тысяча иголок тебе в глаз
14 марта 2026 г., 10:00
Мы едем по улице Поплар на «Форде», удаляясь от фестиваля. Доезжая до закусочной, видим, как Дуги открывает входную дверь, только что закончив заколачивать окна. Когда мы проезжаем мимо него, он замечает нас и машет рукой с вопросительным выражением на лице. Очевидно, он направляется на фестиваль, и я надеюсь, что его что-нибудь отвлечёт и он не пойдёт расспрашивать Кэла о том, куда это мы с Эйбом намылились.
Я и сам не знаю, куда мы едем. Стоило нам запрыгнуть в «Форд», как Странный Мужчина исчез, чтобы тут же появиться дальше по улице Поплар, следуя по направлению к дому. Или к «Мемориальному Комплексу Потерянные Холмы». Или к шоссе Олд-Форест, которое ведёт к отметке в семьдесят семь миль. Я еду за ним, и каждый раз, когда до него остаётся примерно двадцать ярдов, он пропадает и снова возникает дальше по дороге. И всякий раз, когда он появляется, кажется, что его улыбка становится чуть шире.
— Не знаю, сколько у нас теперь времени, — говорит Эйб, махнув Дуги в ответ. — Кэл всё равно узнает, так или иначе. Ты уверен, что не хочешь его втягивать, Бенджи?
«Держись подальше, Кэл».
— Да.
Мы подъезжаем к перекрёстку, и Странный Мужчина снова исчезает. Я останавливаюсь у знака «Стоп», ожидая, в какую сторону он нас поведёт, хотя сердцем уже знаю ответ. Пасмурное небо приобрело странный оранжево-красноватый оттенок надвигающейся летней грозы. Вдалеке видно, как льёт дождь, наверное, на границе с соседним округом. В зеркале заднего вида я вижу дождь и над горами позади нас.
— Странный ливень, — бормочет Эйб, словно читая мои мысли. — Идёт вокруг Розленда, а сам город будто и не собирается трогать.
— Может, мы своими молитвами прогнали дождь.
Мы переглядываемся и тихо хихикаем, стараясь не дать смеху перерасти в настоящую истерику. Мир приобрёл невозможный (невероятный) оттенок, и я его едва узнаю. Я пытаюсь перевести дыхание, а Эйб рядом всё ещё хихикает, издавая пронзительный смех, будто вот-вот заплачет.
Я вытираю глаза, делая вид, что слёзы навернулись от слишком сильного смеха, и оглядываю все три возможных направления. Ничего. Стоит ли свернуть налево к каменному ангелу, где покоится мой отец? Не знаю, что это даст. Там нет ничего, чего я бы уже не видел. Не думаю, что вместе с отцом были похоронены какие-то подсказки или тайны.
Что если поехать прямо? Там меня ждут Большой Дом и дом, что построил мой отец. Мог ли он что-то спрятать внутри? Утаить дневник или доказательства, которые объяснили бы всё до конца? Мой отец мог бы написать мне прощальную записку, в которой говорил бы, как ему жаль и что он никогда не хотел, чтобы всё так обернулось.
Но, разумеется, жизнь так не устроена. Жизнь — это не цепочка надежд и мечтаний, кое-как подогнанных друг к другу, чтобы сложиться в узор, в замысел. Нет, всё работает совсем не так. Странный Мужчина появляется справа, ведя нас к шоссе Олд-Форест, к отметке в семьдесят семь миль, к месту, где столь многое закончилось и столь многое началось.
Я не удивлён.
Я поворачиваю направо и еду следом за лысым Странным Мужчиной, который исчезает и снова мелькает дальше по шоссе. Я едва не давлюсь, когда вижу, как он поднимает одну руку и шевелит пальцами, словно машет мне на прощание, прежде чем снова пропасть.
Эйб смотрит на меня краем глаза, с решительным выражением, будто ожидает, что я сейчас остановлю «Форд» и скажу ему выметаться. Я подумываю так и сделать, недоумевая, как я могу считать нужным защищать Кэла и в то же время спокойно затаскивать Эйба — старика — в самый эпицентр опасности?
— Даже не думай об этом, — рычит тот. — У меня пистолет.
Он трясёт им в мою сторону, его палец близок к спусковому крючку.
— Ты не выстрелишь в меня, — говорю я, надеясь, что это правда.
— Если это спасёт твою жалкую задницу, парень, я бы и на это пошёл.
***
Я ожидаю, что Странный Мужчина остановится или вовсе исчезнет, когда мы приблизимся к семьдесят седьмой миле, поэтому меня удивляет, что он продолжает пропадать и появляться дальше по дороге, уже за самой отметкой. Я сбрасываю скорость и думаю о том, чтобы совсем остановиться (зачем — сам не знаю), но Странный Мужчина снова манит меня, на этот раз почти в отчаянии. Он оглядывается через плечо, словно что-то высматривая, затем снова поворачивается и машет мне. Его заметно трясёт, а его лицо искажается, будто от боли. Его движения становятся более отрывистыми, а мерцание — более быстрым. Бросив косой взгляд на реку внизу, где утонул мой отец, я жму на газ и продолжаю подниматься по дороге, уходящей в гору, к Каскадам. — Куда он нас ведёт? — спрашивает Эйб. — Ты знаешь? — Нет, — отвечаю я, наблюдая, как Странный Мужчина появляется вновь, теперь с широко раскрытым ртом, словно он кричит, согнувшись и держась за живот. — Но с ним что-то не так. Похоже, ему больно. — Разве Кэл не говорил, что у них нет душ? — интересуется Эйб, прищурившись и вглядываясь вперёд, будто это поможет ему увидеть Странного Мужчину. — Я думал, они вообще ничего не чувствуют. Меня передёргивает от воспоминания о страхе в их глазах и голосах, когда Кэл открыл чёрную дыру у «Мемориального Комплекса Потерянные Холмы». — Они чувствуют, — тихо произношу я, когда рот Странного Мужчины снова растягивается в немом крике перед тем, как он исчезает. Мы выруливаем из почти слепого поворота. Странный Мужчина стоит прямо перед мостом Оквуд — стальным чудовищем, перекинутым через реку Ампква, которая яростно клокочет в ущелье футах в пятидесяти под нами. Сам мост имеет по одной полосе для движения в каждую сторону и тянется на сто футов вперёд. По обеим сторонам моста проложены