая бедра, что явно не соответствовало школьному уставу, но идеально вписывалось в их планы на вечер. — Ой, посмотрите-ка, победители отдыхают, — пропела Мина, останавливаясь в паре шагов от Джуна и принимая кокетливую позу, слегка скручивая прядь волос вокруг пальца.— Наш капитан Тхэ О там рвет и мечет, а мы решили, что проигрыш команды — не повод проводить вечер в скуке. Тем более в такой компании. Она слегка наклонилась, не сокращая дистанцию полностью, но так, чтобы шлейф ее приторно-сладких духов окутал хищника. — Мы слышали, вы планировали караоке? — вторая девушка, Суджи, игриво поправила складки своей короткой юбки, бросая многозначительный взгляд на Бон Иля. — Говорят, Сонджун-оппа сегодня совершил невозможное. Нам бы очень хотелось услышать подробности в более... неформальной обстановке. Обещаем, что скучно не будет. Мина задержала взгляд на лице холодного лидера, ее голос стал тише и вкрадчивее: — Мы знаем места, где не задают лишних вопросов, и где можно по-настоящему расслабиться. Оппа ,ты сегодня выглядишь так, будто тебе нужно сбросить лишний груз. Не хочешь проверить нашу компанию на гостеприимство? Бон Иль уже расплылся в довольной улыбке, предвкушая вечер, но Джун оставался неподвижен. Он смотрел сквозь девушек, и этот сладкий запах, этот намеренно скрытый подтекст в их словах — всё это казалось фальшивым и пустым по сравнению с тем лихорадочным, честным отчаянием, которое он видел в глазах своей жертвы час назад. Он медленно поднял взгляд на говорящую девушку напротив . Его глаза, все еще подернутые дымкой усталости после матча, сканировали её лицо с такой безэмоциональностью, что кокетливая улыбка девушки на мгновение дрогнула. Ему претили эти отрепетированные позы, этот предсказуемый блеск в глазах и короткие юбки, которые должны были служить приманкой. Всё это было слишком просто. Слишком доступно. Но тишина в голове, которой он так жаждал, не наступала. Образ Кюджина, замершего перед ним в раздевалке, его дрожащие пальцы и невыносимо честный, испуганный взгляд — всё это стояло перед глазами, как несмываемое пятно. Ему нужно было выжечь это из памяти любым доступным способом. — Караоке, значит? — криво усмехнулся он, и эта ухмылка была далека от доброжелательности. — Надеюсь, вы поете лучше, чем ваш капитан играет в защите. Девушка просияла, её плечи заметно расслабились. Она поняла, что «крепость» пала, пусть и с таким холодным скрипом. — Оппа, ты не разочаруешься, — промурлыкала, бросая торжествующий взгляд на подругу. — Мы забронируем самый большой вип-зал. Иль вскочил с парапета, радостно хлопнув в ладоши. Предвкушение весёлой ночи в компании девчонок из параллели мгновенно стерло из его головы остатки спортивного азарта. — Вот это дело! — он потянулся, демонстрируя бицепсы, и подмигнул Суджи. Затем обернулся к лидеру , который уже медленно поднимался, поправляя сумку на здоровом плече. — Тогда разбегаемся на пару часов, приведем себя в порядок. Джун, я скину адрес. На связи до вечера! Дохён лишь молча кивнул, выбрасывая пустую бутылку в урну. Он проводил взглядом девушек, которые, хихикая, направились к выходу, и на секунду его взор снова обратился к воротам, через которые недавно прошла староста. Джун ничего не ответил. Он зашагал к своей машине, чувствуя, как нарастает гул в ушах. Ему нужно было забыться. Нужно было, чтобы кто-то другой — неважно кто — заполнил эту странную, сосущую пустоту внутри, которую так неосторожно расковырял тихий парень из его класса.