В этой реке я тону

      Большинство и не подозревает, что преследование и одержимость разделены одним шагом.       Именно об этом я думаю, когда просыпаюсь в темноте, судорожно ловя ртом воздух. Я сажусь на кровати и смотрю на часы. Чуть за полночь. Я трясу головой, пытаясь стряхнуть остатки сна. Но ощущаю что-то иное. Неправильное.       Когда шериф ушёл, Кэл ещё долго не мог остыть. Я ясно видел, что ещё одно слово — и он рванёт за дверь, чтобы выследить Григгса и растерзать на кусочки. Его тёмные глаза стали ещё темнее, и он стиснул зубы так, что заскрежетали челюсти. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались.       Я не знал, что делать, поскольку он не реагировал на мои просьбы отойти от двери, перестать сверлить взглядом окно. Я уверял его, что Григгс давно уехал, и, кроме того, разве ему не хочется вернуться на кухню и доесть «Lucky Charms»? Я ведь выбрал для него все зелёные маршмеллоу. Он меня не слушал.       И поскольку больше мне ничего не приходило в голову, я просто стоял рядом, надеясь, что одного моего присутствия окажется достаточно, чтобы его успокоить. В какой‑то робкий момент я коснулся его спины через старую, вытащенную им из ящика белую рубашку, ткань которой была натянута на его плечах до предела. Он ничего не сказал, и я начал медленно водить ладонью по кругу у основания его позвоночника. Наконец он вздохнул, и я почувствовал, как напряжение покинуло его тело, и он склонил голову.       — Он просто болтает, — тихо произнёс я, имея в виду шерифа. — Он и раньше бросался пустыми угрозами.       В глазах Кэла вспыхнула ярость, он резко повернулся и сжал мои плечи.       — Он не посмеет угрожать тебе, пока я стою перед тобой, — отрезал он. — Ты меня понимаешь?       — Кэл…       — Ты меня понимаешь?       — Да.       Он мрачно посмотрел на меня и снова отвернулся к окну.       Остаток дня мы провели в разных концах дома. Когда стемнело, Кэл всё ещё стоял у окна, но я слышал, как он устраивает себе гнездо у моей закрытой двери прямо перед тем, как я уснул.       А теперь, когда я просыпаюсь среди ночи, Малый Дом кажется другим. Пустым.       Я встаю с кровати и открываю дверь. Его одеяло на месте. Его подушка на месте. Его самого — нет.       Его нет в гостевой комнате. Нет в ванной. Его нет в Малом Доме. До рассвета ещё несколько часов, и я говорю себе, что осталось проверить лишь одно место. Я открываю входную дверь и поднимаюсь по лестнице.       На крыше никого нет.       «Я заберу тебя и всех, кто тебе дорог, во тьму».       Я спускаюсь вниз по лестнице настолько быстро, насколько могу, сердце начинает гулко биться в груди. «Он бы так не поступил, — убеждаю я себя. — Он бы никому не навредил».       Но затем ко мне приходит осознание: я не знаю о нём ровным счётом ничего. Мне неизвестно, на что он способен. Я хватаю ключи от «Форда», лежащие на столике у двери. Натягиваю рабочие ботинки и снимаю с крючка отцовскую куртку. Она пахнет землёй, перьями. Я закрываю за собой дверь и выхожу в ночь.

