неон

Академия «Мёнволь» была местом, где будущее определялось оценками, связями и безупречной репутацией. В этом отполированном мире до блеска Арина, новенькая студентка из России, чувствовала себя неуклюжим гадким утенком. Ее корейский был далек от идеала, а манеры выдали бы ее с головой даже без бейджа с именем «Арина Иванова». Она была невидимкой, и это ее вполне устраивало. Евгений, или Ли Ыйджон, как его здесь знали, был полярной противоположностью. Он не был невидимкой. Он был призраком. Тихим, замкнутым гением из кружка программирования, чье прошлое было покрыто мраком. Ходили слухи, что его семья влезла в долги, что он живет один в крошечной «госивоне» и что он не брезгует сомнительными подработками — взлом школьного сервера для изменения оценки, продажа ответов на тесты. Он был тенью, скользящей по стерильным коридорам академии. Их миры должны были никогда не пересечься. Однажды Арина, пытаясь найти укромное место, чтобы доесть купленный втайне от всех кимпоп, забрела на заброшенную крышу старого корпуса. И застыла на пороге. Там, прислонившись к перилам, сидел Ли Ыйджон. Он не плакал. Он просто смотрел вдаль пустым взглядом, в котором читалась такая бездонная усталость и тоска, что у Арины перехватило дыхание. Она сделала неловкое движение, и под ее ногой хрустнула ветка. Евгений резко обернулся, его глаза, обычно холодные, метнули в ее сторону искру паники и злости. «Уходи»,— прошипел он по-корейски. Арина, растерявшись, ответила на ломаном русском, забыв все выученные корейские фразы: «Я... я просто... извини...» Услышав родную речь, Евгений замер. На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. «Ты откуда?»— спросил он уже по-русски, с легким, почти неуловимым акцентом. Эта случайная встреча на крыше стала их тайной. Арина приходила туда, чтобы отдохнуть от давления идеального мира. Евгений — чтобы передохнуть от борьбы за выживание. Сначала они просто молча сидели в разных углах. Потом она начала приносить ему вторую бутылку сока. А он как-то раз молча протянул ей распечатку с дополнительными материалами по корейской литературе, увидев, как она мучается над домашним заданием. Он никогда не улыбался. Не говорил лишних слов. Но в его строгом, отстраненном внимании была какая-то странная забота. Он стал ее тихим, невидимым щитом в этом чужом мире. Когда одноклассники начинали слишком пристально коситься на «чужую», кто-то анонимно взламывал школьный форум и сливал в сеть их собственные мелкие секреты. Когда учитель занизил Арине оценку за проект, на следующий день в системе появилось исправление с пометкой «техническая ошибка». Арина понимала, что он делает. И понимала, что он не хороший человек. Но он был единственным, кто видел в ней не «странную иностранку», а просто Арину. Однажды вечером она застала его на крыше в особенно мрачном настроении. Его пальцы судорожно сжимали старый, потрепанный кошелек. «С тобой все в порядке?»— осторожно спросила она. Он долго молчал, а потом выдавил: «Мне нужны деньги. Очень много. И я не знаю, где их взять». Он не смотрел на нее. Стыд жгучим туманом исходил от него. Арина подошла ближе и села рядом, не касаясь его. «Не делай ничего глупого,Ыйджон-а», — тихо сказала она. — «Пожалуйста». Он поднял на нее глаза. Впервые она увидела в них не холод и не злость, а растерянность. Как у загнанного в угол волчонка. «Почему?»— хрипло спросил он. — «Тебе-то какое дело?» «Потому что ты единственный, кто делится со мной крышей», — просто ответила Арина. — «И... мне не все равно». Она не предлагала помощи. Не читала нотаций. Она просто была рядом. В его мире, построенном на кодах, обмане и выживании, это было чем-то совершенно новым и пугающе теплым. Евгений снова опустил голову, но его плечи немного расслабились. Он не изменился в одночасье. Он все еще был темным, сложным парнем с сомнительными принципами. Но теперь у него была причина иногда смотреть на свет. И его звали Арина.