узор из нитей
13 января 2026 г., 10:00
К тому времени, когда солнце окончательно поднимается над горами, я с трудом держу глаза открытыми. Кэл молчит с тех пор, как я спросил его, почему он не защитил моего отца, но рассвет, кажется, его немного успокаивает. Он улыбается мне, когда я зеваю так широко, что челюсть хрустит. Веки наливаются тяжестью, подбородок падает на грудь, и я вздрагиваю, просыпаясь.
— Мне надо поспать, — бормочу я ему. Кэл кивает и помогает мне подняться. Он велит мне подождать, первым спускается по лестнице и держит её, не отрывая от меня внимательного взгляда, пока я осторожно переступаю с перекладины на перекладину. «Он оберегает», — сонно говорю я себе, стараясь не замечать странного укола в груди. Мы уже в доме и идём по коридору, когда меня вдруг осеняет: — А ты устал? — «Ты вообще спишь?»
Он пожимает плечами.
— Возможно, мне нужно дать отдохнуть глазам, — говорит он.
Я сдерживаю желание расспрашивать его дальше. Мне кажется, мой разум просто не выдержит ещё чего-нибудь сверх того, что я уже узнал. Часть меня по-прежнему уверена, что всё это — самый долгий сон в мире и что я вот-вот проснусь в своей постели, в пустом доме, а Кэл уже начнёт тускнеть в памяти и через неделю совсем будет забыт. Я показываю ему гостевую комнату напротив моей, в которой стоит большая кровать с чистыми простынями. Я говорю ему проверить ящики комода, будучи почти уверенным, что там найдётся старая одежда моего отца. Подсказываю ему, что, возможно, лучше будет одеть её вместо этого платья-туники, пока мы не найдём что-нибудь более подходящее. Он кивает, но в комнату не заходит.
— Ты ведь не уйдёшь? — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться.
Он какое-то время смотрит на меня.
— Нет, Бенджи. Я не уйду.
Я киваю, глаза начинают сами собой закрываться.
— Просто пока не выходи из дома, — бормочу я ему, разворачиваясь. — И если кто-нибудь постучит, просто не открывай. Не хватало ещё, чтобы ты рассказывал людям всю их подноготную и что лично знаком с Богом, или ещё какую-нибудь чушь.
— Тогда что мне им говорить? — спрашивает он растерянно.
— Я скоро встану, — обещаю я и закрываю за собой дверь.
— Доброго утра, Бенджи, — кажется, тихо произносит он за дверью, но я не уверен, не почудилось ли мне.
***
Мои глаза открываются, и я стою у отметки в семьдесят семь миль. С серого неба льёт дождь. Где-то вдалеке гремит гром. Река, кажется, вот-вот выйдет за берега, вода тёмная и бурлящая. Я поднимаю голову к небу и говорю: — Меня здесь нет. — Дождь попадает мне в рот, и я захлёбываюсь. Вспышка — и дождь превращается в перья. Вспышка. Перья снова становятся дождём. — Меня преследует призрак, — заключаю я сухо, без оттенка эмоций. И это правда. Я это знаю. Здесь, у этой реки, меня преследует призрак. Ещё одна вспышка — и я уже у кромки воды, грязь чавкает под ботинками. Виднеется крест, ослепительно белый. Потом их миллион. Потом — ни одного. Снова вспышка. Перья на реке, они покрывают всю её поверхность. И снова исчезают. Река манит. Я делаю к ней шаг. Пикап несётся по дороге, ревя мотором. Лязг металла о металл — пронзительный и резкий. Машина вылетает с дороги, ударяется о берег позади меня. Врезается в огромный валун. Переворачивается и падает в реку вверх дном, задрав зад к небу. Задние колёса медленно вращаются, а потом останавливаются. Вспышка — и я уже по колено в воде, течение давит на ноги, ступни вязнут в речном иле. Я уже был