бетонные тротуары, где туристы могут остановиться и сфотографироваться, от проезжей части они огорожены парапетами. Дорога покрыта чёрным асфальтом, а по его центру тянется пунктирная жёлтая линия. Теперь Странный Мужчина появляется посреди моста, дёргая руками по бокам. Кажется, будто у него припадок, он всё ещё стоит, но трясётся изо всех сил, резко кивая головой вперёд и назад. Его белая кожа начинает краснеть, словно он разогревается изнутри. Он запрокидывает голову, широко раскрывает рот, и тонкая струйка дыма поднимается из его горла в воздух. Последние остатки солнца исчезают за надвигающимися тучами. Даже в кабине пикапа чувствуется, что воздух снаружи пропитан напряжением, будто ливень вот-вот разверзнется и обрушится на землю. Ощущение, что сейчас скорее сумерки, а не середина дня. Я включаю фары, и Странный Мужчина на миг освещается, после чего исчезает в яркой вспышке. И снова появляется, неподвижный, на другой стороне моста. Он машет. И улыбается. По горной дороге за его спиной спускаются фары. Они на секунду освещают его, затем он погружается в тень и исчезает. Мы достигаем моста одновременно со спустившейся с гор машиной. Это тоже пикап. — Кто-то едет на фестиваль? — задаётся вопросом Эйб. — Может быть, — хмурюсь я. Приближающийся пикап, похоже, более современной модели, с ярко-синими светодиодными фарами. Я вижу полосу таких же светодиодных фонарей вдоль верха кабины. На переднем бампере установлена металлическая защитная решётка. Пикап, кажется, чёрного цвета. Стёкла тонированы, и из-за этой тонировки, расстояния, и слепящего света я не могу разглядеть, кто в кабине. И вдруг всё вокруг кажется неправильным, когда мы заезжаем на мост. Я смотрю на спидометр «Форда». Тридцать пять миль в час. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Сзади никого. Странный Мужчина не появился снова. «Всё идёт не так. Кэл, всё идёт не так». Всё идёт к чёрту, когда на приближающемся пикапе вдруг загорается световая панель сверху, и он резко рвётся вперёд. Мы уже проехали четверть моста, свернуть некуда. У меня есть миг, чтобы решить: тормозить и пытаться сдать назад или идти напролом. Я жму на газ. «Форд» взрывается рёвом, и я думаю об отце, который так гордился тем, что нашёл этот V8, как он не позволил продавцу себя надуть, потому что у нас так не делают. «Форд» рычит как живой, и он зол. Здоровяку Эдди этот звук бы понравился. — Боже мой, — выдыхает Эйб, готовясь к удару, когда чёрный пикап пересекает разделительную линию на половине моста, несясь прямо на нас. — Доверься мне, — цежу я сквозь стиснутые зубы, поворачивая руль, чтобы встретить автомобиль лоб в лоб. Когда пикапы несутся друг к другу, на меня накатывает жуткое спокойствие, не соответствующее поту, стекающему по спине. Я не слышу ни ветра снаружи, ни рёва моторов. Я даже не слышу, как Эйб кричит рядом. Я вижу только свет, и он такой синий, всё синее, и я думаю о Кэле и обо всём, что должен был ему сказать. Размышляю, обо всём, в чём должен был ему признаться. Я распахиваю своё сознание так широко, как только могу, и думаю: «Кэл». Я зову: «Кэл». Я кричу: «Кэл!» В последний возможный миг я дёргаю руль вправо. Это почти хороший план. И он почти срабатывает. Всё подсказывает, что он должен сработать. Но физика — вещь непостижимая. «Форд» стонет, уходя вправо, шины визжат по асфальту. Передние углы двух машин расходятся в каких-то дюймах друг от друга. На краткий миг всё вокруг замедляется, и я заглядываю в боковое окно чёрного пикапа, различая смутный силуэт человека. Кажется, он смотрит на меня, когда мы проносимся мимо друг друга, и вот его уже нет. Когда я поворачиваю голову вперёд, чтобы выровнять нашу траекторию, раздаётся резкий удар с водительской стороны пикапа. Руль дёргается у меня в руках, обжигая мои ладони, пока я пытаюсь удержать управление. Кузов «Форда» начинает заносить вправо, в сторону бетонного тротуара, который огорожен от дороги. Всё это занимает секунду-две, но в моей голове растягивается на вечность. «Чёрный пикап, — думаю я. —Наверное, задел зад. Такую царапину уже не отполи…» Правый бок «Форда» врезается в парапет, и Эйб вскрикивает, когда его швыряет в дверь. На мгновение кажется, что движение останавливается, но затем мир наклоняется, когда пикап с металлическим визгом переваливается через парапет. Лобовое стекло разлетается. Я оказываюсь вверх ногами, в облаке сверкающих осколков, ещё не успев понять, что происходит. Мир пытается встать на место, когда пикап перекувыркивается и врезается в стальные перила. Ремень безопасности больно впивается в бёдра, но всё, что я вижу, — это звёзды, всё, что чувствую, — жар, и всё вокруг — синее, потому что искры сыплются через разбитое лобовое стекло прямо мне в лицо, словно… поклянись жизнью да чтоб я умер в тот же час и …тысяча иголок мне в глаз. Накатывает тошнотворное головокружение, когда стальные перила трескаются под весом и ударом «Форда». Пикап начинает сползать вправо и за что-то цепляется. Проходит короткая пауза, прежде чем я слышу ещё один металлический стон, и пикап снова скользит, заднее стекло вдавливается внутрь, когда машина зависает под опасным углом. Почти тишина. Только тиканье двигателя. Звон стекла. Я в замешательстве. Не понимаю, что произошло. Я думаю об ангелах, о крыльях, о реках. Ещё о кресте — о кресте, который ненавижу, потому что на нём всегда перья, и я бессилен это изменить. Мне хочется спать. Было бы так легко просто уснуть. Может, и стоит уснуть. Наверное, всё происходящее всего лишь сон. Я вижу реалистичный сон. В цвете. Как мой отец. Здоровяк Эдди — мой отец. Он спит под каменным ангелом