знак михаила
10 марта 2026 г., 10:00
По всему городу были расклеены плакаты:
ТОРГОВАЯ ПАЛАТА РОЗЛЕНДА С ГОРДОСТЬЮ ПРЕДСТАВЛЯЕТ
52-Й ЕЖЕГОДНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ «ПРЫЖОК В ЛЕТО»
19 МАЯ 2012 ГОДА
МУЗЫКА ~ ЕДА ~ ЯРМАРКА РЕМЁСЕЛ ~ ИГРЫ
МЕСТНАЯ ГРУППА THE WAYWARD BOYS В 18:00!
ГОТОВЬТЕСЬ ПРЫГНУТЬ В ЛЕТО!!!
***
Утро фестиваля выдалось пасмурным и серым, с обещанием дождя во второй половине дня, который мог бы омрачить праздник. По городу, как и перед каждым фестивалем, разливалось возбуждённое ожидание, но на этот раз оно было приглушённым по сравнению с прошлыми годами. «А вдруг хлынет дождь? — озабоченно говорят некоторые горожане. — Что мы будем делать, если он пойдёт?» Люди пытались вспомнить прежние фестивали, гадая, не случалось ли когда-нибудь, чтобы весенний ливень разразился прямо в день мероприятия. Но никто не мог припомнить ни одного случая, когда праздник пришлось бы отменить из-за погоды. Середина мая обычно выдаётся сухой, залитой солнцем, с распускающимися цветами и ленивым жужжанием пчёл. Само собой, запасной план на случай капризов погоды был предусмотрен ещё много лет назад. Мэр Уокен выступает в утреннем эфире местного радио-шоу («Утро с Терри!»), чтобы заверить жителей Розленда, что праздник состоится при любой погоде. Ведь сегодня утром он говорил с пастором Томасом Ландеросом из церкви «Наша Мать Скорбящая», и тот пообещал ему, что храм будет открыт, скамьи уберут, чтобы люди смогли расставить столы с едой и поделками. Как и было задумано, фестиваль пройдёт в конце улицы Поплар, напротив заправки, перед самой церковью, как происходит уже двадцать лет подряд. Будет казаться, словно сам Господь с нами, вещает он своим типичным политическим тоном — проникновенным и успокаивающим. А до поместья Шринер от церкви всего несколько шагов по вымощенной камнем тропе. Там найдётся место для всех, кто не уместится снаружи, и группа The Wayward Boys сможет сыграть свой звонкий блюграсс под крышей. Всё будет хорошо, уверяет он. Мы будем молиться, чтобы дождь не пошёл, по крайней мере до воскресенья. А если всё же пойдёт, запасной план всегда заключался в том, чтобы собраться в церкви, так как она стоит на холме, выше остального города. Там уж наверняка никакое наводнение не страшно, даже если оно начнётся. И если паводок всё-таки начнётся, говорит он, Розленд будет готов. Из городских складов уже вынесли тяжёлые мешки с песком, чтобы при необходимости перекрыть реку. Он уверен, подчёркивает мэр с твёрдой убеждённостью в голосе, что каждый будет готов помочь, если до этого дойдёт. В конце концов, Розленд — величайший маленький город на свете, и его жители всегда готовы прийти на помощь соседям. Именно в такие моменты мы особенно остро осознаём, как прекрасен на самом деле Розленд. На этом он прощается, и «Утро с Терри» переключается на спорт: разве «Трейл Блейзерс» не были так близки к финалу НБА в этом году? Временный тренер Каналес просто зажёг этот сезон! Эйб выключает крошечный радиоприёмник, который я вынес из подсобки. — Величайший маленький город на свете? — хмыкает он. — Уокен умеет красиво подать, а? Я пожимаю плечами, глядя в окно на улицу перед магазином. Серые тучи густые, будто сложенные одна на другую, и чем выше они поднимаются, тем темнее становятся. Ветер начинает усиливаться, и по центру улицы Поплар кружится сорванный плакат фестиваля. Раскаты грома эхом разносятся по горам, но звук слабый и, кажется, не приближается и не становится громче. Пока ещё нет. Мы закроем заправку в полдень (так заведено по традиции — Здоровяк Эдди был большим поклонником