здесь. Уже переживал этот миг. Рука — сильная рука — обовьёт мою грудь, и голос скажет, что мне нельзя пересекать реку, что он не позволит мне утонуть. Я резко оборачиваюсь, но за мной никого нет. И тут я замечаю движение на дороге. Фигура, вырисовывающаяся на фоне серо-белых облаков, смотрит на меня сверху вниз. — Помогите! — кричу я, размахивая руками. — Там мой отец! Но фигура ничего не делает. Не отвечает. Не машет в ответ. Просто наблюдает. Она просто смотрит, как кабина пикапа за моей спиной медленно наполняется речной водой. Она ничего не делает. Ничего не говорит. Я снова поворачиваюсь к отцу. Я вытащу его. Я всё изменю. Я всё исправлю. Будущее изменится, потому что я здесь. Я здесь. Я… — Нет, Бенджи, — раздаётся за спиной сильный голос. Рука обхватывает мою грудь и прижимает к большому телу, излучающему такой жар, будто оно горит изнутри. — Ты утонешь. Ты утонешь здесь, и я не смогу на это смотреть. Я не могу этого допустить. Ни сейчас. Ни когда-либо. Я пытаюсь вырваться, но тщетно. Я кричу ему, чтобы он отпустил меня, но он не отпускает. И не отпустит. Он слишком большой. Слишком сильный. Я стону и обмякаю у него в руках, силы уходят так же быстро, как появились. — Я помогу тебе нести это бремя, — шепчет он мне на ухо. — Я понесу тебя. — Ещё одна вспышка и рёв реки, и я… понесу тебя …открываю глаза в залитой солнцем комнате. В моей залитой солнцем комнате. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается. «Сон, — думаю я. — Всё это было сном». Теперь я уверен. Ничего из того, что я помню, не происходило на самом деле. Не было ливня. Не было света, падающего с неба. Я не переходил через реку. Я не встречал ангела. Каллиил. Имя, от которого снова щемит в груди. Я сажусь и ставлю ноги на пол. Прислушиваюсь к Малому Дому. Тот молчит. Но это ничего не значит. Он… может снова быть на крыше …был не более чем плодом моего изголодавшегося по вниманию воображения, кем-то, кого создал мой одинокий ум, кем-то большим и осязаемым, кто утверждал, что пришёл потому, что я его позвал, потому что я притянул его сюда. Такого не бывает, не в реальной жизни. Тогда почему я всё ещё прислушиваюсь, надеясь его услышать? Я нахожу свою решимость, спрятанную глубоко внутри. Встаю, хрустнув коленями. Смотрю на часы. Почти полдень. Берусь за дверную ручку, колеблясь. Лишь тишина Малого Дома позволяет мне сделать шаг вперёд. Я открываю дверь. Каллиил распластан на полу в коридоре прямо перед моей спальней. Он стянул одеяло и подушку с кровати в гостевой комнате и перетащил их сюда. Во сне он сбил одеяло в кучу («Значит, ангелы всё-таки спят», — проносится в моих мыслях). Он переоделся в раздобытые где-то спортивные штаны, они ему маловаты и туго обтягивают бёдра. Рубашки на нём нет, бицепсы прижаты к краю одеяла. Он лежит на боку, лицом к двери моей комнаты. Я завороженно смотрю на пятна веснушек, рассыпанные по его плечам и боку, они светло-коричневые и равномерно распределённые, будто образующие узор. Они исчезают в завитках волос на его груди. После тридцатой я сбиваюсь со счёта. Поднимаю взгляд к его лицу и замечаю, что его тёмные глаза открыты. — Привет, — произносит он. — Почему ты на полу? — спрашиваю я, хотя в голове крутится тысяча других вопросов. — Я же сказал, что ты можешь спать на кровати в соседней комнате. Кэл садится, потягивается и удивлённо морщится, когда его спина громко трескает. Он встаёт, позволяя одеялу упасть на пол. Я слишком