Бабка сатанистка

Комната представляла собой беспросветную черную пустоту, без какой-либо мебели. Единственным источником света служили призрачно мерцающие огоньки свечей, чье пламя то и дело вздрагивало от невидимых сквозняков. В самом центре на полу был вычерчен массивный багряный круг с вписанной в него звездой — зловещее подобие древней пентаграммы. По её углам покоились тушки мертвых голубей; птицы уже начали разлагаться, их перья слиплись от трупной влаги, а глаза затянуло мутной белесой пленкой. От этого жуткого алтаря исходил отвратительный, тяжелый запах — вязкая и приторная вонь гнили, которую лишь едва перебивал аромат воска. Свечи горели неярким, алым огнем, выхватывая из темноты куски старых стен, которые, казалось, неумолимо сужались, сдавливая пространство, словно стенки гроба. Но женщина этого не замечала. Её лицо оставалось абсолютно невозмутимым, будто мрак и тлен были её родной стихией. Она прошла вглубь помещения и аккуратно, без лишнего шума, уложила парня в центр круга. Тонкий красный контур пентаграммы словно хищно обнял безвольное тело Линча. Старуха вернулась к двери и, заперев её, медленно обернулась. На лице той милой женщины, что ещё днём проливала слезы от умиления, проступила зловещая ухмылка. Она обнажила острые гнилые зубы, почерневшие у основания и заточенные, как у лесного хищника. Казалось, уголки её рта растянулись куда шире, чем это возможно для человека, а глаза вспыхнули неестественным холодным пламенем. Это было лицо зверя, который наконец то поймал свою жертву… Женщина взяла у одной из свечей небольшую черную банку, на удивление тяжелую — пальцы старухи с силой впились в холодное стекло. Она начала приближаться к телу черноволосого, и её шаги были бесшумны, словно она ступала по мягкому мху, а не по каменному полу. Подойдя к «внуку подруги», она присела на корточки у его головы. Дряхлой, но неестественно сильной рукой она обхватила подбородок Линча и заставила его открыть рот. Под её пальцами кожа парня казалась ледяной и мертвенно-бледной. Из банки старуха начала вливать в него густую, вязкую субстанцию, пахнущую сырой землей и разложением. Жидкость с противным хлюпаньем сама просачивалась в глотку, будто обладала собственной волей. Каждая капля, скользнувшая по нёбу, казалась чем-то живым, жадно пробирающимся в самую глубь организма. Тело Линча внезапно свело судорогой. Он начал хрипеть, вслепую хватаясь руками за горло и пытаясь сжать его, чтобы не пустить это «нечто» внутрь. Но было слишком поздно. Сопротивление быстро угасло, руки парня бессильно упали, и он окончательно провалился в забытье. — Замечательно, — с самодовольной улыбкой прошептала дама, ласково поглаживая его по щеке. Но Линч уже ничего не чувствовал. Старухе оставалось лишь вернуть его в кровать — так же тихо, как она его оттуда забрала. Спустя пару минут он снова лежал в своей постели, погруженный в тяжелый сон, будто ничего и не произошло. А женщина бесследно исчезла в темноте коридора, словно просто растворилась в воздухе.