фестиваля и часто входил в оргкомитет), а потом пойдём помогать маме устанавливать её стол и переносить пироги с тортами. Она и Трио всё ещё в Большом Доме, в яростном вихре муки и паники выпекают последние партии печенья и кексов. Всё это кажется странно повседневным и обыденным, особенно если учесть то, что мы теперь знаем о том, как на самом деле устроен мир. Прошло чуть меньше недели с тех пор, как Михаил постучал в дверь, а Григгс заглянул с одной из своих неожиданных «угроз, замаскированных под заботу». Я жду знака от Михаила, но с тех пор, как он исчез во вспышке света и вихре перьев, ничего необычного не происходило. Я умолчал об обещанном Михаилом знаке, когда Кэл спросил, что тот мне сказал, просто потому, что думал, что защищаю его, по крайней мере, так, как умею. Я ни на шаг не приблизился к разгадке ни одной тайны, будь то смерть Здоровяка Эдди, или чем именно занимаются Григгс, Уокен и Трейнор (или даже тот, кто предположительно является их боссом), или где они этим занимаются. Несколько дней назад я оставил ворчливого Кэла в магазине с Эйбом, якобы чтобы навестить друга в соседнем городе. На самом деле я проехал за отметку в семьдесят семь миль, пересёк мост дальше по шоссе и вернулся к месту, где он упал с Неба. Меня осенило, что под гневными словами, которые я слышал в ту ночь в доме Григгса, звучала скрытая нота. Не страх, но тревога, особенно у Трейнора. «От всей этой ситуёвины за версту несёт дурной кармой. Сначала тот парень в реке. Потом эта чёртова «метеоритная» штука, упавшая рядом. Иисусе, Григгс! Такое ощущение, будто сама вселенная орёт тебе: «Вали отсюда к чёрту», а ты говоришь, что нам надо подождать?» Я припарковался и пошёл через лес, не забывая следить за временем. Кэл будет ждать моего возвращения в ближайшее время. Он и так злился, что я уехал без него, и если бы я задержался, он наверняка пошёл бы меня искать. Я до сих пор не понимал, как мне удаётся скрывать от него пульсацию моей нити, но, похоже, это возможно. Кэл сказал, что в ночь нападения Странных Мужчин, когда я молился, чтобы он пришёл, моя нить сияла, словно солнце в небе. А в тот день, когда Трейнор зашёл на заправку, я молился, чтобы Кэл её не видел и держался подальше, и он её не разглядел. Так что с простыми мыслями вроде «держись подальше, Кэл», и «со мной всё в порядке, Кэл», и (глупо, но всё же) «я невидим», я вернулся к месту его падения. Следы приземления всё ещё были заметны: обугленные деревья лежали поваленные на земле, а кратер посреди поляны оставался чёрным. Если знать, на что ты смотришь, то в этом кратере можно было разглядеть очертания крыльев, но только вместо выжженной земли силуэт был образован разными видами синих цветов, каких я за все годы, проведённые в этих лесах, прежде не видел. Очертания тянулись вдоль кратера, рисунок был немного расплывчатым, но для меня очевидным. Я застыл, поражённый, а потом сорвал один цветок и услышал, как стебель ломается с влажным хрустом. Я поднёс его к носу, он пах землёй. «Держись подальше, Кэл. Держись подальше». Я покинул кратер и поднялся выше по склону, глубже в лес, высматривая любые признаки построек, чего угодно, что могло бы выдать наличие нарколаборатории среди деревьев вокруг Розленда. Воздух был свежий, не едкий. В лесу не валялось мусора. Ни один обкуренный хиппи не подошёл ко мне с рассказом о том, как он только что купил офигенную дурь у шерифа, мэра и страшного мужика с сигаретой. «Михаил. Ты сказал, что дашь мне знак, так что… дай мне знак». В ответ раздалось лишь пение птиц. И я ушёл. Когда я вернулся, Кэл не заметил ничего