остро ощущаю его присутствие рядом и невольно делаю шаг назад, пытаясь поймать дыхание. — Я выполнял свою работу, — говорит он низким, почти вызывающим голосом. — Охранял? — уточняю я. Он кивает. — Мне не нужна охрана. — Нужна, — спокойно убеждает меня Кэл. — От чего? Он бросает на меня тот самый раздражённый взгляд, к которому я начинаю привыкать. Теперь он почти умиляет. — Ты знаешь. Река. — Ты не можешь читать мои мысли, но можешь приходить в мои сны? Он молчит. — Почему ты не позволяешь мне…? Его взгляд становится твёрдым. — Это опасно, Бенджи. Ты не представляешь, на что именно смотришь. «Никогда не слышал слов правдивее, чем эти», — думаю я, смотря на него. Нужно сменить тему. Нельзя позволить ему продолжать. Этот сон вдруг кажется важным. Я зашёл в реку дальше, чем раньше, увидел больше — крутящиеся колёса, фигуру на дороге под дождём. Надо его как-то отвлечь. Я вспоминаю мысль, пришедшую мне накануне перед сном. — А как же остальные? — интересуюсь я. Этот вопрос сбивает его с толку. — Что ты имеешь в виду? — Остальные жители Розленда. Ты сказал, что ты ангел-хранитель Розленда, так? Как ты сможешь защитит всех, если ты здесь? Он внимательно изучает меня, прежде чем заговорить, словно пытаясь оценить мою искренность. Я почти уверен, что не обманул его. Иногда он кажется удивительно наивным. Но порой, как сейчас, ум, сверкающий в его глазах, впечатляет до глубины души. Он понимает, что я пытаюсь провернуть, но закрывает на это глаза. Пока. — Есть узор, — поясняет он. — Закономерности, которым нужно следовать. Замыслы, которые нужно считывать. Это… трудно объяснить. Я жду. Он вздыхает и отступает, прислоняясь к стене возле двери гостевой. Я стараюсь слушать, а не пялиться на рельефные мышцы его пресса, на линию бёдер, на белизну кожи. — Я не вижу будущего, — говорит он почти с досадой, будто это проклятие всей его жизни. — Мне не ведом Божий замысел. Думаю, никому не ведом, даже высшим чинам — архангелам. Иногда мне интересно, что именно знает Михаил или что видит Рафаил, или Гавриил, или Давид, но, по-моему, даже они не ведают, что принесёт будущее. Метатрон, возможно, знал, но его не видели уже несколько поколений, так что наверняка сказать нельзя. У меня снова начинает болеть голова. — Метатрон? — бормочу я. — Не всё так просто, как кажется, да? Он, похоже, не понимает моей жалкой попытки пошутить, серьёзное выражение не покидает его лица. — Метатрон — высший ангел, по преданию первый. Но он исчез, и никто не знает, куда он делся. Сейчас он скорее легенда, чем реальность. Моя слабая осведомлённость о любой религии довольно очевидна. Родители никогда не ходили в церковь. Примерно половина жителей Розленда посещает «Нашу Мать Скорбящую» — местную католическую церковь. Представители других конфессий ездят в соседние городки. Однажды я спросил Здоровяка Эдди, почему мы не ходим в церковь. Он ответил, что каждый вправе по воскресеньям заниматься тем, что ему нравится, даже если это значит просто сидеть перед телевизором и смотреть игры «Сихокс». С логикой отца я никогда не спорил. Имена мне знакомы (Рафаил и Михаил, Гавриил и Давид), но смысл от меня ускользает, будто Кэл говорит на латыни. Возможно, сейчас слишком рано для урока ангельской иерархии. Я трясу головой, пытаясь очистить мысли. — Какое это имеет отношение к Розленду? — Это закономерности, — объясняет он. — Я вижу нити, тянущиеся с Небес к Земле. Они образуют очертания. Узоры. Сплетают