Искра, не внесенная в реестр

Pov Орион Пакс.

      Начало цикла было как всегда воодушевляющим. Сейчас же, Я с своими друзьями прощаемся и расходимся по нашим мастерским. Я все ещё счастлив своей удаче за то, что смог стать учеником одного из легендарных тринадцати Праймов! Самого Альфа Триона! Я глубоко вздохнул и чуть ли не в припрыжку поторопился к Архиву Иакона. Такое древнее и интересное место, что мне не терпится проявить себя и однажды прочесть всю историю Кибертрона! Пройдя через сканер и охрану, я прошел к залу и отправил сообщение учителю. Ожидание было не долгим и вскоре гермаворота открылись. Я зашагал внутрь и предстал перед взором глубоко синей оптики. Альфа Трион...       Я вошел в зал, стараясь идти размеренно, как подобает в таком священном месте, но энергия все равно звенела во мне, как перегретый провод.       Он был там.       Альфа Трион стоял не в центре, а чуть в стороне, в лучах проецируемых данных, и в первую микро-секунду он показался мне не рабочим механизмом, а… статуей. Огромным, древним, невероятно сложным. Его темно-синяя броня, лишенная украшений, казалась практичной и прочной, как корпус библиотечного терминала, прослужившего целую вечность.       Он медленно повернул голову. Его синие оптические сенсоры встретились с моими. В них не было ни леденящего всеведения, ни скуки. Был спокойный, проницательный интерес. Взгляд существа, для которого время течет иначе, но которое все еще находит смысл в том, чтобы рассматривать новые, незнакомые детали в знакомой системе.       — Орион Пакс, — произнес он. Его голос был не громким, но обладал той чистотой и глубиной, которая заставляла звучать его слова в самой матрице. Он слегка кивнул, и этот жест был одновременно и приветствием, и едва уловимым знаком позволения приблизиться.       — Учитель, — я склонил голову, чувствуя, как трепет смешивается с почтением. Это не был страх. Это было осознание масштаба. Я стоял не перед простым учителем, а перед… живой историей. Одним из легендарных Праймов.       — Твой энтузиазм ощутим, — заметил он, и в его тоне промелькнул оттенок чего-то, что можно было бы принять за слабую, древнюю улыбку. — Он ценен. Но здесь мы имеем дело с хрупкой материей – историей. Энтузиазм может её сдвинуть, но лишь терпение и методичность позволяют её уложить в стройную систему.       Он сделал шаг в сторону, открывая мне вид на центральный терминал, где кружились светящиеся символы ушедших эпох.       — Подойди. Начнём с практики анализа. Первый документ – официальный отчёт о производительности шахтного комплекса "Глубинная Искра" в Каоне за последний цикл. Второй – субъективное свидетельство одного из единиц, задействованных на объекте. Твоя задача: на основе первого источника составить сводную аналитическую записку для Совета. Второй источник используй только для иллюстрации локальных, несистемных отклонений, если сочтёшь нужным.       Его слова были прямыми, лишенными снисходительности. Это была задача. Проверка. Возможность. И в его спокойной, абсолютной уверенности было больше вдохновения, чем в любой пламенной речи. Я подошел, стараясь, чтобы мои шаги были такими же бесшумными, как его, и сосредоточил все свое внимание на мерцающих символах. В его присутствии хотелось быть достойным и понимать хотя бы самую малую часть того, что понимал он. Мои пальцы зависли над сенсорной панелью. Я открыл отчёт. Цифры, графики, выводы об «оптимизации логистики» и «росте эффективности на 2,7%». Всё чётко, стерильно, безупречно. Затем я открыл вторую запись. Голос был искажён помехами, полон статики усталости.       "…крепи не выдерживают, шумят. Поставки энергона задерживаются на третью смену подряд. Старик Б говорит, что так и до обвала недалеко. Надзиратель отмахивается, говорит, цифры в норме, а мы просто ноем…"       Что-то внутри меня дрогнуло. Этот голос… в нём была настоящая усталость, настоящая тревога. Не сухие проценты, а живая, пульсирующая боль. Я поднял взгляд на Альфа Триона. Он стоял неподвижно, наблюдая. Его фейсплейт не выражал ничего.       — Учитель, — я осторожно начал. — В этом… свидетельстве. Есть указание на потенциальную опасность. Недостаток крепей, задержки поставок… Разве это не должно быть отражено в анализе рисков?       — Риски, — произнёс Альфа Трион тем же ровным тоном, — оцениваются на основе достоверных, проверяемых данных, Орион. Статистических выборок. Инженерных отчётов. То, что ты слышишь – это эмоциональный шум отдельной единицы. Возможно, она устала. Возможно, её личные показатели низки, и она ищет оправдания. Задача архивариуса – не собирать шум. Задача – выделять из него чистый сигнал. Объективную фактологию. Эмоции искажают восприятие системы, которая функционирует. Твоя цель – понять и представить систему, а не её случайные сбои.       Его слова звучали разумно. Безупречно логично. Эмоции действительно мешали ясности. Наверное, так и надо работать с историей – отсеивать всё лишнее, чтобы осталась сухая, чистая правда фактов. Но почему же тогда этот «шум» отзывался такой тяжёлой, неприятной вибрацией в моей собственной искре?       — Я… понимаю, учитель, — сказал я, заставляя себя снова посмотреть на отчёт. Я начал писать сводку, используя цифры и выводы. Упомянул «отдельные сообщения о субъективном дискомфорте в рабочих коллективах, не подтверждённые объективными метриками». Звучало… правильно. Профессионально. Как и должно звучать.       Альфа Трион молча наблюдал за моей работой. Когда я закончил, он снова кивнул.       — Адекватно. Ты способен отделять существенное от второстепенного. Это основа. Теперь о твоём прогрессе в целом. Я просматривал твои запросы к базе данных. Ты проявляешь интерес к современным административным структурам Каона.       Во мне что-то ёкнуло – смесь гордости от того, что он заметил, и внезапной настороженности.       — Да, учитель. Я считаю, что для полного понимания системных связей, полезно изучать не только исторические хроники, но и их воплощение в текущей реальности. Я… я даже думал, что для глубины анализа, было бы полезно… собрать информацию на месте. Посетить Каон. Увидеть, как теоретические схемы распределения реализуются на практике.       Повисла тишина. Альфа Трион не двинулся, но пространство вокруг него будто стало плотнее, холоднее.       — Любопытство, стремление к полноте картины – похвально, Орион Пакс, — произнёс он, и его голос приобрёл лёгкий, металлический оттенок. — Однако, твоё предложение исходит из неверной предпосылки. Ты полагаешь, что «практика» на местах даст тебе более чистые данные. Это заблуждение.       Он сделал шаг вперёд, и его синяя оптика, не мигая, удерживала мой взгляд.       — Каон – не контролируемая среда архива. Это сложный, хаотичный механизм. Данные, которые ты соберёшь там, будут заражены местным контекстом: предрассудками, жалобами, сиюминутными настроениями. Они не дополнят картину, Орион. Они её исказят. Они внесут в твой анализ тот самый «шум», от которого мы только что учились очищать факты. Твоя задача как моего ученика – не блуждать в полях сырых, необработанных и зачастую опасных данных. Твоя задача – научиться работать с уже очищенной, проверенной, легитимной информацией, которая хранится здесь. Здесь – истина. Всё, что снаружи – потенциальная помеха. Ты должен научиться доверять системе фильтров, которую мы создали. В этом – твой путь как архивариуса. Понятно?       Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Они звучали как забота. Как защита меня от чего-то грязного, неправильного, что могло испортить моё «чистое» восприятие. Но где-то глубоко внутри, в самом ядре моей искры, его логика наткнулась на крошечное, но твёрдое сопротивление.       — Понятно, учитель, — услышал я свой собственный голос, прозвучавший как-то отчуждённо. Я снова склонил голову.       Слова учителя висели во мне тяжёлым, несвариваемым комком. «Помеха». «Неконтролируемый организм». «Твоя задача – доверять системе фильтров».       Но я доверял. Я доверял ему. Он был Альфа Трионом, одним из Тринадцати. Его мудрость была основой нашего общества. Если он говорил, что ехать в Каон – значит подвергать риску и себя, и чистоту анализа, значит, так оно и есть. Моё мимолётное желание «увидеть всё самому» было ребячеством. Неопытностью. Именно для того, чтобы отсеять такие порывы, и нужен наставник.       