в месте без холмов. «Спи, — шепчет каменный ангел. — Всё хорошо, просто спи. Тебе станет легче. Я подержу тебя за руку и защищу от всего, пока ты спишь. Для этого я и была создана. Не ради каких-то пятнадцати слов, которые ничего в себе не несут. Эти пятнадцать слов ничего не значат. Просто спи». Я сплю. Я хочу спать. Я буду спать. Я падаю… Я чувствую влагу на лице, но она стекает по нему вверх. От этого ощущения меня передёргивает. Я открываю глаза. Я вишу вверх тормашками, спина прижимается к сиденью, удерживаемая ремнём безопасности. Вид через лобовое стекло пикапа не поддаётся логике. Повсюду осколки стекла и обломки бетонного парапета. И небо там, где его быть не должно. Всё перевёрнуто. В голове раздается оглушительный шум, левый глаз начинает гореть, и на него капает немного крови. Я открываю рот, чтобы сказать: «Эй?» — но не выходит ни звука, только слабый выдох. Пока ничего не болит, и это меня удивляет. Я истекаю кровью, но боли нет. Может, я не так уж сильно ранен. Может, это не моя кровь. Мои ладони упираются в крышу кабины. Я пытаюсь спуститься вниз, но мой ремень всё ещё пристёгнут и держит меня за талию. Я отрываю руки от крыши и начинаю мягко раскачиваться, вися вниз головой. Результат проявляется сразу. Пикап начинает стонать и медленно раскачиваться, как качели — верх и вниз. Вверх и вниз. Я быстро тянусь обратно, прижимаю ладони к крыше и задерживаю дыхание, насколько могу. Наконец машина замирает, но не раньше, чем я ощущаю, как она ещё немного скользит назад. Я облизываю губы, пытаясь избавить их от сухости. Чувствую привкус меди. Я стараюсь собрать во рту хоть немного слюны, чтобы сглотнуть её. Горло пересохло. Его жжёт. Я умираю от жажды. Отдал бы всё что угодно за глоток воды. Всё что угодно. Слева от меня движение. Или, может, справа. Я не понимаю, где теперь верх, так что, похоже, лево и право уже не имеют значения. Вижу человека, лежащего на крыше кабины, почти у задней части, там, где раньше было окно. Вокруг него свисают две чёрные ленты. Ремень. Ремень безопасности оборван. На месте заднего стекла теперь виднеется бетон. Может, это… — Эйб? — хриплю я. Это Эйб? Он был со мной в «Форде». До того… Он стонет и шевелится. Пикап вместе с ним снова начинает раскачиваться. Я не… «О Господи». До меня всё наконец доходит. Теперь мне всё понятно, и от осознания к горлу поднимается тошнота. Во рту кислый привкус, и я едва удерживаю рвоту, чувствуя, как желудок сводит спазмом под давлением ремня. Всё кристально ясно, и лучше бы я оставался в неведении, потому что теперь слышу только скрип машины и далёкий гул реки внизу. «Форд» перевернулся. Мы вверх тормашками. Кузов соскочил с края моста и свисает над рекой. Задняя часть кабины остановилась на краю моста, уперевшись в обломки бетонного парапета. Только поэтому мы ещё не соскользнули вниз и не рухнули в воду. Эйб снова стонет и пытается приподняться. Он падает с болезненным вскриком, и только тогда я замечаю, что из его руки торчит гладкий белый обломок кости. Пикап раскачивается сильнее. Вверх и вниз. Вверх и вниз. — Эйб, — шепчу я. — Ты должен лежать тихо. Не двигайся. Пожалуйста. Просто оставайся там. — Бенджи? — Он таращится на меня мутным взглядом. — Что… где? Рука болит, парень. — Я знаю, — говорю я срывающимся голосом. — Просто не двигайся. «КЭЛ! НИТЬ! УВИДЬ МОЮ ЧЁРТОВУ НИТЬ!» — Где мы? Что случилось? — Пикап перевернулся, — выдавливаю я. — Я застрял. — Ох. Боже, как больно. Дай я помогу… — Нет! — кричу я, когда он приподнимается. Металл скрежещет о бетон, «Форд» сдвигается на пару дюймов, зад кабины скользит по тротуару. — Стой! Мост! Мы на мосту! Эйб замирает, глаза старика расширяются. Его взгляд проясняется, он осматривается, и я вижу момент, когда он осознаёт, насколько шатко наше положение. Его лицо белеет ещё сильнее — Дерьмо, — выдыхает он. — Парень, нам надо тебя оттуда вытащить. — Нет. Нет, всё рухнет. Ты должен выбираться, Эйб. Зови помощь. Я не могу… я не могу двигаться. Тот смотрит на меня с недоверием. — Я тебя здесь не брошу! — Иди! — хрипло рявкаю я. — Не будь, мать твою, идиотом. Даже не смей! Он смотрит на меня с отчаянием. — Телефон, — стонет он. — Где твой телефон? — Не знаю. Был на сиденье, до удара. Руки начинают болеть, я всё сильнее вжимаюсь в крышу. Силы медленно меня покидают. Я не знаю, сколько ещё смогу так удерживаться. Ветер начинает завывать. Пикап сдвигается ещё немного. Автомобиль недолго так провисит. Эйб осторожно поднимает голову, оглядывается. — Не вижу его. «Господи, услышь меня. Пожалуйста. Пожалуйста, пошли его. Прости меня за всё, что я сделал. Прости за всё, что я от него скрыл. Мне он нужен. Если не мне, то хотя бы моему другу. Эйбу нужна твоя помощь. Ему она нужнее, чем мне. Пожалуйста, ох, пожалуйста, помоги мне». Ответа нет, но разве так не всегда? Решение грызёт меня изнутри, но мне всё равно. Я не могу иначе. Этот человек — мой друг. Он моя семья. Я не позволю ему погибнуть. — К чёрту телефон! — рычу я ему. — Слушай меня. Слышишь, старик? — Он кивает, не глядя на меня. — Когда будешь двигаться, делай это быстро, понял? Будет адски больно, но ты должен перекатиться. Переворачивайся, пока не почувствуешь бетон под спиной. А потом катись дальше, понял меня? — Но пикап… — шепчет он. — Ты… Кровь капает с моего лица на крышу. Теперь я знаю, откуда она взялась. Похоже, плечо порезано. Кровь течёт ровно, не хлещет. — Плюнь на меня, — произношу я. — Либо один, либо оба, и будь я проклят, если позволю тебе упасть со мной. Ты должен привести помощь. Ты не можешь позволить им уйти безнаказанными. Это Григгс. Это Уокен. Это Трейнор. И кто бы