замысел для каждого человека на планете. Подумай об этом как… как о ткацком станке, его нити сплетаются в план судьбы отдельного человека. Я не вижу, как их ткут, но я нахожу концы нитей и иду по ним. В них есть знаки, на которые я должен обращать внимание, они говорят мне, что мне нужно сделать, и то, чего делать нельзя. И все они связаны между собой, так или иначе. Вы, люди, связаны друг с другом гораздо сильнее, чем можете себе представить. Вы этого не видите, а я вижу. Каждый день. — И это Бог говорит тебе всё это делать? — спрашиваю я недоверчиво. — Как ты можешь знать, если ты даже никогда его не встречал? — Вера, Бенджи, — произносит Каллиил так, будто всё предельно просто. И, возможно, для него это реально так. — Я верю, что мой Отец знает, что делает. Что он знает, как правильно. Что у него есть план того, как всё должно закончиться. — На последних словах его глаза на мгновение темнеют, и он хмурится, но это быстро проходит. Я почти указываю ему на это, но не знаю, как он отреагирует. Он всё ещё пугает меня до чёртиков. — И Бог делает это для всех на этой планете? Он смеётся, и смех его громкий и раскатистый. — Для всех здесь и в любом другом месте. — Что значит «в любом другом месте»? — Вопросы, — рычит он на меня, но к уголкам его губ подступает улыбка. — Всегда вопросы. Существуют другие… места… помимо этого. Я поднимаю руку, останавливая его. — Я не хочу знать. У меня и так в голове бардак, чтобы ещё выяснять, что существуют инопланетяне. Он ухмыляется мне. Почти хищно. — Ты можешь видеть мою нить? — интересуюсь я, чувствуя себя глупо. Его глаза загораются. Он кивает. — Сегодня утром снова могу её видеть. Я вижу её. Чувствую. — Какая она? — Синяя, — выпаливает он мгновенно. — Синяя и сильная. Намного сильнее, чем ты можешь представить. Она такая яркая. Такая яркая и сильная. — О. — Я не уверен, что делать с этой информацией. «Синее. Всё, что у меня есть, — синее». Я не знаю, откуда приходит эта мысль. «Река, — шепчет голос отца у меня в голове. — Всё снова сводится к реке». — Последний вопрос, — говорю я, обдумывая. Каллиил вздыхает, но ждёт. — Ты сказал, что я позвал тебя, и ты пришёл, да? Он кивает, и его глаза начинают затуманиваться. — А другие так делали? Ну, другие ангелы? Сначала тишина, и мне кажется, что ответа не будет, но потом он один раз отрицательно качает головой. — Ты первый? — Моя кожа становится ледяной. Он коротко кивает: — Насколько мне известно. — Как ты… — Больше никаких вопросов, Бенджи. — Он выходит из себя, впервые показывая злость. Глубокую, тёмную. Меня снова пробирает дрожь. — Я делаю то, что должен. Чёртова уйма вопросов, всё время. Это всё, что ты делаешь. На сегодня хватит. — Он сверлит меня взглядом, скрестив руки на груди, словно вызывая меня отважиться задать ещё один вопрос. — Нужно найти для тебя подходящую одежду, — только и выдавливаю я.***
Мы сидим за столом, и его настроение внезапно снова возвращается к радости (возможно, это как-то связано с коробкой хлопьев «Lucky Charms», стоящей перед ним — а возможно, и нет). Пока я одевался, желудок громко заурчал, и я понял, что не ел ничего со вчерашнего дня, а на часах уже почти полдень. Стараясь сказать это как бы между прочим и не превращать в допрос, я спросил, ест ли он вообще обычную еду. Кэл всё ещё смотрел на меня с недовольством после того, как ранее я заставил его надеть рубашку, пока рассказывал, что поглощал «некую энергию», когда