рассвет
11 апреля 2026 г., 10:44
Нам требуется немало времени, чтобы выбраться из толпы людей, которые больше всего на свете хотят услышать наши слова, прикоснуться к Кэлу и поздравить его с возвращением домой. Они хотят, чтобы он знал, что они будут хранить его тайну до самого конца. Хотят, чтобы он знал, что они любят его. Хотят, чтобы он знал, что в нашем маленьком городке ему всегда будут рады. Они целуют его и меня снова и снова.
Последними подходят моя мама, Мэри и Нина. Мама оттягивает ворот моей больничной сорочки, пытаясь нащупать пулевое ранение на груди. Оно пропало. Она срывает бинты с груди и живота Кэла (при этом, судя по его вскрику, выдёргивая немало волос), и на нём тоже нет ни одной раны.
— Я не… — говорит она, качая головой и отступая на шаг. — Почему всё это похоже на сон?
Я не знаю, что ей ответить, поэтому просто крепко прижимаю её к себе одной рукой, а потом другой рукой притягиваю к нам Нину и Мэри. Мы какое-то время стоим так, не отпуская друг друга, а потом размыкаем объятия и остаёмся в кругу, соприкоснувшись лбами.
— Секрет? — спрашиваю я.
— Секрет, — шепчут они в ответ, глядя на меня.
— Поклянётесь жизнью?
— Да чтоб мы умерли в тот же час.
— И тысячу иголок вам в глаз, — выдыхаю я. — Мне так много нужно вам рассказать. О том, что я видел. С кем говорил. Что понял и что будет дальше. Но вы… вы же моя семья, а я, кажется, успел об этом забыть. Простите. Я просто… — Я не могу договорить.
— Мы знаем, — уверяет Мэри, и в её глазах стоят слёзы. — Тебе просто понадобилось время.
— Мы всегда знали, — всхлипывает Нина, шмыгнув носом. — Мы знали, что ты найдёшь дорогу обратно.
— А мы были здесь и ждали, — произносит мама, плача. — Ждали, когда ты вернёшься домой.
Они целуют меня и обнимают, потом то же самое делают с Кэлом. После этого мы остаёмся одни. И без единого слова понимаем, куда идти. Он вкладывает свою ладонь в мою, и мы оставляем церковь позади.
***
Самая ранняя предрассветная пора. Мы ещё так и не легли спать. Сидим на крыше дома, что построил мой отец. Я устроился между ног Кэла, прижавшись спиной к его груди. Он держит меня в объятиях, не отпуская ни на мгновение. Я чувствую его дыхание у самого уха. Впервые за долгое время моя голова не забита вопросами. Впервые за долгое время мне кажется, что я могу дышать, а на плечах больше не лежит тяжесть всего мира. Впервые за долгое время я спокоен. — Сегодня всё иначе, — замечает Кэл, целуя меня в макушку. Он прав. Так и есть. Я говорю ему это. Он принимает мои слова с ослепительной улыбкой А потом я понимаю, что один вопрос у меня всё-таки есть. — Кэл? — Да? — Твой Отец. Он вздыхает. — Мой Отец. — Он… он оказался таким, каким ты его себе представлял? — Мне не нужен ответ для себя. Мне нужен ответ для него. Он не торопится говорить, будто тщательно подбирает слова, но это нормально. — Он оказался нечто большим, — наконец тихо произносит он. — Намного большим. Я даже не знаю, смогу ли найти слова, чтобы его описать. Он был всем сразу. Красотой, жизнью, ужасом, смертью. Любовью. Всем. — Иногда словами невозможно передать всю значимость человека, — говорю я, вспоминая своего отца. — Да. О, да. Даже если он и не человек. Но это не важно. В конце концов я его поблагодарил. — За что? — За это место. За этих людей. За тебя. Больше всего я благодарил его за тебя. — Он глубоко вздыхает. — Тебе страшно? Я не колеблюсь. — Да, но не из-за тебя. Если в чём-то я и уверен, так это в тебе. А всё остальное мы будем принимать таким, какое оно придёт. Вместе. Если нас позовут сражаться, мы будем сражаться вместе. За мгновения до того, как над горизонтом мы видим солнце, Кэл признаётся: — Я люблю тебя. — Знаю, — отвечаю я с улыбкой. — Я тоже тебя люблю. — Что будет дальше? — спрашивает он. И в его голосе нет тревоги. Я нежно целую его, и ощущаю, как его язык встречается с моим. Он обхватывает мой затылок рукой, и я чувствую, будто меня обжигает огонь. Я отстраняюсь, но совсем чуть-чуть. — Мы будем жить, — говорю я ему и снова возвращаюсь в поцелуй. Солнце поднимается над горами, принося с собой рассвет нового дня. И этого достаточно.***
Меня зовут Бенджамин Эдвард Грин — в честь отца, только первое и второе имя поменяны местами. Все зовут меня Бенджи. Здоровяк Эдди хотел, чтобы я носил его имя, но считал, что у меня должна быть своя собственная личность, поэтому и поменял имена местами. Меня это никогда не смущало: я знал, что это связывает нас ещё крепче. Это был подарок, и из‑за него я сумел снова найти свою жизнь. Сумел вновь обрести смысл во всех красках мира. Благодаря ему я нашёл свой дом. Это — одновременно начало и конец. Это — история моей любви к двум мужчинам. Один — мой отец. Другой — мужчина, упавший с небес.
