Welcome to stray kids

Но связь с Тео и Марком он не потерял. Никогда. Они переписывались почти каждый день — коротко, по делу, но это было его единственным якорем в старой жизни. И вот вчера вечером пришло сообщение: «Бал у Джона Кеннеди через два дня. Ты должен быть. Он связан с компанией твоего дяди. Не пропускай.» Сынмин знал: пропустить нельзя. Джон Кеннеди — не просто богатый старик, он ключ к нескольким ниточкам, которые всё ещё тянутся к алмазам и к тем, кто охотится за ними. Так что выбора не было. Тео принёс костюм на следующий день: чёрный, идеально сидящий, чёрная водолазка под пиджак, белая маскарадная маска с серебряными узорами — простая, но элегантная. Сынмин примерил всё молча, кивнул — нормально. Бал начинался ночью. В особняке все уже спали — или делали вид. Сынмин дождался полуночи, связал несколько простыней в верёвку, закрепил на батарее и спустился через окно третьего этажа. Сердце колотилось — не от страха высоты, а от того, что если его поймают… лучше не думать. Он приземлился тихо, как кошка, и растворился в темноте. Зал встретил его гулом голосов, блеском хрусталя и запахом дорогих духов. Гостей было море — маски, смокинги, платья с глубокими декольте. Сынмин прошёл внутрь, оставляя в голове мысленную отметку: «Много народу. Легко потеряться. Хорошо». Он сразу увидел Тео и Марка. Тео обнимал Марка за талию, прижимая ближе, и смотрел на кого-то впереди с лёгкой усмешкой. Сынмин до сих пор не мог привыкнуть к их отношениям — не то чтобы осуждал, просто… непривычно видеть Марка таким расслабленным, почти уязвимым. Ладно. Не его дело. Он подошёл, взял со стола бокал шампанского, улыбнулся им уголком губ и повернулся — посмотреть, на кого они так смотрят. И замер. Перед ним стоял парень с кудрявыми волосами, карими глазами, в чёрном костюме с ярко-красным галстуком и золотистой маской, которая идеально подчёркивала скулы. Хан Джисон. Ну конечно. Как он мог забыть, что Stray Kids тоже бывают на таких мероприятиях. Они же теперь часть этого мира — денег, власти, масок. Джисон явно узнал его мгновенно. Ухмылка медленно расползлась по губам — та самая, опасная, от которой у Сынмина всегда пробегал холодок по спине. Он взял бокал шампанского, чокнулся о бокал Сынмина — тихо, но звонко. — За нашу встречу, — сказал он бархатным голосом, не отводя глаз. Сынмин почувствовал, как внутри всё сжалось. «Блять. Лучше мне вообще не возвращаться домой». Он криво улыбнулся, пытаясь собраться. — А-ага, — выдавил он судорожно. Выпил шампанское до дна одним глотком и тут же налил себе ещё. Тео и Марк переглянулись — явно не ожидали такой реакции. Джисон шагнул ближе. Рука легла на талию Сынмина — уверенно, собственнически — и притянула к себе. Сынмин невольно приблизился, схватил Джисона за запястье той руки, которая держала его, и сжал — сильно, до боли. Улыбка Джисона стала только шире. Он наклонился к самому уху Сынмина, дыхание обожгло кожу. — Минни, откуда у тебя такая привычка всё время сбегать? Сынмин закатил глаза, но ответил шёпотом — злым, но тихим: — Тебя это, блять, не должно ебать. Джисон тихо рассмеялся — низко, вибрирующие. А потом чмокнул его в мочку уха — коротко, но ощутимо. — Ну тогда… можно пригласить тебя на танец? Сынмин нахмурился. Посмотрел на него — в эти карие глаза за золотой маской. В них было всё: насмешка, тоска, желание, угроза. Он хотел сказать «нет». Хотел развернуться и уйти. Но кивнул. — Ладно. Джисон улыбнулся — победно, нежно — и повёл его в центр зала, под звуки медленного вальса. Рука на талии Сынмина лежала крепко, но ласково. Другая взяла его ладонь, переплела пальцы. Они закружились под малиновом цветом ламп . — С каких пор Сынмин стал тактильным? — спросил Марк, прищурившись, пока Тео осыпал его щёки быстрыми, почти детскими поцелуями. Тео оторвался от его лица ровно настолько, чтобы бросить раздражённый взгляд. — Какое тебе до этого дело? Лучше сконцентрируйся на мне… Марк тяжело выдохнул, но послушно притянул своего парня ближе, обхватывая за талию и зарываясь носом в его шею. Тео тут же расслабился, мурлыкая что-то довольное, как большой кот. Тем временем в бальном зале Сынмин и Джисон кружились под медленную, почти гипнотическую мелодию. Джисон не отрывал глаз от лица Сынмина — и видел то, чего не видел уже десять лет: маленький огонёк в глубине зрачков, тот самый, детский, искренний, который появлялся только когда Сынмин был по-настоящему счастлив. Не притворялся. Не прятался. Просто жил моментом. Музыка стихла. Они остановились. Поклонились друг другу — шутливо, но с какой-то странной торжественностью. И тут раздался голос — низкий, холодный, как сталь. — Ким