находился на Небесах (я в сотый раз начал напевать про себя «Ангелы, которых мы услышали на Небесах»). Я сообщил ему, что у меня этой «некой энергии» нет ни капли, зато есть хлопья. Он нахмурился, когда я поставил перед ним миску «Lucky Charms», и начал тыкать в неё пальцем, пока я не велел ему прекратить и взять чёртову ложку. Я был уверен, что он либо швырнёт в меня столовым прибором, либо испепелит каким-нибудь ангельским лазером смерти. Он не сделал ни того, ни другого, лишь крепко схватил ложку, зачерпнул ей зелёный клевер и осторожно коснулся его языком. Кэл несколько раз лизнул его, прежде чем наконец положить в рот. Выражение его лица и звуки, которые последовали, наводили на мысль, что либо он никогда в жизни не пробовал ничего настолько восхитительного, либо прямо сейчас испытывал оргазм на моей кухне. К сожалению, это породило миллиард новых вопросов в моей голове, например, могут ли ангелы испытывать оргазмы, и если да, то будет ли их сперма похожа на какой-то райский нектар. Осознав, о чём думаю, я немедленно приказал себе прекратить. — Боже, — стонет он теперь, и молоко стекает с его губ по щетине. — Это невероятно вкусно. Я бы хотел ещё, пожалуйста. Можешь на этот раз дать только зелёные? Я бы хотел целую миску только с ними. Остальные мешают их вкусу раскрываться на языке. — Не думаю, что выпускают такие «Lucky Charms», — рассуждаю я, с некоторым отвращением наблюдая за тем, как он ест, но не в силах отвернуться. Грядёт сахарная катастрофа. — А должны, — серьёзно заявляет Кэл, выхватывая у меня коробку и заглядывая внутрь. Он засовывает в неё руку, вытаскивает горсть хлопьев и начинает выбирать зелёные клеверы. Один кусочек прилипает к его губе, пока он жуёт, и взгляд, которым он на меня смотрит, настолько полон наслаждения, что я невольно начинаю над ним хихикать. Он высовывает язык, чтобы слизнуть маршмеллоу, и я тут же перестаю смеяться. «Нет. Ни за что, чёрт возьми, этого не произойдёт. Я даже не собираюсь…» Он замирает, затем резко поворачивает голову влево. Его челюсть дёргается. Глаза широко раскрыты, когда он смотрит в кухонное окно, выходящее на передний двор Малого Дома. — Закономерности, — шепчет он. — Узор. Замысел. Мне становится тревожно. — Кэл, что случилось? — Я тоже выглядываю в окно, но там ничего нет, хотя я и не ожидал что-либо увидеть. Несмотря на сомнения, на мгновение я надеюсь, что смогу различить тянущиеся с неба нити, изысканно сотканные из сияющего материала, от которого щемит сердце. Но там ничего нет. — Что происходит? — Он едет сюда, — рычит Кэл. — Он едет сюда, и ему не следует приближаться. — Кто? Кто едет? Он кидает на меня взгляд, и в его глазах стальная решимость. — Ты позволишь мне с этим разобраться, — резко бросает он. Я нервно фыркаю. — Ну уж нет. Не думаю, что ты пока готов к гостям. — Я твой хра… — До твоего появления со мной всё было нормально, — напоминаю я, хотя мы оба знаем, что это ложь. — Мне не нужно, чтобы ты говорил за меня. Я сам могу говорить. Кто едет? Ему не требуется отвечать — я уже слышу машину, которая едет по дороге. Она минует Большой Дом. Останавливается у «Форда» возле крыльца, а солнечный свет отражается в красно-синих мигалках, установленных на крыше. Шериф Григгс открывает дверцу своего автомобиля. Кэл резко встаёт, опрокидывая стул. — Чёрт, — стону я. — Что за хрень на этот раз? — Джордж Григгс, — цедит Каллиил сквозь зубы. — Пятьдесят лет. Ублюдок. Родился