Я уже почти убедил себя в этом, когда учитель снова заговорил. Его голос, по-прежнему ровный и лишённый эмоций, разрезал тишину архива.       — Однако, твоё стремление к практическому применению знаний заслуживает… направления в правильное русло, — произнёс Альфа Трион. — Полностью изолировать анализ от контекста исполнения – тоже ошибка. Существуют процедуры. Контролируемые условия.       Он сделал едва заметный жест, и на терминал передо мной проецировалась служебная записка с гербом Департамента Ресурсного Распределения и печатью Трибунала Тагора.       — В связи с последними инцидентами на шахтном комплексе "Глубинная Искра" в Каоне требуется провести аудит отчётности и проверить соответствие фактических данных предоставленным ранее сведениям. Инциденты, — он сделал микро-паузу, — к счастью, не привели к критическим потерям. Но требуют административного разбирательства. Оценщик из Тагора, ответственный за сектор, предоставит тебе доступ к текущим документам и проведёт инструктаж. Твоя задача – сопоставить данные архива с полевыми отчётами на месте. Не собирать "сырые данные", Орион. Верифицировать уже имеющиеся. Увидеть, как система контроля работает после… сбоя. Это будет твоя первая полевая стажировка. Под наблюдением.       Это был разумный компромисс. Больше чем компромисс – это была честь. Доверие. Он не отпускал меня в свободное плавание, он давал чёткое задание под присмотром профессионала из другого, не менее уважаемого департамента. Волнение и благодарность снова затопили меня, оттеснив смутные сомнения.       — Я… я очень благодарен за доверие, учитель! Я выполню задание в соответствии со всеми процедурами.       — Так и должно быть, — кивнул Альфа Трион. — Помни: ты представляешь не только себя, но и Архив, и принципы объективного анализа. Инцидент на шахте – это частный случай. Твоя цель – не изучать "Каон" и его ошибки. Твоя цель – изучить, как система документооборота и отчётности выдерживает давление внештатной ситуации. Всё остальное – помеха для твоего текущего уровня понимания.       — Я понял, учитель...

***

      Дорога в Каон на этот раз не вызывала тревоги. У меня было официальное поручение, код доступа и встреча с ответственным лицом. Я не был любопытствующим дилетантом. Я был представителем Иакона. Эта мысль придавала уверенности.       Офис оценщика в административном блоке Каона был таким же стерильным, как и кабинеты в Иаконе. Тот самый бот, не местный, с лёгким химическим запахом свежей полировки, едва взглянул на мои документы.       — Орион Пакс? Ждал. Садитесь. Все материалы по инциденту на шахте "Глубинная Искра" уже подготовлены, — его голос был быстрым, деловым, лишённым каких-либо интонаций. Он даже не представился.       Он передал мне планшет с файлами. Отчёты о расследовании. Акты списания оборудования. Протоколы опроса выживших, которых было двое: какие-то Р-1 и М-80. Заключение о "стечении неблагоприятных факторов и несанкционированных работах бригады Б-7". И расчёт компенсаций. Цифры. Сухие, безличные цифры.       Я начал читать, сверяя с копиями, которые привёз из архива. Всё сходилось. Нет, даже больше: полевые отчёты были ещё более детальными, чем наши сводки. Всё было разложено по полочкам: нарушение техники безопасности, превышение полномочий бригадиром, неподтверждённые данные о новых маршрутах. Система работала. Она зафиксировала сбой, проанализировала его и вынесла вердикт.       И тогда в дверь вошёл он.       Я узнал его сразу, даже прежде чем поднял взгляд, по тяжёлым, гулким шагам, не вязавшимся с тишиной кабинета. Это был тот самый бот из записи, чей голос я слышал тем началом цикла. Только в жизни он казался больше. Весь в свежих, плохо скрытых шрамах, с потухшими, но полными немой ярости оптиками.       Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к оценщику. И когда тот, даже не глядя на него, отмахнулся сухими словами о "выплатах с учётом себестоимости изношенных моделей", во всём теле Д-16 напряглась каждая пластина. Я физически ощутил волну жара, исходящую от его перегретых систем.       — ДЛЯ ВАС НАШИ АКТИВЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЧАТ?! — его рёв потряс стены.       Оценщик лишь презрительно скривился и пригрозил вызвать охрану. И я увидел, как Д-16 двинулся вперёд. Это не было нападением. Это было воплощённое землетрясение, направленное на ничтожную преграду. В тот миг во мне сработало всё: долг, процедуры, данные из отчёта о «нарушении техники безопасности».       Я вскочил, встав между ними.       — Прекратите! — мой голос прозвучал выше и жёстче, чем я планировал. — Существуют процедуры! Насилие — неприемлемый метод!       Он обернулся ко мне. И его взгляд… он не был просто злым. Он был раздавленным. В нём бушевала такая боль и такое разочарование, что мои заученные фразы застряли в горле. Он видел во мне не защитника порядка, а что-то другое...       — Процедуры?! — его рык был тише, но в тысячу раз страшнее. — Твои процедуры только что оценили циклы моего друга дешевле сменного сервопривода!       Он обрушил на меня шквал правды. Не той, что была в отчётах. Другой. О шахте. Об обвале. Об инсектиконах. О том, как его друзья погибли не из-за "несанкционированных работ", а из-за чего-то другого. И о жалких пятнадцати тысячах, оценивших их жизни.       Я пытался возражать. Говорил о законном пути, о Совете, о реформах. Но каждое моё слово под его взглядом превращалось в пустой, жестяной звук. Он не спорил с логикой. Он показывал мне её энергонную изнанку.       И когда он произнёс последнюю фразу — "Удачи, малыш" — и ушёл, в офисе воцарилась тишина. Оценщик что-то бурчал, вызывая ремонтную бригаду для двери. А я стоял, глядя на распахнутый проём, в который только что исчез бот шахтер.       Моя первая полевая стажировка. Задание — верифицировать данные. Данные в отчётах и актах были безупречны. Они сходились до последней цифры. Система документооборота выдержала давление инцидента.       И она только что породила этого бота. Полного такой ярости и такой боли, которые не могли поместиться ни в один отчёт. Который смотрел на меня как на часть машины, объявившей его друзей «изношенными моделями».       Я посмотрел на планшет с безупречными файлами. Потом на дверь, в пустой коридор.       Альфа Трион был прав. Я увидел, как система работает после сбоя. Она работает, выдавая на выходе аккуратные, стерильные отчёты, но и монстров по типу этого шахтера.       И я, Орион Пакс, должен был написать итоговый анализ. Подтвердить, что верификация прошла успешно, данные достоверны, система функционирует.       Я взял планшет. Пальцы зависли над клавиатурой. "Сырые данные" бушевали у меня за спиной в лице ушедшего гиганта. "Система фильтров" ждала моего вердикта на экране. Я делал свой первый профессиональный выбор...

***

      Я не мог сконцентрироваться. Мои манипуляторы висели над клавиатурой терминала, не в силах начать работу. Что-то в моей искре не давало спокойно функционировать. Мой взгляд снова упал на дверь. Ее уже залатали, но вмятина на стене все ещё отдавалась эхом воспоминаний о том цикле. После в обратил внимание на оценщика. Тот снова был погружен в работу и не замечал ничего вокруг. Мой процессор обработал предательскую мысль найти того шахтера. Что-то... Что-то тянуло меня к нему. Я хотел узнать правду... Не ту что мне сказал учитель или оценщик. А ту правду... Его правду...       Я поднялся с насиженного места. Оценщик ишь глянул на электронные часы, и продолжил работать, убедившись что я двигаюсь в свободное а не рабочее время. Сервоприводы ныли, когда я вышел из здания. И снова на меня обрушился Каон. На этот раз - без защитного кокона официального поручения. Я был просто ботом на улице. Чужим. Улицы, которые раньше казались просто грязными, теперь развернулись передо мной как сложный, жестокий механизм, функционировавший по своим законам. Я видел просто "хаос", как говорил Альфа Трион.       Здесь была своя иерархия. Боты с относительно целой бронёй и острыми взглядами занимали лучшие места у работающих энерго-фонарей. Те, что похуже, ютились в тенях, их оптика следила за каждым движением. А в самых тёмных углах, среди груд ржавого хлама, копошились существа, которых я едва мог признать кибертронцами — с потухшими глазами, с отсутствующими конечностями, тихо скрипевшие на холостом ходу, ожидая, пока их разберут на запчасти.       