необычного. Сейчас я смотрю на него и вижу, что он глядит на меня так, будто задал вопрос, а я не услышал. — Прости? — говорю я с улыбкой, которая кажется мне ненастоящей. Всё, на чём я могу сосредоточиться, — это мысль том, что Кэл выглядит намного бледнее, чем раньше. Не знаю, обманывают ли меня глаза или я накручиваю себя, но в голове звучит только одно: он умирает, это место убивает его, а Бог считает всё это лишь испытанием, какой-то чёртовой игрой. Но Михаил сказал, что всё зависит именно от него. Только Бог может изменить судьбу Кэла. «И лучше бы ты её изменил, — думаю я, когда Кэл отвечает мне широкой улыбкой, показывая зубы. — Лучше бы тебе изменить его судьбу, иначе я сам тебя разыщу. Мне плевать, его ли ты Отец или сам Бог. Если ты заберёшь у меня Кэла, то я постараюсь отнять всё у тебя». Мысли эти кажутся пустыми. Наверняка, я не первый, кто угрожает Богу. — Что ты сказал? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кэл медленно подходит ко мне, словно подкрадываясь. Вполне возможно, что именно это он и делает. Я хочу отвести взгляд, уверенный, что он видит меня насквозь и знает все мои мысли, но всё же я не отворачиваюсь. Даже если Кэл становится всё больше похож на нас, в его глазах остаётся нечто непостижимое, что-то не совсем человеческое — особая осознанность, почти инопланетная по своей силе. Я уверен, что если он сейчас попросит меня сказать вслух всё, что вертится у меня в голове, я не стану сопротивляться. Я выдам ему все свои тайны и не попрошу ничего взамен. Я сделаю для него всё, потому что я его лю… Ох. Ох чёрт. — Ты в порядке? — спрашивает Кэл, встав передо мной. Я поднимаю на него глаза и на мгновение позволяю себе представить за его спиной крылья — синие и прекрасные, с мягкими, словно шёлк, перьями, которые тихо шелестят, когда они касаются друг друга. Синие огни разлетаются во все стороны, и перья (как то, что спрятано у меня дома в ящике стола, потому что оно моё) поднимаются, когда он расправляет крылья. Перья (как то, что было в мёртвой, плывущей по воде руке отца, так как то перо было его) заслоняют верхнее освящение. Но это лишь воображение, потому что крыльев нет, они не раскрываются передо мной. Я даже не знаю, может ли Кэл теперь вообще расправлять крылья. Ни одна нить больше не призывает его, и если раньше их отсутствие вызывало бы у него беспокойство и нервозность, теперь он выглядит почти спокойным. В нём по-прежнему ощущается сила, он словно излучает неиссякаемый запас энергии, который, я думаю, даже не был затронут, но это уже не та мощь, что была в нём в момент прибытия. Но почему-то он счастлив. — Я в порядке, — выдавливаю я. — А ты? Он широко улыбается. — Я офигенно. «Не стоило учить его этому слову». Над головой звякает колокольчик. — Слава богу, ты здесь, Рози, — тянет Эйб. — Хоть с кем-то поговорить можно, пока эти двое продолжают пялиться друг другу в глаза. Мы с Кэлом одновременно краснеем, но смущение не мешает ему наклониться и нежно поцеловать меня в губы. Я вздыхаю про себя и размышляю, а имеет ли теперь значение всё то, что я привык считать важным? Может, важно только то, что сейчас прямо передо мной. Может, именно на нём и стоит сосредоточиться. Всё остальное будет здесь и через несколько недель, а вот Кэл может и нет. Он отстраняется и смотрит на меня. Потом, к моему ужасу, с понимающей улыбкой говорит: — Ты смотришь на меня по-другому. «Дерьмо». — Я… — Без понятия, что сказать. Кэл качает головой, снова целует меня и отходит. Рози смотрит на него с такой улыбкой, будто перед ней самое прекрасное, что она когда-либо видела (что, в