четвёртого мая 1961 года под изумрудной луной в 19:45. Мне нельзя богохульствовать. Родители — Брайан и Дженнифер Григгс. Я не должен решать, что есть грех. Дед и бабка — Джеральд и Молли Джексон. Я хранитель. Я слуга. Я не судья. Я не присяжный. Я не палач. Я не решаю судьбы. — К концу своей тирады он уже почти рычит. И вдруг среди весеннего дня, здесь, в Малом Доме, вокруг него появляются маленькие синие всполохи, которые с каждой секундой становятся всё ярче и ярче. Шериф Григгс выбирается из машины, оглядываясь на Большой Дом. Я спотыкаюсь, бросаясь к Кэлу, едва не падая из-за перевёрнутого стула. Я заслоняю его и, пока шериф повернут спиной к Малому Дому, дёргаю занавески, зашторивая кухонное окно. Я поднимаю руки и обхватываю ладонями лицо Кэла так же, как это делала Нина. Рыжеватая щетина царапает мою кожу. Его губы всё ещё шевелятся, он что-то говорит, но я не понимаю ни слова. Я даже не уверен, что это английский. Я тяну его лицо к себе, заставляя посмотреть на меня, и едва не отшатываюсь. В его взгляде горит пламя, но в нём есть нечто куда большее. Такое ощущение, будто он полыхает изнутри, будто его тело вот-вот взорвётся. Синие вспышки за его спиной становятся ярче и начинают принимать форму — форму, которая уже кажется мне знакомой. Если я не остановлю это сейчас, дальше будет только хуже. Шериф увидит небесный взрыв, который произойдёт на моей кухне, и у меня не найдётся ни единого слова, чтобы это объяснить. — Ты меня видишь? — спрашиваю я Каллиила, не зная, сколько у нас осталось времени. Он рычит на меня, за его спиной начинает вырисовываться контур крыльев. — Ты меня видишь?! — Я вижу тебя, — шипит он мне в лицо. — Тогда тебе нужно успокоиться. Ты должен это остановить. — Я понижаю голос, продолжая говорить, и слышу, как ботинки шерифа хрустят по гравию, пока он идёт к Малому Дому. — Если он увидит тебя таким, мы не сможем это замять. Ты меня понимаешь? Он попытается тебя забрать. Ты должен успокоиться. — Пусть попробует, — огрызается Кэл. — Я могу сделать так, чтобы он исчез. Я могу это сделать, если захочу. Отправить его во тьму. Заслать куда поглубже. — Ты не судья, — жёстко шепчу я, бросая ему его же слова. — Ты не присяжный. И ты не палач. Ты защитник. — Я с облегчением выдыхаю, когда синие огни начинают тускнеть, а пламя в его глазах постепенно гаснет. — Я защитник, — говорит он мне. Поднимает большую руку и накрывает мою, всё ещё держащую его лицо. — Бенджи, я защитник. — Да. Но сейчас ты должен позволить мне разобраться с этим. Хорошо? Мне нужно, чтобы ты мне доверился. Сможешь? Ради меня? Он кивает, когда последние синие вспышки исчезают. Раздаётся стук в дверь. — Оставайся здесь, — велю я, и Кэл смотрит на меня так, будто это самая идиотская идея, которую он когда-либо слышал. Я вовсе не удивлён, услышав его шаги у себя за спиной, когда иду к входной двери. Он останавливается в проёме кухни, и я едва не фыркаю от смеха, когда он расправляет плечи и выпячивает грудь, стараясь выглядеть как можно больше. Он хмуро зыркает на меня. Я открываю дверь, загораживая Кэла собой и оставляя между мной и шерифом сетчатую дверь с москиткой. — Шериф, — произношу я с нарочитой лёкгостью. — Два раза за два дня. Начинаю думать, что вы за мной следите. — Бенджи, — тянет тот. — Заехал на заправку, хотел поговорить. Удивился, когда Кристи сказала, что у тебя выходной. Рад за тебя. Поздно лёг вчера? — Не позже обычного, — отвечаю я