ни был у них главным. Они убивали, Эйб. Они убили столько людей, и ты должен их остановить. Я не могу. Уже нет. Ты должен… Шаги, хруст стекла. — Эй там, в пикапе! — окликает голос. Он принадлежит не Кэлу, но его я узнаю. — Ох, слава Богу! — кричит Эйб. — Помогите! Бенджи застрял! Эта чёртова штука вот-вот рухнет! — Правда? — тянет голос, шаги приближаются. — Нет, — шепчу я. — Нет. Только не так. Джек Трейнор приседает рядом с капотом «Форда», наклоняя голову, чтобы увидеть нас. Улыбка, которой он одаривает нас, настолько ужасно прекрасна, что мне хочется кричать, драться, разорвать его на части. Он упирается рукой в пикап, и тот раскачивается ещё сильнее, а Трейнор тихо смеётся. — Сволочь, — бормочу я. — Ты грёбаный ублюдок. Это ты, да? Он понимает меня неправильно. — Ага. Думал, вы улетите быстрее. Но переворот всё равно был знатный. Даже захватывающе смотреть. — Мой отец, — рычу я. — Это ты сделал! Трейнор на мгновение ошарашен, удивление на его лице почти комично. Он смотрит на Эйба, который испепеляет его взглядом. — Ах, сынок, — говорит он, снова раскачивая пикап. — Это случилось до того, как я здесь оказался, хотя, признаюсь, я немного позаимствовал приём. Работает лучше, чем думаешь. К тому моменту, как старая колымага рухнет, от людей внутри останется так мало, что никто ни в чём не разберётся. Интересно, взорвётся ли она? Как в кино. — Он мечтательно улыбается. — Но нет. Нет, не я прикончил твоего папашу. Будь я тогда рядом, то сделал бы это с радостью, но чужие лавры мне ни к чему. Похоже, ты просто не умеешь держаться в стороне от чужих дел. Каков отец, таков и сын. — Я, блять, тебя убью! Трейнор снова улыбается. — Нет. Нет, не думаю, что ты сможешь. Надо было просто не лезть к взрослым, Бенджи. Всего этого можно было бы избежать, если бы ты занимался своими делами. Если тебя утешит, смерть будет быстрой. Я в этом уверен. — Последнюю фразу он произносит так, будто делает одолжение, и меня прошивает дрожь. И тут Эйб двигается — быстрее, чем я мог представить при его возрасте и ранах. Я вижу серебристую вспышку в его руке, и внутри кабины гремит выстрел, оглушительный в замкнутом пространстве. Из правого бока Трейнора вырывается фонтан крови, он воет и падает назад, скрываясь из виду. Рука Эйба дрожит, когда он снова поднимает пистолет, но сил ему уже не хватает, и оружие падает на пол, отскакивая за пределы его досягаемости. Он пытается пошевелиться, но пикап снова опасно раскачивается. Трейнор громко матерится, раздаётся гулкий удар, от которого вся машина содрогается. — Ублюдки! — орёт он, и удар повторяется. — Пидоры! Ох, блять, я вас убью! В поле моего зрения мелькает его нога, тот с силой пинает капот. Автомобиль кренится… выше… выше…выше… и я уверен, что ещё один удар, и пикап рухнет, но удар так и не происходит. — Что это, мать твою, такое? — сквозь стон металла слышу я, как хрипит Трейнор. А потом, громче всего остального, я слышу это — шум крыльев. «Кэл». Сверху раздаётся ответный рёв. В нём столько невероятной ярости, что у меня разрывается сердце. Я пытаюсь окликнуть его, но не могу найти слов, всё меньше и меньше смысла остаётся в хаотическом клубке моих мыслей. Вместо слов я просто кричу, выплёскивая всю свою злость и страх наружу. В голове снова и снова бьётся одна-единственная мысль: «Он пришёл. Он пришёл». Он пришёл. Кэл отвечает на мой крик новым яростным воплем, и хлопанье крыльев становится всё громче, даже когда пикап угрожающе скрипит и кренится. Кровь продолжает течь по моему боку и лицу, на меня накатывает новая волна тошноты. Зрение сужается, и тени начинают плясать перед глазами, потеря сознания тянет меня во тьму, цепляется когтями, тащит за собой. Не думая, я резко мотаю головой, пытаясь не отключиться. Кровь разлетается мелкими каплями по потолку кабины, и машину раскачивает ещё сильнее. Трейнор снова кричит, но теперь в его голосе не только боль, а чистый, животный ужас. Эйб хватается за руку и задыхается, когда пикап наклоняется снова, заставляя его катиться глубже в салон. Кабина вновь резко приподнимается, на этот раз взмывая к новой вершине, гораздо выше прежней. Я знаю — это конец, тот самый миг, когда пикап соскользнёт с края, и я упаду в реку и утону, как утонул мой отец. Какая‑то часть меня понимает, что в момент смерти перед глазами должна промелькнуть вся жизнь. Время должно замедлиться, чтобы ты вспомнил все крошечные детали своей жизни — это словно серия снимков, мчащихся через сознание, как комета в ночи. Ты видишь хорошее. Ты видишь плохое. Ты видишь людей, которым причинил боль, людей, которых любил. Воспоминания взрываются, как звёзды, и обрушиваются на тебя сокрушительной волной, которая заглушает все остальные чувства. Со мной этого не происходит. Я не вижу своего прошлого. Я вижу моё будущее. Снова взмах крыльев, и свистящий звук прорезает воздух, предвещая стремительное снижение. Трейнор кричит и опять вскидывает ногу в воздух, но я не могу понять — то ли от ужаса, то ли чтобы ещё раз пнуть пикап. Прежде чем его нога успевает коснуться капота, вспыхивает ослепительный синий свет, и кабина дрожит, когда земля трясётся от того, что ангел Каллиил приземлился на мост. Он выбрасывает руку и хватает Трейнора за лодыжку прежде, чем тот успевает нанести удар. Крик Трейнора обрывается. Кэл рычит на него и дёргает его за ногу, раскручивая и швыряя в другую сторону. На долю секунды я вижу лицо Трейнора: глаза вытаращены, рот раскрыт так широко, что он напоминает мне Странных Мужчин. Он не издаёт ни звука, когда исчезает из поля моего зрения, оставив после себя лишь дугу крови из раны в боку. Я слышу, как он