***

      Улица Поплар тонет во тьме, когда я проезжаю через город. Я мчусь мимо заправки, погружённой в тишину. В такой час на улицах никого. В некоторых магазинчиках горит тусклый свет, мерцающий отражением в их передних витринах. Баннер «Фестиваль Прыжок в Лето» на миг вспыхивает в лучах фар моего пикапа, но я проезжаю под ним, и он снова исчезает во мраке. Я оставляю главную улицу позади, свернув на дорогу Олд-Вэлли, которая вьётся вверх по холмам, окружающим Розленд. Я стараюсь сохранять спокойствие, но неизвестность о местонахождении Калиила сводит меня с ума. Я почти ожидаю, что доберусь до дома шерифа и увижу его разрушенным до основания, а Каллиил будет стоять над руинами, словно тёмный ангел возмездия.       «Я ангел-хранитель, — шепчет он у меня в голове. — Я храню».       Да, но он ещё и защищает. А теперь он нашёл того, кого счёл угрозой. Я выключаю фары, огибая последний поворот: дорога мне знакома настолько, что я могу ехать в полной темноте. Дом не разрушен, как часть меня опасалась; напротив, он ярко освещён, словно кто-то не спит даже в такой поздний час вторника. Я сворачиваю пикап в небольшую рощицу у обочины, подальше от дома, пряча его на случай, если кто-нибудь проедет мимо.       Торопливо иду вдоль дороги, чувствуя себя слегка нелепо, когда пригибаюсь, но мне нужно убедиться, что ничего ужасного не случилось, или хотя бы понять, что происходит. Вместо того чтобы идти по подъездной дорожке, я пересекаю канаву и срезаю путь через двор. В темноте свет изнутри дома кажется особенно ярким, хотя его приглушают занавески, задёрнутые на больших окнах. На подъездной дорожке стоят три машины. Одну я узнаю — внедорожник шерифа. Две другие мне неизвестны. Света достаточно, чтобы я мог разглядеть прожектор, закреплённый на фасаде дома. Я делаю широкий крюк, направляясь к задней стороне, чтобы не задеть датчик движения. Сзади в доме тоже горит свет. Земля в этой части резко уходит вниз. Должно быть у здания имеется подвал, что редкость для Орегона. Свет сзади идёт из окна, которое находится прямо над головой и куда я не могу заглянуть, но оно приоткрыто наполовину. Я чувствую запах сигаретного дыма.       А потом слышу голоса.       — Я же сказал тебе курить эту хрень на улице, — глухо рычит Григгс. — Не понимаю, какого чёрта ты пускаешь дым у меня в доме.       — Что поделаешь, — отвечает незнакомый мужской голос, — зависимость.       Смех. Несколько голосов. Все мужские.       — Мне плевать, — брюмчит Григгс. — Выдувай в окно.       — Кто-то сегодня не в духе, — замечает третий мужчина. — Тебя это всё здорово напугало. Я таким тебя ещё не видел. Даже когда Здоровяк Эд…       — Я же говорил, чтобы ты не упоминал это при мне, — рявкает шериф, обрывая собеседника.       — Слушай, я не знаю, сколько из того, что он сказал было чушью, — продолжает тот. — В участке ничего не зарегистрировано, а отделы в Юджине и Портленде сообщили, что никого сюда не направляли.       — А они бы тебе прям доложили, если бы направили? — спрашивает курильщик. — По-моему, если бы они что-то расследовали, они бы тебе ни черта не сказали.       — У меня есть человек, который задолжал мне пару услуг, — делится Григгс. — Он обзвонил, навёл справки. Пусто.       — Значит, всё-таки будем переносить организацию?       — Пока не знаю, — говорит Григгс. — Не хочется, но если кто-то начал вынюхивать, у нас может не остаться выбора.       — Какой у нас тогда срок? — раздаётся новый голос. Этот я узнаю сразу. Мэр Джадд Уокен. У меня пересыхает во рту.       — Дай пару недель, — произносит Григгс. — Если понадобится, можем сделать это в день фестиваля, когда все будут отвлечены. Мне очень не хочется терять это место. Это, мать его, лакомый кусок. И никто о нём даже не знает. Но, в конечном счёте, будет так, как скажет босс.       — От всей этой ситуёвины за версту несёт дурной кармой, — бурчит Курильщик. — Сначала тот парень в реке. Потом эта чёртова «метеоритная» штука, упавшая рядом. Иисусе, Григгс! Такое ощущение, будто сама вселенная орёт тебе: «Вали отсюда к чёрту», а ты говоришь, что нам надо подождать?       — Ну-ну, — вмешивается мэр, перекрывая злое рычание шерифа. — Это всего лишь череда случайностей. Не стоит приписывать им какое-то высшее космическое значение. Я уже обратился к местным жителями и заверил их, что это был просто упавший метеорит, и что научный факультет Университета Орегона уже его забрал. Люди, наоборот, в восторге от того, что нечто подобное произошло в нашем маленьком городке. Никто не станет задавать лишних вопросов.       — Всё это, конечно, замечательно, — замечает Курильщик. — Но есть одна проблема: там не было никакого грёбаного метеорита.       — Пустяки, — отмахивается Уокен. — Это всего лишь семантика. В любом случае могло произойти именно так. Метеорит мог сгореть при входе в атмосферу, а потом рассыпаться при падении.       — Или это мог быть один из тех дронов, что летают у мексиканской границы, — холодно бросает Курильщик. — Судя по слухам, у вас в городе внезапно появляется агент ФБР, и в тот же день с неба что-то падает? Я, Уокен, не верю в совпадения.       — Дрон, значит? — смеётся Уокен. — В таком случае он, полагаю, разделил судьбу метеорита, не так ли? У дрона ведь должны были остаться обломки.       — Если только тот пацан не добрался до них первым, — огрызается Курильщик. — Ты сам говорил, что видел его пикап.       — Я не уверен в том, что видел, — признаёт Уокен. — Похоже было на «Форд», но я так спешил. И потом, за рулём точно был не Бенджамин. — От того, как он произносит моё имя, кровь стынет в жилах.       — Это мог быть тот другой парень, — рассуждает Григгс. — Тот громила, что пытался устроить разборки в Малом Доме.       — Как ты сказал, его зовут?       — Блю. Кэл Блю. Или Каллиил, или что-то в этом роде. Говорят, он из Калифорнии. Я всё ещё жду ответа от ДТС, чтобы узнать, есть ли о нём какие-то записи.       «О, боже. Кэл. Чёрт. А если он увидит мою нить? Нет. Держись подальше, Кэл». В страхе я стараюсь оттолкнуть его как можно дальше от своих мыслей.       — А если их нет? — спрашивает Уокен.       — Тогда очевидно, что он врёт, — заключает Курильщик. — А значит, ему есть что скрывать. А так близко к дате переезда я плохо переношу неизвестные переменные.       — Одни догадки, — отмахивается Уокен. — Скорее всего, он просто любовник Бенджи. Господь знает, мальчишка столько времени был один. Может, он просто нашёл того, кто уделит ему внимание. Смерть Здоровяка Эдди тяжело на нём отразилась.       — Ёбаные пидоры, — сплёвывает Курильщик.       — Точно, — соглашается Уокен, звуча насмешливо. — Мы будем за ними приглядывать. При необходимости можно будет принять меры. Я вложил слишком много денег в это… предприятие… чтобы позволить ему провалиться.       — Я бы сказал, надо убрать их прямо сейчас, — рычит Курильщик. — Прикончить этого грёбаного пидора, пока он не зашёл слишком далеко. Он уже… — Он вдруг замолкает, и из его горла слышится булькающий звук. У окна надо мной происходит какое-то движение, и на мгновение моя паника вспыхивает ослепляюще ярко; я уверен, что меня заметили, и эти люди смотрят на меня сверху вниз. Я резко поднимаю взгляд и вижу затылок лысеющей головы, прижатый к подоконнику, а также руку, сжимающую его горло. Я узнаю кольцо мэра, которое мелькает в темноте — вычурный перстень с рубином на мизинце. Рука сжимает крепко, но никто не смотрит вниз, на меня.       — Ты, кажется, забываешь, Трейнор, что действуешь в моём городе и с моего разрешения, что делает меня твоим боссом. Тебе бы стоило помнить об этом. Мне бы не хотелось думать, что ты способен выйти за рамки своих обязанностей. Помни: пока ты здесь, ты принадлежишь мне. Ты меня понимаешь?       Курильщик — или Трейнор, как выясняется, — кивает, не в силах вымолвить ни слова.       — Хорошо, — бросает мэр, отпуская его шею. Трейнор шумно втягивает воздух. — К тому же мне бы не хотелось даже представлять, что сделает мой босс, если ты начнёшь действовать без разрешения. Это не лучшая идея ни для кого из нас. Впрочем, если с мальчишкой возникнут какие-то… проблемы, думаю, получить разрешение на охоту за ним будет не так уж сложно, как мы считаем. А до тех пор мы будем наблюдать. Это ясно?       — Да, сэр, — глухо откликаются все голоса.       — А ты, — добавляет он, и я не могу понять, к кому именно он обращается, — смотри в оба. Ясно?       Короткое согласное мычание.       — Ну что ж, тогда, может, посмотрим карты? Уверен, найдётся немало мест, которые можно будет рассмотреть, если нам придётся переехать. Шериф, окажете честь?       Голоса и шаги удаляются. Я выпускаю воздух, который, оказывается, всё это время задерживал.       А потом я убегаю.