Сынмин. Сынмин мгновенно напрягся. Он знал этот тон. Повернулся медленно. Перед ними стоял Ким Ран — его дядя. В чёрном смокинге, маска снята, лицо открыто. И взгляд… взгляд был направлен не на племянника. Он буравил Джисона — с такой злобой, что воздух вокруг будто потяжелел. Джисон наклонился к уху Сынмина, пальцы плавно, почти лениво скользнули по его бедру — от талии вниз, интимно, демонстративно. — А это кто? — прошептал он тихо, но с явным удовольствием. Сынмин невольно улыбнулся — уголком губ, коротко, но искренне. Потому что знал: дядя сейчас взорвётся. — Мой дядя, — ответил он шёпотом. Брови Джисона взлетели вверх. — Дядя!? Они не успели сказать больше ни слова. Ким Ран молча развернулся и жестом указал на боковую дверь — отдельную комнату для «важных разговоров». Сынмин и Джисон пошли следом, не размыкая рук. В комнате было тихо. Только тиканье часов и лёгкий аромат дорогого чая. Они сели напротив дяди. Джисон тут же придвинулся ближе к Сынмину — обнял за плечи, притянул к себе, будто они наедине. Пальцы скользнули по шее Сынмина, нежно, но собственнически. Когда Джисон коснулся его плеча — слишком интимно, слишком нагло — Ким Ран резко стукнул чашкой с чаем об столик между ними. Звук был как выстрел. Сынмин вздрогнул, но не отстранился. Он знал: если бы столика не было, дядя уже вцепился бы в горло Джисону. — Кто он? — спросил Ран тихо, но каждое слово падало как удар. Сынмин открыл рот — но не успел ничего сказать. Джисон ответил первым. Спокойно. Уверенно. С лёгкой улыбкой. — Я его парень. Тишина. А потом — бац! Чашка пролетела в миллиметре от щеки Джисона, разбилась о стену за его спиной. Осколки фарфора разлетелись по ковру. — Повтори, — произнёс Ран ледяным голосом. Джисон даже не моргнул. Он только усмехнулся шире, обнял Сынмина крепче — одной рукой за талию, другой запрокинул его голову и поцеловал в щёку — медленно, демонстративно. Потом посмотрел прямо в глаза дяде и произнёс каждое слово отдельно, чётко, с наслаждением: — Я. Его. Парень. Сынмин почувствовал, как щёки горят. Он хотел сказать что-то — возразить, отшутиться, разрядить обстановку, — но слова застряли в горле. Потому что Джисон смотрел на него — с такой нежностью и такой наглостью одновременно, что Сынмин просто… замер. А Ким Ран… дядя медленно встал. Положил руки на стол. Наклонился вперёд. — Ты хоть понимаешь, с кем связался, мальчик? — спросил он тихо, почти ласково. Но в голосе была такая угроза, что даже Джисон на миг напрягся. Джисон не отвёл взгляд. — Понимаю. С Ким Сынмином. И это единственное, что мне нужно знать. Ран смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на племянника. — Минни… это правда? Сынмин сглотнул. Посмотрел на Джисона — тот улыбался ему, мягко, почти умоляюще: «Скажи да». И Сынмин… кивнул. — Да, дядя. Правда. Ран выдохнул — тяжело, как будто с него сняли часть груза. Потом сел обратно. Ран медленно сел обратно в кресло, опираясь локтями на стол. Взгляд его всё ещё был тяжёлым, но теперь в нём мелькнуло что-то отеческое — усталое, почти нежное. — Ладно, но… — он перевёл глаза на Джисона, и голос опустился до низкого, рычащего рыка. — Если ты его хоть пальцем тронешь. Если ударишь. Если сделаешь ему больно хоть словом… я обещаю тебе: ты умрёшь в муках. Медленно. И никто не найдёт даже костей. Джисон сглотнул — заметно, кадык дёрнулся. Но тут же улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда выводила Сынмина из себя: наглой, но искренней. — Я никогда не трону своё солнце, — ответил он тихо, но твёрдо, глядя прямо в глаза Рану. — Никогда. Сынмин в этот момент сидел как спелый красный помидор. Щёки горели, уши пылали, он чувствовал, как жар разливается по шее и груди. Всё это — «солнце», «парень», «муки» — было слишком. Слишком много. Слишком громко. Слишком… настоящее. Он резко вскочил со стула. — Всё! Хватит! — выкрикнул он, голос сорвался на высокой ноте. — Мы идём домой! Не дожидаясь ответа, Сынмин схватил Джисона за руку — крепко, почти до боли — и рванул за собой к двери. Джисон даже не сопротивлялся, только тихо хмыкнул и послушно пошёл следом, переплетая пальцы с пальцами Сынмина. Они вышли из комнаты, оставив дядю одного. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Ран остался сидеть в тишине. Посмотрел на разбитую чашку на полу, на осколки фарфора, на пустой стул, где только что сидел племянник. Медленно выдохнул. Уголки губ дрогнули — едва заметно, но тепло. — Сынмин… ты так вырос, — прошептал он в пустую комнату. В голосе не было злости. Только гордость. И лёгкая, почти неуловимая грусть — как у отца, который понял, что его ребёнок уже не нуждается в нём каждую минуту.