с грохотом падает по ту сторону моста, и на миг испытываю сожаление, что он не сорвался в пропасть. Но эта мысль исчезает, потому что «Форд» начинает съезжать с края моста. Скрежет металла о бетон позади меня такой громкий, что я вынужден зажать уши ладонями в попутке его заглушить. Ремень давит на бёдра, меня раскачивает вперёд и назад. Я зажмуриваю глаза. «Вот и всё. Конец так близко. Вот и всё». Но нет. Пикап содрогается, когда что-то с силой обрушивается на него сверху. Удар такой сильный, что волна от него заставляет мои зубы выбивать дробь, а машина тут же замирает. Я открываю глаза и вижу Кэла у переднего бампера, его ноги напряжены до предела, а крылья начинают мерцать, исчезая и появляясь, как лысый Странный Мужчина. — Выбирайтесь! — кричит он. — Я не смогу держать долго! — Эйб, давай! На лице старика страх. — А как же… — Иди! Он подчиняется, бросив на меня последний взгляд. Хотя Эйб, должно быть, испытывает невероятную боль, его лицо становится суровым, он прижимает сломанную руку к груди и осторожно, но быстро пробирается сквозь битое стекло, ударяясь головой о приборную панель и бормоча себе под нос. Он делает рывок к пистолету и успевает зацепить его за ствол, прежде чем выбраться наружу и скатиться на асфальт. Эйб оборачивается, протягивая мне руку. Чёрт, это будет больно. Но я слышу, как Кэл рычит от напряжения, вижу, как его тянет ближе к краю, когда пикап снова начинает сползать. Глянув через плечо, я вижу, что зад кабины уже почти выскочил за бетонный тротуар, и внизу, ужасающе далеко подо мной, бушует река. Я оборачиваюсь к Кэлу и успеваю увидеть, как его крылья исчезают совсем. — Бенджи! — орёт Эйб, когда автомобиль съезжает ещё дальше. Зная, что времени осталось немного, я скручиваюсь к полу кабины, готовясь к тому, чтобы, когда ремень расстегнётся, упасть на спину, а не на шею. Мышцы живота воют и горят, а пальцы неуклюже возятся с защёлкой. Кровь снова заливает глаз. Я ничего не вижу. Пальцы немеют, соскальзывают. «Я умру здесь. Я не хочу умирать. Не хочу умирать. Пожалуйста, просто дай мне…» Я нащупываю защёлку. Дёргаю язычок, и ремень безопасности мгновенно расстёгивается. Я не успеваю даже сгруппироваться, как падаю на крышу кабины, из лёгких вышибает воздух, и голова с силой ударяется о потолок. На миг вокруг вспыхивают звёзды — такие, мать их, синие, что мне хочется просто пойти за ними в темноту. И я почти иду, но потом слышу, как Кэл говорит: — Бенджи, не уходи. И я не могу. Не могу оставить его одного. Не после всего, что он для меня сделал. Не после всего, через что он прошёл, чтобы попасть ко мне. Не могу. Не буду. Отталкивая звёзды прочь, я перекатываюсь, стекло режет руки, когда я ползу вперёд. Пикап снова сдвигается, Кэл и Эйб кричат. Эйб наклоняется ближе, протягивая мне свою руку. Я тянусь к ней, его пальцы задевают мои и… «Форд» съезжает ещё дальше. Я оглядываюсь и вижу, что кабина держится на самом краешке моста. Ещё несколько дюймов и автомобиль упадёт. Он снова начинает скользить. — Бенджи! — выкрикивает Кэл, ужас в его голосе пробивает меня до костей. Я разворачиваюсь к Эйбу и, оттолкнувшись руками и ногами, бросаюсь к его вытянутой руке. Мы хватаем друг друга за запястья, наша кожа вся в крови, но его хватка крепкая, и он тянет, пока мои ноги беспомощно скребут по стеклу и обломкам. Кэл снова кричит, когда «Форд» кренится и начинает падать с моста. Край окна бьёт меня по левой лодыжке, вызывая резкую боль, и вот уже пикапа нет, а я частично лежу на Эйбе, и мы оба судорожно хватаем воздух. Всего несколько секунд спустя раздаётся грохот, всплеск воды, и пусть он далёкий и приглушённый ветром, но всё равно режет слух. А потом меня поднимают с земли и прижимают к широкой груди. Кэл стоит на коленях на краю моста, крепко прижимая меня к себе. Он проводит большой мозолистый рукой по моему лицу, стирая грязь, кровь и слёзы. — Ты в порядке? — грубо спрашивает он. Я чувствую, как его трясёт. — Ох, пожалуйста, скажи, что ты в порядке. Пожалуйста, Бенджи. Я тянусь к его лицу. — Ты пришёл, — шепчу я. Он поворачивает голову и целует мою ладонь, его щетина царапает мою кожу. — Я видел твою нить, — произносит он. — Видел и нить Эйба, но твоя светилась так, будто небо взорвалось. Такая яркая. Такая синяя. Я испугался. — Его голос срывается, но он продолжает: — Я боялся, что не успею. — Он снова прижимает свои губы к моей руке, и от такой нежности я начинаю дрожать вместе с ним. — Я звал тебя, — выдыхаю я. — И ты услышал. — Да, — просто отвечает он. Я отрываю взгляд от его глаз. — Эйб? — Я в порядке, парень, — откликается тот. — Нужно нечто большее, чем авария, сломанная рука и почти падение с пятиэтажного моста, чтобы меня угробить. Я позволяю себе тихо фыркнуть. Затем: Стон с другой стороны моста. Кэл начинает рычать, его глаза полностью темнеют, он сильнее меня сжимает. Джек Трейнор снова стонет, не подозревая о мужчине, держащем меня в своих объятиях. О мужчине, который ещё не совсем человек. О мужчине, вокруг которого начинают мерцать синие огни — слабые, но всё же видимые. Челюсть Кэла дёргается, когда он сжимает зубы. Его ноздри раздуваются. На лбу вздувается вена. Он смотрит на меня, но я не уверен, что он меня на самом деле видит. Я различаю слабые очертания крыльев, когда он опускает меня на землю рядом с Эйбом. — Нет, — слабо говорю я. — Ты не можешь. — Я пытаюсь приподняться, чтобы остановить его, ухватиться за его руку и притянуть обратно к себе, не дать ему уйти, но я чертовски устал и не нахожу в себе сил даже пошевелиться. Кэл снова касается моего лица. — Ты не можешь этого сделать, — повторяю я. — Я сделаю