общем-то, для человека, всю жизнь прожившего в Розленде, вполне может быть правдой). — Я так рада, что ты решил приехать в наш город, — произносит она ему, даже не взглянув на меня. Не знаю, говорит ли она это за меня или преследует какие-то свои коварные цели. Я почти огрызаюсь на неё, чтобы она не приставала к моему ангельскому парню, но, боюсь, намёк до неё не дойдёт, так что я смиряюсь с мыслью, что мне предстоит оставаться в тени Кэла всё время, пока я буду рядом с ним. Эта мысль тут же делится на две части: первая — о том, что нет места, где я хотел бы быть больше, чем в тени Кэла; вторая — о том, как долго вообще мне будет позволено быть рядом с ним. «Ты не можешь забрать его у меня. Просто не можешь. Он здесь ради меня, а не ради тебя. Если ты и правда его Отец, ты должен любить его настолько, чтобы отпустить». Точно так же, как я люблю своего отца так сильно, что не могу его отпустить. Чёрт подери. — Слышал про надвигающийся ливень? — интересуется Рози. — Или, лучше сказать, про ливни? Я киваю. — По радио. — Говорят, будет жутко. Таких ливней, наверное, не было с тех пор, как… — Она осекается, понимая, что сболтнула то, что не следовало. Но винить её трудно. Прошло почти пять лет. Людям всё ещё грустно, да, и все знают, какую пустоту оставил в наших жизнях Здоровяк Эдди, но, похоже, что только я один продолжаю жить утратой, только я всё ещё тону. Я чуть не позволил себе разозлиться на их, казалось бы, бездушность, на то, как легко они отмахнулись от него, как будто он ничто, но на самом деле это не так. Это я — тот, у кого проблема. Это вокруг меня все ходят на цыпочках, будто я сделан из такого хрупкого стекла, что даже шёпот может меня разбить. — Всё в порядке, — мягко заверяю я её, хотя мой голос звучит грубее, чем мне хотелось бы. — Ты можешь это сказать. С тех пор как умер Здоровяк Эдди, таких ливней и правда не было. И тот ливень действительно был страшный. То, что началось как мелкая морось, превратилось в непроглядный ливень как раз перед тем, как Здоровяка Эдди вытащили из пикапа. Пришлось действовать быстро, учитывая, что река в одно мгновение из спокойной могла превратиться в яростную. Тогда мне казалось, что даже небо рыдает оттого, что такой человек ушёл с этой земли. Мне казалось, что Небеса плачут, потому что им пришлось забрать его у меня, а Бог умоляет меня о прощении. Я без колебаний решил, что если это правда и Здоровяка Эдди больше нет, то мне плевать, сожалеет ли Бог. Мне плевать, раскаивается ли он и заставляет ли весь мир плакать вместе со мной и моим отцом. — Всё правда в порядке, — повторяю я Рози. — Я не сломаюсь. Со мной всё хорошо. Думаю. Нет, знаю. — Может быть, я на пути к восстановлению. Рози бросает взгляд на Кэла, прежде чем печально мне улыбается. — Он был хорошим человеком, Бенджи. Ты это знаешь, мне не нужно тебе снова говорить. Думаю, ты не найдёшь в нашем городе ни одного человека, кто сказал бы о нём что-то плохое. — «Красивые слова, но, подозреваю, есть и те, кто с тобой не согласился бы». — Но я очень рада слышать, что ты так говоришь, и счастлива видеть, как ты улыбаешься в последнее время. И, по-моему, мы знаем, кого за это благодарить. Кэл снова краснеет, и даже я вижу довольную улыбку, которую он пытается скрыть, опуская голову. Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но с трудом. Это проще, чем поддаться щемящему ощущению в груди, особенно теперь, когда я понимаю, что у этого чувства может быть название, если я захочу его дать. Это легко, слишком легко. — Тебе разве не пора идти и готовить свой фуд-трак? — уточняет Эйб у Рози. — Да, уже иду. Просто есть пара тяжёлых вещей, которые нужно перенести, и я надеялась, что один большой мужчина мне поможет. Я молчу, давая Кэлу самому решить. Он медлит, и по его лицу пробегает целая гамма чувств. Эйбу и Рози они, может, и не заметны, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы увидеть всё: сомнение, раздражение (хоть и мимолётное), страх (ещё более краткий). Он знает, что сегодня за день и что означает для нас разговор, который я подслушал в доме шерифа. В эти несколько секунд он борется сам с собой, и я не могу предсказать, какая сторона возьмёт верх. За него решает Эйб. — Иди, Кэл, — говорит тот, не зная о его внутренней борьбе. Или, может быть, он знает. — Я останусь здесь с Бенджи, закроем заправку и придём на фестиваль примерно через час. Кэл смотрит на меня. — Всё будет хорошо, — уверяю я. — Рози не помешает помощь, а я окажусь там раньше, чем ты успеешь опомниться. Кэл снова прижимается ко мне, кладёт руки мне на шею, большими пальцами проводя под ушами. Его прикосновение знакомое, тёплое и настойчивое. — Ты придёшь сразу после полудня? — спрашивает он. Или велит мне. Не знаю. Я киваю. — Конечно, и мы повеселимся. А потом, может, уговорю Кристи или Мэри открыть завтра утром заправку, чтобы мы с тобой могли выспаться. — После рассвета? — После рассвета. — Обещаешь? — Да, Кэл. Он выглядит сомневающимся. Снова целует меня и отступает. — Есть кое-что, о чём я хочу поговорить с тобой сегодня вечером, — сообщает он. — Кое-что важное. Но это разговор только между нами, хорошо? Я твержу себе, что не знаю, о чём может быть этот разговор, но под жарким взглядом его глаз понимаю, что обманываю себя. — Хорошо, — отвечаю я и отворачиваюсь прежде, чем он сможет увидеть моё лицо. Кэл обходит прилавок и встаёт рядом с Рози, которая улыбается ему. — Я позабочусь о тебе и доставлю тебя в целости и сохранности обратно к Бенджи. Договорились? — В целости и сохранности, — повторяет он, глядя в окна, наверняка высматривая нити. Похоже, он ничего не видит, потому что снова смотрит на меня. «Спокойно, Кэл. Я в безопасности и со мной всё в порядке. Мы в безопасности». Он кивает, будто слышит. Рози берёт его под руку и тянет к двери. — Ах да, чуть не забыла, — спохватывается она, прижимая ладонь к стеклу. — Эти надвигающиеся ливни? Говорят, они будут очень сильными. Может, тебе стоит заколотить окна фанерой. — Думаешь, всё окажется настолько серьёзно? — интересуется Эйб. Она пожимает плечами. — Лишним не будет. Я и Дуги поручила сделать так в закусочной. Думаю, в этом году к нам не приедут чужаки. Если и попробуют, могут застрять. Говорят, дороги перекроют повсюду. — То есть ни въехать, ни выехать? — хмурится Эйб. — Не понимаю, почему просто не перенести фестиваль на следующие выходные. Если никто не приедет, толку для экономики всё равно не будет. — Я тоже так думала, — соглашается она. — Но ты же знаешь Уокена. Он упрямец в вопросах традиций. Третья суббота мая, как было всегда. Эх. Город и не такое переживал, да и, наверняка, прогнозы преувеличены. Выживем. Кэл выглядит встревоженным и уже собирается что-то сказать, но что именно, я не знаю. — Увидимся на фестивале, — успокаиваю я его. — Может, я даже закроюсь пораньше. Вряд ли сегодня на заправку пожалует много народу. Колокольчик звякает, когда Рози, не дав ему возразить, выводит Кэла за дверь. Она говорит что-то, что вызывает у него лёгкий смешок, звук которого я слышу, прежде чем двери закрываются и они идут вниз по Поплар. Эйб фыркает со смехом, прежде чем устремить на меня пронзительный взгляд. — Что? — говорю я. — Парень, если ты сам не понимаешь, то я уж и не знаю, что тебе сказать, — ухмыляется он. — Мне просто интересно, что Кэл хочет сказать тебе сегодня вечером. — Он направляется в подсобку, наверняка за тем старым неразгаданным сборником кроссвордов, над которым корпит с 2006 года. — Надеюсь только, что ты ответишь ему правильно. Я смотрю ему вслед, разинув рот.***