спокойно. — Может, откроешь сетку, чтобы мы могли нормально поговорить? — По-моему, мы и так прекрасно беседуем. — Бенджи, — цокает Григгс, качая головой, будто разочарован. — Не стоит так дерзить. Ты же знаешь, я старый друг семьи. Я знаю тебя с рождения. Чёрт возьми, я знал Здоровяка Эдди с четырёх лет. Мы были не разлей вода. — Забавно, — говорю я, и голос мой холодеет. — Особенно если учесть, что моего отца здесь нет, чтобы это подтвердить. Придётся поверить вам на слово, хм? Он резко меняет тон: — Что ты делал возле семьдесят седьмой мили прошлой ночью, Бенджи? Шериф пытается застать меня врасплох. — Я не говорил, что был там. Он прищуривается. — Мэр Уокен клянётся, что видел твой пикап, мчавшийся обратно в город по старому шоссе. Чёрт. Я должен был догадаться, что так просто вернуться незамеченными не выйдет. — Правда? И что же наш достопочтенный мэр делал там так поздно? — Ты наверняка уже слышал, — усмехается он. — Господь свидетель, в этом городке полно людей, которым нечем заняться, кроме как болтать. — Проспал всё утро, шериф. Первый выходной за долгое время, помните? Я только встал. Мне никто ничего не говорил. Он пристально изучает меня, выискивая ложь. Я смотрю в ответ, не отводя взгляда. Пусть я и не знаю, что, чёрт возьми, происходит, и пусть считаю его законченным лжецом, но он всё равно просто Григгс, и он меня ни капли не пугает. — Свет, — в итоге выдаёт он. — Упал с неба. Каллиил, наконец, не выдерживает и издаёт низкий рык, от которого меня пробирает дрожь. «Вот дерьмо», — успеваю подумать я, прежде чем дверь распахивается шире. Он ловко перемещается, заслонив меня собой. Я должен бы разозлиться (и, возможно, немного злюсь), но выражение удивления на лице Григгса, когда он отступает при виде громилы перед собой, почти того стоит. Кэл хмурится на шерифа и всё ещё рычит, гул в его горле становится всё громче. Григгс быстро берёт себя в руки и снова выпрямляется — внушительный, но всё же ниже Кэла на дюйм-другой. Кэл явно не впечатлён мужчиной, что видит перед собой. Я резко толкаю его локтем, не отрывая своего взгляда от шерифа. Кэл прекращает рычать и бросает на меня раздражённый взгляд, прежде чем снова уставиться на Григгса. — А ты кто такой? — с любопытством спрашивает шериф. От меня не ускальзывает, как он незаметно поднимает руку к боку, отщёлкивая кожаный ремешок кобуры с табельным пистолетом. Я пытаюсь встать перед Кэлом, но тот поднимает руку и отпихивает меня назад, явно намереваясь полностью прикрыть меня собой. — Я Каллиил, — сухо отмечает он. — Бенджи — мой друг. Твой тон неуместен, Григгс. Шериф выглядит слегка растерянным. — Кристи упоминала, что у Бенджи появился новый… друг, — язвительно тянет он. — Кэл Блю, кажется? Из Калифорнии? «Чёрт бы тебя побрал, Кристи. Хоть раз бы помолчала». — И из какой ты части Калифорнии, Кэл? Или всё-таки Каллиил? — Не твоё дело, — отвечает Кэл, вновь начиная рычать. — Он просто в гостях, — вступаю я, снова протискиваясь вперёд. — Друг из другого города. И это, вообще-то, правда не ваше дело, шериф. — Значит, это он вёл «Форд» прошлой ночью? — допытывается Григгс, уже зная ответ. — Я-то гадал, почему мэр так путался. По правде говоря, он перепугался не на шутку. — Шериф усмехается, его рот кривится в насмешке. — Говорит, что ему показалось, будто это Здоровяк Эдди снова сидел за рулём «Форда», который выскочил из темноты, как сумасшедшая летучая мышь из ада. Ну разве не забавно, правда? Кэл