Бабка сатанистка

Наутро Линч проснулся от ощущения, будто ему на грудь положили свинцовую плиту. Воздух в комнате был тяжёлым, спёртым; он физически сдавливал горло, заставляя лёгкие гореть от нехватки кислорода. Егор метался по подушке, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба, в тщетной надежде выцепить хоть каплю воздуха из этой удушающей пустоты. Зрение подводило: едва открывшиеся глаза видели лишь плывущие серые тени. Сознание уже было готово окончательно оборваться, когда внезапный поток свежего воздуха ворвался в лёгкие, возвращая жизнь. Спустя пару минут дыхание выровнялось. Линч медленно сел, опустив ноги на пол. Под ступнями заскрипело старое, покрытое многолетней пылью дерево. — Башка раскалывается... — прохрипел он, сжимая виски ладонями. Ночь оставила после себя лишь липкий осадок страха и абсолютную пустоту в памяти. Егор не помнил, что именно произошло, но фантомное ощущение удушья всё ещё покалывало в горле. В голове гудело, как после тяжёлого удара, а на периферии сознания мелькали смутные, тревожные образы, слишком расплывчатые, чтобы за них зацепиться. Когда проснулся Джон, Линч не стал рассказывать ему о ночном приступе — лишь коротко и сухо велел собираться. Попрощавшись со старушкой, чьё лицо теперь казалось пугающе умиротворённым, парни покинули дом. Они быстро нырнули в салон припаркованной неподалёку «ласточки» и вскоре рванули с места… К полудню наступило настоящее пекло. Температура поднялась до двадцати семи градусов, но из-за влажности зной казался невыносимым. Жар давил на виски тугим, железным обручем. Кондиционер не спасал: он лишь лениво гонял раскалённый воздух по кругу, создавая иллюзию охлаждения, но не принося облегчения. В салоне было душно, кожаные кресла жадно впивались в открытые участки тела, оставляя после себя противное ощущение липкости. Если Егор ещё пытался как-то бороться с этим, то Джон замер, точно изваяние. Его лицо выражало абсолютное, почти монашеское смирение с мукой: глаза полуприкрыты, губы сжаты в тонкую линию. Даже музыка не помогала скрасить путь. Окна были опущены до упора, и горячий ветер хлестал Линча по лицу, когда тот выглядывал наружу в поисках глотка свежего воздуха. Его волосы беспорядочно развевались, принося кратковременное, обманчивое облегчение… Навигатор словно застыл, упорно обещая прибытие через полчаса. Дорожные работы заставляли делать огромный круг, петляя по окраинам. Разговор не клеился. Джон, полностью сосредоточившись на дороге, молчал, а Егор, отложив камеру после короткого включения для зрителей, не решался прервать эту тяжёлую тишину. Хотелось поскорее закончить дело и оказаться где угодно, лишь подальше от этой адской  духовки. При этой мысли Джон невольно съёжился, и его плечи опустились под гнётом накопившейся усталости. Наконец на экране навигатора мигнула заветная точка. От сердца немного отлегло. Писатель выпрямился в кресле и коротко бросил: — Какой план? — М?.. — Линч вздрогнул. На мгновение показалось, что он задремал — жара знатно морила, путая мысли. — Чётких действий пока нет. Нам нужно добыть хоть какие-то зацепки, остальное разведаем на месте, — потягиваясь, пробормотал он. Голос звучал хрипло, как после долгого забытья. Машина затормозила у старой, каменной церквушки с покосившимся крестом. Как выяснилось, на участке стояли сразу два храма, разделённые лишь аккуратной живой изгородью из подстриженных кустов. Джон дёрнул ручник и буквально стёк по сиденью, напоминая подтаявший под июльским солнцем пломбир. Он обмяк, чувствуя, как каждая мышца молит о покое. — Всё, приехали. Никуда не пойду. Моя задница официально требует отдыха. — Самым лучшим отдыхом для неё будет вылазка. Поднимайся, пошли, — Линч уже вскинул свою «соньку» и привычным движением нажал на кнопку записи.