Знак подали через шестнадцать минут. После ухода Кэла и Рози в магазин заходит всего пара человек, чтобы купить кое-что необходимое в последнюю минуту. Газировку. Лёд. Чипсы. Было двадцать минут двенадцатого, и я решил, что пора закрываться. Эйб склонился над прилавком, пытаясь разгадать двадцать шестой вопрос по вертикали, для которого нужно подобрать слово из семи букв, обозначающее некоего ангела. Первая буква Г, последняя Л. «Неудивительно, что он ковыряется с этим сборником уже шесть лет», — думаю я, качая головой и направляясь к входной двери, чтобы перевернуть табличку на «Закрыто». — Хэй, — бросаю я через плечо. — Пойдём вниз и… На другой стороне улицы Поплар стоит Странный Мужчина и смотрит на меня. Он не такой, как Тёмный и Светлый. Он совершенно лысый, его белая кожа светится в слабом солнечном свете, пробивающемся из-за проплывающего облака. Лицо у него гладкое, и на миг он напоминает мне Нину с её по-детски округлыми чертами. Но в этом Странном Мужчине нет ничего милого. Хотя я не могу точно сказать, действительно ли он выглядит угрожающе, или это просто воспоминания о его предшественниках всплывают в моей памяти. На нём тот же тёмный костюм, узкий галстук и белая рубашка. Он чуть выше меня, и даже с такого расстояния видно, что его глаза пустые и чёрные, будто мёртвые. Он то появляется, то пропадает из виду, как неисправная голограмма. На мгновение он исчезает, а потом снова возникает, исчезает и возникает, исчезает и возникает точно так же, как когда-то мигал свет в морозильной камере, где хранили тело моего отца. Я не знаю, почему мой мозг цепляется за эту ассоциацию, но кожа тут же становится липкой от холодного пота. На мгновение мне кажется, что Странный Мужчина внезапно исчезнет, лишь чтобы тут же появиться рядом со мной, его пальцы превратятся в когти, а лицо исказится в ужасающую гримасу. Но этого не происходит. Он продолжает мерцать и, склонив голову набок, смотрит на меня. «Когда ты увидишь Странного Мужчину, — шепчет в памяти голос Михаила, — ты поймёшь, что я помог, и что тебе нужно следовать за ним». Знак Михаила. — Эйб, — произношу я, не оборачиваясь. — Мне надо на минуту забежать домой. Закроешь магазин? Тишина за спиной. Потом он спрашивает: — Зачем тебе домой? Странный Мужчина протягивает ко мне руку, словно безмолвно предлагая схватиться за неё. — Нужно взять фанеру, чтобы на всякий случай заколотить окна, — отвечаю я. Ложь даётся удивительно легко. Я слышу шаги за спиной. — На что ты там смотришь? — Голос Эйба звучит сурово, словно он не верит ни единому слову, слетающему с моих губ. Краем глаза я замечаю, как он следует за моим взглядом на другую сторону улицы — туда, где Странный Мужчина всё ещё стоит, не сдвинувшись с места. Его глаза не расширяются. Он не вскрикивает и не начинает дрожать. Он выглядит озадаченным и бегло оглядывает улицу Поплар. Эйб не видит Странного Мужчину. — Почему ты такой бледный? — тихо спрашивает он. — Беспокоюсь из-за ливня, — произношу я. — Не хочу, чтобы с магазином что-нибудь случилось. — И только? — Да. Он хватает меня за плечи и разворачивает к себе лицом. — Ты врёшь, — резко бросает он. — Что там? Что ты видишь, парень? Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. — Ничего, — настаиваю я. — Я же сказал, мне просто нужна фанера. — Она есть в подсобке, — говорит он, легонько меня встряхивая. — Не хватит. — Это Михаил, да? Этот ублюдок Михаил. Что он тебе сказал? О чём попросил? Что пообещал? «Он сказал, что поможет мне узнать правду. И я не могу тебе сказать, потому что должен тебя защитить. Это не твоя война. И не война Кэла. Она моя. Держись подальше, Кэл. Держись подальше». Я открываю глаза. — Это не имеет никакого отношения к Михаилу, Эйб. Прошу, поверь мне. Я вернусь в мгновение ока. — Тогда хотя бы скажи Кэлу! Пусть пойдёт с тобой! — Нет, — вырывается у меня слишком резко. Эйб вздрагивает. — Не втягивай его в это. — Тогда я иду с тобой. — Эйб… Тот сердито качает головой. — Врать ты совсем не умеешь, парень. Ты не домой собрался. Ты что-то там видишь, и, клянусь Богом, куда бы ты ни думал идти, от меня ты не отвяжешься. — Эйб, послушай меня хоть секунду. — Нет, это ты послушай. В тот день, когда умер твой отец, я встал на колени и молился. Я молился, чтобы его душа упокоилась с миром. Я молился, чтобы тебе и твоей маме хватило сил. И я дал обещание. Знаешь какое, Бенджи? Я не знаю, но сердце уже сжимается. — Я пообещал ему, — хрипит он, — что сделаю всё возможное, чтобы присматривать за тобой и убедиться, что с тобой ничего не случится. Я дал тебе время горевать и горевал вместе с тобой. Я считаю тебя своим родным, потому что ты и есть мой родной. И скорее ад замёрзнет, чем я позволю тебе выйти за эту дверь без меня. Можешь в этом не сомневаться. — Он замолкает, глядя на меня с вызовом. — Я не могу допустить, чтобы ты пострадал, — слабо возражаю я. Он кивает. — А я не могу допустить, чтобы ты шёл туда в одиночку. Не тогда, когда я могу пойти с тобой. И это не обсуждается. «Дерьмо». — Странный Мужчина. На той стороне улицы. Теперь его глаза распахиваются. Теперь он судорожно вздыхает. Эйб снова смотрит в окно. — Там никого нет, — растерянно говорит он. — О, он там. Можешь мне верить. Михаил сказал, что пришлёт его. — Для чего? Я снова смотрю на Странного Мужчину, который опять склоняет голову, совсем как птица. Его мерцание усиливается, словно моя нерешительность делает его существование зыбким. Михаил сказал, что подаст знак, но не сказал, как долго он продержится. — Для чего? — повторяет Эйб, опять меня встряхивая. — Чтобы показать мне правду, — шепчу я, и лысый мужчина на той стороне улицы хмурится. Эйб тяжело вздыхает. — А Кэл? Он должен знать, Бенджи. Должен, потому что если он не узнает, и с тобой что-то случится, это его сломает. — Нет. Я не могу им рисковать. Не могу. Он становится человеком, и я не могу рисковать. «Держись подальше, Кэл. Держись подальше. Спокойно. Тише». — Человеком? — повторяет Эйб, опуская голову. — Ох, Бенджи… он становится человеком? — Я не могу им рисковать, — произношу я снова. Потому что не могу. И не буду. Когда всё это закончится, я найду способ, чтобы он выжил и остался со мной навсегда. Я сделаю так, чтобы он остался со мной в Малом Доме, и мир — будь то Григгс или ангелы с Небес — больше не будет вмешиваться в нашу жизнь. Мы проведём оставшиеся нам дни, пока всё вокруг будет идти своим чередом, не касаясь нас. — Он тебя найдёт. Нити. Он увидит. — Эйб. — Что? — Кольт «38 Super». В сейфе в подсобке. Возьми его и патроны. Быстро. Если ты идёшь со мной, нам надо торопиться. Я не знаю, сколько ещё Михаил позволит Странному Мужчине здесь оставаться. Старик не двигается. — Эйб. Сейчас же. Тот бросается в подсобку. «Держись подальше, Кэл, — думаю я. — Я не могу позволить тебе пострадать. Держись подальше». Странный Мужчина начинает улыбаться.