напрягается рядом со мной, и я завожу руку за спину, нахожу его ладонь и сжимаю. Рычание стихает, он сжимает в ответ. Мы молчим. — Откуда вы, ребята, ехали прошлой ночью? — Просто катались, — говорю я. — Вот как, — бормочет Григгс, потирая челюсть. — И никаких огней не видели? — Ну как же, — отвечаю я. — Видели кучу. Называется молнией. Неплохой был ливень, да, Кэл? — Неплохой ливень, — повторяет Кэл. — Ну, — хмыкает шериф, — что бы там ни упало, шоу наверняка было знатное! Я видел огонь аж из города, так что слегка удивлён, что вы, ребята, ничего не заметили. Ехали себе в темноте. — Он плюёт с крыльца. — Грохот стоял изрядный, когда та штука приземлилась. Землю разнесло к чёрту, деревья повалило. — Он смотрит мне прямо в глаза, когда продолжает: — Прямо на том месте, где умер твой отец, Бенджи. Всего-то в нескольких ярдах. Я уже готов рвануться через дверь, но Кэл усиливает свою хватку на моей руке настолько, что, кажется, кости вот-вот треснут, боль разгоняет туман ярости, окутавший мой разум серой дымкой. Я знаю, именно этого шериф и добивается. Хочет задеть меня, вывести из себя, заставить сорваться и дать ему повод для ареста. Он чего-то от меня хочет, но я не понимаю чего. Но Кэл сдерживает меня, сила его хватки говорит, что если я не дам ему сорваться, то и он не даст мне. Шериф замечает руку Кэла на моей и его взгляд, полный гнева. Глаза Григгса мечутся между нами. На губах появляется лёгкая улыбка, когда он делает шаг назад. — Кэл Блю, — медленно отчеканивает он. — Кэл Блю из Калифорнии. Надо будет запомнить. Что ж, раз вы, ребята, явно ничего не видели прошлой ночью, мне пора. — Он поднимает руку и слегка склоняет шляпу в мою сторону. — Бенджи, как всегда, был очень рад тебя повидать. Уверен, мы ещё скоро встретимся. Может, загляну на заправку. — Его слова звучат как настоящая угроза, и холодок пробегает у меня по спине. Он поворачивается и спускается по ступеням. — Агент Корвин, — вдруг выпаливаю я. Шериф останавливается, но не оборачивается. — Это как понимать? — мягко спрашивает он. — Вчера на заправку заезжал агент Корвин, — сообщаю я. — Сказал, что из ФБР. Расспрашивал об отце. Хотел знать, как давно он умер. — Я делаю паузу для пущего эффекта. — И о вас тоже интересовался. Выглядел удивлённым, когда узнал, что вы всё ещё шериф. Сказал звонить ему, если вспомню что-нибудь интересное. Городские слухи, знаете ли. Разносятся со скоростью лесного пожара. Шериф снова наклоняется, чтобы сплюнуть, я вижу капли пота, выступившие у него на лбу. Он делает ещё шаг к своей машине, проводя пальцами по «Форду». — Чёрт, Бенджи, — произносит он лёгким тоном. — Надеюсь, ты понимаешь, что творишь. Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Или с твоей мамой. Или с Трио. Нина такая доверчивая, правда? Очень доверчивая. Бьюсь об заклад, что она бы села в полицейскую машину, если бы её попросили. Такая милая, милая леди. — Он постукивает по капоту «Форда», кольцо на его большом пальце царапает краску. — Если ты хоть пальцем к ней прикоснёшься, — тихо замечает Кэл, — я заберу тебя и всех, кто тебе дорог, во тьму. Если ты тронешь хоть одного из них, тьма станет всем, что ты увидишь. Шериф смеётся. — Ну надо же! — фыркает он, хлопая себя по колену. — Парень, ты что, угрожаешь окружному шерифу? — Тьма, — обещает Кэл, медленно закрывая дверь. Он поворачивается ко мне, и мне приходится бороться с собой, чтобы не отступить на шаг назад