то, что должен, — заявляет он, и его голос ужасает, он такой глубокий и совершенно не похожий на голос того Кэла, которого я знал. В нём нет тепла. Нет мягкости. Этот ангел — мстительный и могущественный. Кэл выпрямляется, возвышаясь надо мной, синие огни вокруг него разгораются ярче. Крылья начинают мерцают у него за спиной, появляясь и исчезая. Перья касаются моего лица. Они пахнут землёй. Он делает шаг от меня и направляется на другую сторону моста. Я понимаю, что Трейнор в сознании, когда тот начинает кричать. Ветер усиливается, подхватывая его вопли. Каждый шаг Кэла сотрясает воздух гулким ударом. Я перекатываюсь на бок. «Нет, — думаю я. — Нельзя ему позволить это сделать. Нельзя позволять ему убивать. Будь он проклят. Он не создан для того, чтобы причинять вред. Он создан для того, чтобы защищать. О, Боже, мне больно. Как же мне больно». — Кэл, — хриплю я. — Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого. Я поднимаюсь на четвереньки. Каллиил не смотрит на меня. Он надвигается на Трейнора, который отчаянно пытается отползти прочь, прижимаясь к бетонному парапету. Он пытается перебраться через него, но вскрикивает и хватается за бок. Его рубашка пропитана кровью, глаза расширены от ужаса. Он кое-как приподнимается, размазывая кровь по бетону позади себя. — Эйб, нам надо… — Я бросаю взгляд на своего старого друга, но его глаза расфокусированы, он в шоке. Ошеломлён. Растерян. Я должен привести для него помощь. Мне самому нужна помощь. Кэлу нужна помощь. «О, Господь, Михаил, кто угодно, пожалуйста, услышьте мою молитву. Пожалуйста, пусть Кэл услышит. Пусть он услышит». — Ты, — изрекает Кэл голосом подобным грому, — пытался отнять у меня то, что принадлежит мне по праву. Ты посмел тронуть моих подопечных. Моего Абрахама Дюфри. Моего Бенджамина Грина. — Моё имя из его уст звучит, как землетрясение. — Твоё сердце полно злобы и ненависти. Ты — язва на коже этого мира, и я окажу ему услугу, избавив его от тебя. Я — судья. Я — присяжный. И сегодня я стану твоим палачом. — Нет, — стону я. — Кэл, тебе нельзя убивать. «Вставай, Бенджи. Вставай. Вставай». Трейнор снова вскрикивает, когда Каллиил добирается до него. Кэл наклоняется, обхватывает правой рукой шею Трейнора и поднимает его в воздух. Мужчина начинает задыхаться, отчаянно дёргает ногами и пинает ими бока и бёдра Кэла, хлещет руками по его ладони, стараясь ослабить хватку на своём горле. Синие огни вспыхивают ярче, крылья Кэла мелькают, исчезая и снова появляясь с ошеломляющей скоростью. Я сажусь на колени. Всё ещё не могу прийти в себя. Заставляю разум проясниться. Фокусируюсь на руке, сжимающей горло Трейнора, капли моей крови стекают по ней на его кожу. Я вынуждаю себя встать, стараясь не наступать на лодыжку. — Кэл! — кричу я. — Нет! Не делай этого! Ты выше этого! Тот меня не слышит. Огни начинают кружиться по его правую сторону, маленькие синие вспышки отлетают от его тела и крыльев, закручиваясь в воронку. Кэл делает огромный шаг через парапет, таща за собой Трейнора. Тот яростно пинает и бьёт Кэла, но ангел не ослабляет хватку. Трейнор прекращает брыкаться только тогда, когда рядом формируется чёрная дыра, а потом он замирает, и с его губ срывается задыхающийся крик. Кэл поднимает Трейнора и перебрасывает через перила, и тот висит в пустоте, а под ним бурлит река. — Нет! — кричу я. Уже сильнее, громче. Я прихрамываю до середины дороги, стараясь не нагружать повреждённую ногу. — Кэл! Посмотри на меня. Повернись и посмотри на меня, чёрт подери! — У тебя есть выбор, — рычит Кэл, — а моим подопечным ты даже его не предоставил. Либо ты умрёшь в реке, либо войдёшь во тьму. Выбирай. — Каллиил! — восклицаю я. — Посмотри на меня! — Не отвечаешь? — ревёт он. — Тогда я решу за тебя! Ты был осуждён и признан виновным в своих грехах. Наказание — тьма. Ты недостоин души, которую носишь в себе, и во тьме её у тебя вырвут, обратив тебя в ничто. Забыв про лодыжку, я пробегаю последние шаги, когда Кэл начинает поворачиваться, перекидывая Трейнора обратно через перила, чтобы подтащить его к чёрной дыре, которая стремительно вращается, а синие огни вокруг неё горят так ярко, что почти ослепляют. Я перепрыгиваю через парапет и встаю между Трейнором и чёрной дырой, как раз в тот момент, когда Кэл начинает толкать его к ней. Трейнор врезается в меня, сбивая с ног, и я падаю назад. Я падаю, и чувствую тьму на своей коже. Чувствую её ласку. Она шепчет мне, что всё в порядке, я могу следовать за ней во мрак, и она позаботится обо мне. Она коснётся меня. Она будет меня любить. Я буду дрейфовать вечно так же, как я плыл по реке. Разве это не прекрасно? Разве это не чудесно? Больше никаких тревог, напевает тьма. Больше никаких забот. Больше никаких… проснись, бенджи… размышлений о том, что могло бы быть или что будет. Она даст мне правду, обещает тьма. Я получу всё, чего желаю, всё, о чём когда-либо просил, прямо здесь, во тьме. Мне просто нужно сказать «да». Я открываю рот и думаю, может быть, я и впрямь скажу «да», потому что я устал, и намного проще… проснись, сын… …закрыть глаза, потому что синева тускнеет, растворяется, пропадает, обращаясь в ничто, и как быть уверенным, что она вообще когда‑то существовала? Откуда мне знать, что всё происходящее не просто сон? Ангелы не могут быть реальными. Я не люблю Кэла, потому что его не существует. И даже если он реален, он никогда не полюбит такого, как я. Я никогда не знал любви, потому что никогда... пора тебе вставать …не имел семьи, которая бы обо мне заботилась. Всё вокруг — тьма, всё, что у меня есть, — тьма, всё, что я знаю, — тьма, а тьма — это отчаяние, и страдание, и