***

      Я не включаю фары почти до самой улицы Поплар. На миг я задумываюсь, стоит ли продолжить поиски Кэла, но он может быть где угодно. А может, его уже и вовсе нет. Если он собирается вернуться, он отправится в Малый Дом, а мне всё равно нужно туда, чтобы убедиться, что там больше никого нет.       Я сворачиваю на подъездную дорожку почти в два часа ночи. Большой Дом стоит на месте. Маленькая машина мамы припаркована спереди. Я знаю, что машины Трио стоят сзади. В доме темно, никакого движения. Похоже, поблизости никого больше нет. Я останавливаюсь перед Большим Домом, подумываю постучать и разбудить их всех, но отказываюсь от этой идеи. Уверен, сейчас у меня на лице написано слишком многое, а осмыслить всё произошедшее я ещё не успел. Я завожу пикап и еду к Малому Дому.       Свет фар выхватывает на крыше отблеск, похожий на звериные глаза.       Кэл.       Я выпускаю дрожащий выдох и крепче сжимаю руль, стараясь не поддаться накрывшему меня с головой облегчению от того, что он жив и невредим. Когда мысли в голове вопят наперебой, я не в силах осмыслить ни то, почему испытываю такое внезапное облегчение, ни то, почему мне приходится сдерживать себя, лишь бы не вырваться из «Форда» и не заставить его встать передо мной, чтобы убедиться, что он цел. Я пока не понимаю, что это за чувство, но оно явно становится сильнее.       Я глушу двигатель и открываю дверь. Я почти физически ощущаю, как взгляд Кэла сверлит меня, пока я запираю машину. Я поднимаю на него глаза: его тело напряжено, тёмные глаза светятся чем-то, что я не могу распознать. Он кажется застывшим. Его взгляд сопровождает меня, когда я иду к лестнице. Я делаю глубокий вдох и начинаю подниматься. На середине пути я смотрю вверх. Его там нет, он не ждёт, чтобы помочь мне подняться. Я вздыхаю и забираюсь до конца.       Он сидит на краю крыши, в белой футболке и джинсах. Если он взял их в доме, значит, это старые вещи моего отца. Мышцы его рук натягивают ткань рукавов. Рыжеватая щетина на голове и лице кажется тёмной в свете звёзд. Я преодолеваю те несколько шагов, что нас разделяют, не зная, стоит ли к нему прикоснуться. Он, конечно, знает, что я рядом. Я решаю не трогать его и сажусь на крышу в нескольких шагах от него. Внезапно я чувствую себя очень, очень уставшим. Через несколько часов мне нужно вставать.       Мы какое-то время сидим молча. Затем, глухим рычанием с оттенком злости, он спрашивает:       — Где ты был?       — Искал тебя. А ты куда ушёл?       Он не смотрит на меня.       — Нить призвала меня. Я должен был пойти за ней и убедиться, что исполнил свой долг. Когда я вернулся, тебя не оказалось дома. — Последние слова звучат как жёсткий упрёк.       Я начинаю злиться.       — Когда я проснулся, тебя не было, — огрызаюсь я. — Я подумал, что ты ушёл. Что, по-твоему, я должен был сделать?       — У меня есть работа, Бенджи, — резко отвечает он. — Даже если я здесь ради тебя, это не значит, что я могу пренебрегать своими обязанностями.       — Я никогда не просил тебя пренебрегать своими обязанностями. Я просто… волновался. Мне нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Со мной всё в порядке, — сухо произносит Кэл. — Кроме того момента, когда я вернулся. Тебя не было, и я не мог найти твою нить. Я запаниковал. Я до сих пор многого не помню о том дне, когда ты позвал меня, или о том, что было раньше. Я не понимаю, почему вижу одни вещи и не вижу другие, почему помню обрывки, но не всё целиком.       — Прости. — Я сам не понимаю, почему мне так стыдно.       — Знаешь, что я сделал, Бенджи? — продолжает он. — Хочешь знать, что я сделал, когда не смог тебя найти?       — Что?       Он наконец поворачивается ко мне. Его взглядом столько всего сказано, но я не в силах ничего разгадать.       — Я молился, — говорит он. — Впервые с тех пор, как я здесь. И знаешь, какой ответ я получил?       — Нет.       — Никакого. Мне не ответили. Словно меня никто не слышал. Словно мой Отец не слушал. Я молился изо всех сил, прося помочь мне найти тебя. И никто не ответил на мою молитву. Это похоже на испытание. Или на наказание, но я не знаю за что именно. Я не помню. Я не помню, что сделал. Я не знаю, что должен делать. Знаю только одно: я молился, и он не ответил. Когда я наблюдал за Розлендом сверху, я молился и ощущал, что он рядом. Даже в самые одинокие моменты я получал отклик. А теперь? Теперь — ничего.       — Но… может быть, ты всё-таки получил ответ, — медленно произношу я.       Он бросает на меня пронзительный взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       — Я ведь здесь, правда? С тобой. Мы, может, и разделились на время, но сейчас я рядом. Может быть, тебя всё-таки услышали.       Каллиил выглядит так, будто хочет возразить, будто я полностью упустил смысл того, что он пытался донести. Но вместо этого он вздыхает, затем тихо усмехается и качает головой.       — Ты здесь, — соглашается он.       — И ты видишь мою нить? — «Это самый странный разговор в моей жизни».       Он кивает:       — Я вижу её очень ясно. — Облегчение в его голосе ощутимо почти физически, и оно едва не сбивает меня с ног.       — И с тобой всё в порядке, и с тем человеком, которому ты сегодня помог, тоже всё хорошо, да?       — Да, Бенджи. С ней всё в порядке.       Мне хочется знать, кто это был и чем Кэл помог, но мне кажется, что я не вправе спрашивать.       — Тогда хорошо.       — А ты?       — Что?       — Ты в порядке? Куда ты ездил сегодня ночью?       На мгновение я задумываюсь о том, чтобы рассказать ему всё, чтобы просто посмотреть, что он скажет, что подумает. Хочу понять, знает ли он хоть что-нибудь. Если он ангел-хранитель Розленда, то, возможно, у него есть представление о том, что сегодня происходило в доме шерифа. Самое худшее, что он может сказать, — это то, что не помнит. Я уже собираюсь спросить, но замечаю огонёк тревоги в его глазах и то, как он хмурится. До меня доходит, что у него и так слишком много забот, вероятно, куда более серьёзных, чем я способен осознать. Для него мои проблемы — ничто, потому что в реальности того космоса, откуда он пришёл, я сам — ничто.       — Со мной всё в порядке, — отвечаю я сдержанно.       Кэл начинает что-то говорить, но затем качает головой.       И мы просто сидим там, на крыше, он и я. Время от времени я чувствую, как его рука задевает мою. В конце концов я начинаю клевать носом, веки тяжелеют. Я не сопротивляюсь, когда сильная рука обнимает меня и притягивает ближе. Он такой тёплый, и я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, глубоко вдыхая запах земли. Он обнимает меня, положив подбородок мне на макушку. Постепенно я проваливаюсь в сон.       Мне ничего не снится.

***

      Спустя какое-то время меня будит тихий голос:       — Бенджи. Бенджи. Открой глаза. Открой глаза и посмотри.       Я открываю. Кэл смотрит на меня сверху, удерживая в своих объятиях, с лёгкой улыбкой на губах.       — Солнце вот-вот взойдёт. Ты должен увидеть рассвет. Он прекрасен.       Он смотрит на горизонт.       Но всё, что вижу я — это он.