горе, и я позволил этим чувствам себя похоронить. Я позволил им похоронить меня так глубоко, что теперь я чувствую только их и дышу только ими. Их… настало время встать и быть преданным проснись проснись проснись …больше, чем можно вынести, уже слишком поздно что-либо менять. Это уже не важно. Я проиграл. Я во тьме, и всё остальное теряет смысл, потому что это... Синева. Так много синевы. А потом тьма исчезает, я судорожно втягиваю воздух, и боль снова возвращается в моё тело. Лицо кажется липким из-за крови. Я открываю глаза. Трейнор на земле, пытается уползти. Кэл застыл передо мной с ужасом на лице, и одной сильной рукой крепко держит мою руку. Синие огни пропали. Крылья Кэла пропали. И чёрная дыра тоже пропала. — Ты почти ушёл, — хрипит он. — Ты почти вошёл во тьму. — Ты не палач, — резко бросаю я, чувствуя, как от мыслей, навеянных тьмой, кожу пробирает дрожь. — Ты меня слышишь? — Но он… — Мне плевать! — кричу я ему. — Ты не убиваешь! — Я должен защищать, — шепчет Кэл, глядя на свою руку на моей руке. — Я хранитель. — И ты защитил, — произношу я, стараясь не вспоминать его чёрные глаза. Кем бы он ни становился, в них не было ничего человеческого. Он неуверенно улыбается и делает шаг ко мне. Джек Трейнор поднимается позади него. Слишком быстро для человека с огнестрельным ранением в бок. Он резко выдёргивает зловещий нож, спрятанный в правом сапоге. Его лицо искажено гневной гримасой, пот и кровь заливают кожу. Я не успеваю закричать, когда тот поднимает нож над головой. Я не успеваю даже пошевелиться, когда он опускает его к шее Кэла, лезвие тускло блестит. Я ничего не могу сделать, просто смотрю на происходящее. Но вдруг раздаётся громкий выстрел, бок черепа Трейнора словно разрывается, а гнев на его лице исчезает. Он резко дёргается вправо и переваливается через перила, исчезая из виду. Нож с грохотом падает на землю. Звук выстрела эхом разносится по долине, прежде чем тоже затихает. Остаётся только завывание ветра и шум реки внизу. — Сволочь, — выплёвывает Эйб, опуская пистолет. — Вы, парни, в порядке? — Он выглядит таким уставшим. Я киваю, не в силах произнести ни слова. Кэл смотрит вниз на нож, лежащий на земле, — нож, который должен был бы вонзиться ему в спину. Он касается ножа носком ботинка, а затем пинает его за край моста. — Думаю, нам надо заглянуть к доктору Хьюарду, — бормочет Эйб. — А может, даже прямиком в госпиталь. — Он кивает на дорогу, ведущую в город. Там стоит пикап Трейнора. — Как думаешь, он ключи в машине оставил? — Может быть, — отвечаю я, всё ещё не до конца веря в то, что только что произошло. — Ты его подстрелил! — Ага. — В голову! — Ага. — Святое дерьмо! Эйб закатывает глаза. — Я что, должен был дать ему застать Кэла врасплох, а? — Но… — Не за что, Бенджи. Я киваю, не зная, как спросить, когда мой лучший друг успел научиться стрелять как настоящий снайпер. И тут — звук над рекой. По дороге из города едет машина. Фары пробиваются сквозь деревья, качающиеся на ветру. — Кэл, кто это? Тот хмурится и мотает головой. — Не знаю. Не вижу нити. Бенджи, теперь… всё по-другому. Я чувствую себя иначе. Что-то… изменилось. «Он почти человек». Я касаюсь его руки. — А мою видишь? Хмурое выражение испаряется с его лица. — Она такая синяя, — вздыхает он. — Словно создана для меня. Да. Она всё ещё здесь. Думаю, так будет всегда. «О боже». Кэл помогает мне перелезть через парапет, и мы встаём рядом с Эйбом. Тот начинает заметно сереть, и мне тревожно. Надеюсь, у того, кто едет в машине, есть телефон, потому что где мой я не знаю. Скорее всего, он вместе с «Фордом» на дне реки. Машина петляет вверх по дороге, проходит последний поворот и замедляется, когда водитель видит чёрный пикап на обочине. Это не легковушка. Это внедорожник, и он кажется знакомым… — Слава Христу, — выдыхаю я. — Кто это? — спрашивает Эйб. — Тётя Кристи. — Я поднимаю руку и машу ей, и она прибавляет скорость, направляясь к нам, мигая фарами. — У неё будет телефон. Мы сможем позвонить доктору Хьюарду и узнать, сможет ли он прислать вертолёт, чтобы доставить Эйба в больницу. — Не стоит поднимать такую суету, — фыркает Эйб, но его качает. Я обнимаю его, и он слегка оседает, кладя голову мне на плечо. Я целую его морщинистый лоб, и он тихо фыркает себе под нос. Видно, что ему приятно. Кристи резко тормозит прямо перед нами и выскакивает из машины, даже не закрыв дверь. — Что, чёрт возьми, происходит? — требует она ответа, бледная как мел. — Господи Иисусе, ты в порядке? — Она подбегает и обхватывает моё лицо ладонями. — Что случилось? — Произошла авария, — объясняю я. Эйб хмыкает у меня на плече: — Можно и так сказать. Кристи выглядит растерянной. — Что случилось? — повторяет она. — Мужчина по имени Джек Трейнор пытался нас убить, — говорит Эйб. — И убил бы, если бы не Кэл. Она смотрит на Кэла, потом оглядывается вокруг. — А где этот Трейнор? — Мёртв, — сообщаю я с холодом. — На дне реки. Вон его пикап. Как ты узнала, что мы здесь? — Дуги, — рассеянно отвечает она. — Он видел, как вы сорвались куда-то ни с того ни с сего, и хотел знать, куда именно так спешите. Я киваю. — Нам нужно срочно вызвать помощь для Эйба. У него сломана рука. — И Бенджи сильно порезался, — добавляет Эйб. — Не вздумай ему верить, если скажет обратное. — Он дрожит в моих объятиях. — Возьми, — бормочет он и суёт Кристи пистолет. — Я больше не хочу его видеть. — Её глаза округляются, но она крепко сжимает рукоять и держит оружие у бедра. — А ты? — спрашивает она Кэла. — Почему ты не ранен? — Наверное, просто повезло, — пожимает тот плечами. Она хмурится. — Ты ехал с Бенджи и Эйбом? Дуги сказал, что не видел тебя в «Форде». — Он был там, — выпаливаю я с ноткой раздражения. — Кристи, нам нужно ехать. Можешь позвонить доктору Хьюарду? Нам нужен вертолёт скорой помощи, который будет ждать нас в городе. Если из-за ливня полёт невозможен, тогда тебе придётся отвести нас в больницу в Глайде. Она кивает и возвращается к внедорожнику. Я слежу взглядом за Кэлом, который возвращается к месту, где «Форд» сорвался в реку. Он встаёт у края моста, глядя вниз на воду. Его плечи поникают, и удивительно, но я уже знаю, о чём он думает. Эйб поворачивается вместе со мной, когда я разворачиваюсь к Кэлу лицом. — Это не твоя вина, — говорю я, а боль у меня в груди такая чертовски сильная, что кажется, будто сердце вот-вот разорвётся. «Святое дерьмо. Я правда люблю его. Чёрт». Кэл качает головой с печальным выражением на лице. — Если бы я только добрался сюда раньше… — Ты пришёл вовремя, — фыркаю я. — Мы живы. — Но пикап! — сетует он, поворачиваясь к нам. — Он был такой конфеткой. — Его голос звучит так убито, что мне почти смешно от абсурдности этой ситуации. — Пикап? — пытаюсь нахмуриться я. — Вот о чём ты переживаешь? Ты уж точно знаешь, как заставить человека чувствовать себя ценным. На его лице появляется лёгкая улыбка. «Любовь», — думаю я снова, с непостижимым изумлением, когда начинается дождь. Первая пуля попадает Кэлу высоко в грудь, возле правого плеча. На его лице появляется недоумение, он делает шаг назад. Красное пятно мгновенно расцветает на его белой футболке, и мне в голову приходят мысли о розах. Я слышу характерный щелчок охотничьего ружья, выбрасывающего пустую гильзу. Вторая пуля задевает его висок, нанося всего лишь царапину, но крови так много, что она разлетается дугой, и голова Кэла резко откидывается. Он делает ещё шаг назад, пятки его ботинок скользят по краю моста. Ружьё снова готово к выстрелу. Третья и последняя пуля бьёт прямо в живот, я слышу его тяжёлый выдох, его руки ложатся на живот, кровь течёт сквозь пальцы. Кэл смотрит на меня, и я замечаю на его лице удивление, скрытое под болью. Он никогда не выглядел так по-человечески. Ни синих огней. Ни крыльев. Кажется, он балансирует на краю моста бесконечно долго. Кровь с его головы течёт по лицу, впитывается в щетину, и выглядит так, будто он в размытой багровой маске. Кажется, мы стоим так вечность. Но вечность не наступит, как бы сильно я ни хотел. Взгляд Кэла встречается с моим, и сквозь боль, шок и страдание я вижу что-то, что предназначено только для меня, то, о чём Михаил впервые упомянул, будто бы годы назад. Среди всего, что я вижу и ощущаю — мозг судорожно пытается осознать ужас передо мной, ноги наконец приходят в движение, хриплый крик вырывается из горла — то, что я вижу в нём, разрушает всё, что я знал. Любовь. Он тоже любит меня. Но я не успеваю. Кэл закрывает глаза и поднимает лицо к небу. Вдалеке гремит гром. Он вздрагивает всего раз. Делает вдох. И срывается с края моста. Когда он падает, не слышно ни звука. Ни крика. Ни плача. Ни стона. Ничего. В один миг он был здесь, а в следующий — уже нет. Я спотыкаюсь об обломки парапета и несусь вперёд, скользя по камням и пыли. Чуть не перелетаю через край. Но успеваю схватиться за арматуру, и сталь разрывает кожу на моей ладони. Моя голова перевешивается за край моста. Я заставляю себя смотреть. Внизу нет ничего, кроме реки, которая течёт, как всегда. — Нет, — произношу я. — Это не… «Я всегда буду с тобой», — пообещал мне Кэл однажды. — Нет. — Во мне что-то восстаёт, это ужасная ярость. — Нет. — Оно накатывает на меня волнами, и я не могу удержаться на плаву. — Нет. — Гнев и ярость сливаются воедино. Ничего не выплывает на поверхность реки. Дождь усиливается. Я поднимаюсь с земли. В ушах гул. Я оборачиваюсь. Шериф Джордж Григгс стоит у открытой задней двери внедорожника Кристи, ружьё в его руках направлено на меня. Он, должно быть, прятался сзади. Григгс осторожно обходит дверь и мягко закрывает её за собой с тихим стуком. Он замечает мой взгляд и подмигивает. Снова взводит ружьё. — Нет, — бросает Кристи. — Не его. Пока нет. — Ты уверена в этом, босс? — уточняет у неё Григгс с улыбкой на лице. — Один выстрел, и он готов. «Босс?» — Сначала выясним, кому он ещё рассказал. И что он знает. Больше никаких хвостов. Не сейчас. Мы не можем рисковать. Я уже избавилась от Дуги. Григгс хмыкает: — Да он и так был тупым придурком. Кристи хмурится: — Он просто оказался не в том месте и не в то время. «Босс. Нет. Нет». — Ты сука, — бормочу я. — Ты чёртова сука. — Я не жду, что ты поймёшь, Бенджи, — почти с сожалением говорит она. — Некоторые вещи происходят потому, что им просто суждено произойти. Я бросаюсь к ней. Раздаётся выстрел, и в асфальте в двух шагах от меня появляется выбоина. Я замираю. — Не так быстро, Бенджи, — предупреждает Григгс. — Она, может, и босс, но если ты сделаешь ещё один чёртов шаг, то следующая пуля войдёт Эйбу в голову. Его старые мозги окажутся размазанными по асфальту, прежде чем ты успеешь что-либо сообразить. Меня тошнит, я хватаюсь за живот. Моё зрение сужается, когда кровь закипает в венах. Глаза не хотят работать, и перед ними всё расплывается. И именно здесь, в этот момент, в этот невозможный («Невероятный, — шепчет отец, — всё так невероятно») момент, я падаю на колени. Земля подо мной твёрдая, но рёв у меня в ушах подобен быстро текущей воде, и я кладу руки на асфальт. Они промокают, и земля качается подо мной. Дождь брызгает крупными каплями на мою кожу. Я пытаюсь собраться с мыслями, но тщетно, я не могу дышать, не могу пошевелиться. И когда тьма застилает мне глаза, меня настигает река. И в этой реке я тону.