Я шёл, и мой аналитический ум, вопреки воле, начал работу. Не по составлению отчёта. По классификации ужаса. Социальная стратификация на основе физической целостности и доступа к ресурсам. Открытая торговля крадеными компонентами как базовый экономический уклад. Полное отсутствие инфраструктуры ремонта и социальных лифтов. Каждая новая деталь вбивала в мою искру холодный гвоздь. Это были «несистемные отклонения». Это была ошибка. Это же нужно исправить.       И где-то в самом сердце этого ада жил тот шахтер. "Монстр". Продукт. Самый яркая и яростная ошибка системы. Найти его оказалось проще, чем я думал. Я не спрашивал дорогу. Я просто пошёл туда, куда, как подсказывала логика, должен был пойти раненый, разъярённый зверь — в самое глухое, самое беззаконное место, где его ярость не привлечёт лишнего внимания со стороны полисботов которых, я заметил, здесь почти не было. Глубокие промзоны, заброшенные энергоблоки, свалки.       И я нашёл его. Вернее, увидел его спину, мелькнувшую в проёме между двумя рухнувшими фермами. Он шёл быстро, целеустремлённо, не оглядываясь. Я, прижимаясь к стенам, попытался последовать, чувствуя себя жалким и беспомощным в этой игре в следопыта.       Он вёл меня по настоящему дну Каона. Местам, где даже уличные фонари были разбиты, и свет лился только из трещин в старых трубах с раскалённым энергоном. Воздух гудел от низкочастотного грохота каких-то подземных механизмов и шипел от утечек кислоты.       Я так увлёкся, стараясь не потерять его из виду в полумраке, что совершил классическую ошибку которую указывали сикеры в своих отчетах. Я не следил за своим окружением. Я был слишком сосредоточен на цели, слишком поглощён своими мыслями о системах и ошибках.       Их было трое. Они выросли из тени, как и тогда, в том переулке. Но эти были другими — не просто жадными, а опытными, молчаливыми. Их корпуса были покрыты не просто грязью, а матовым, поглощающим свет покрытием. Охотники мародёры.       — Ну что, сияющий, — прошипел один, блокируя мне путь назад. — Заблудился?       Я отступил, натыкаясь спиной на ржавую стену. Паника, знакомая и оттого ещё более унизительная, сжала мой грудной отсек. Я снова был здесь. Снова беспомощный "малыш"...       — У меня… нет ничего ценного, — выдавил я, понимая, насколько бесполезно это звучало.       — А мы сами проверим, — сказал второй, и его рука трансформировалась с тихим, смертоносным щелчком, обнажая вибрирующую пилу. — Ой, смотри КПК новенький!       В этот момент, когда они сделали шаг вперёд, из темноты над нами раздался голос. Низкий, спокойный, полный ледяного, усталого раздражения.       — Эй мелюзга. Отдайте браслет и валите.       Я поднял голову. Он стоял словно гора, глядя на нас сверху вниз. Его оптики в полумраке светились тусклым, как тлеющий уголь, синим с нотками красного светом.       Мародёры вздрогнули, но не отпрянули. Видимо, численность придавала им уверенности.       — Ты кто такой, чтобы указывать? Свали сам пока цел.       Шахтер медленно, с тяжёлым скрипом шарниров, встал между мной и ними. Он даже не посмотрел на меня.       — Это моё дело — произнёс он.       Он не стал ждать их ответа. Не стал читать лекций о процедурах. Он просто напал. На этот раз я видел всё в деталях, с ужасающей чёткостью. Это не была ярость, как в офисе. Это была работа. Эффективная, без излишеств, как демонтаж неисправного механизма. Один удар в шарнир колена — первый падает с хрустом. Резкий толчок локтем в оптический сенсор — второй взвывает, хватаясь за фейсплейт. Третий, самый умный, попытался ударить сбоку, но Д-16 поймал его руку, провернул и, сломав запястье, толкнул лицом в стену.       Всё заняло десять секунд. Всё так же тихо, если не считать хруста и приглушённых стонов. Он не добивал их. Он просто обездвижил, оставив корчиться в грязи, и повернулся ко мне.       Его взгляд был… пустым. Без гнева, без упрёка. Простая усталость.       — Ты их... Ты их просто... — мой речевой модуль не мог выдавить ни слова.       Я мог только смотреть на него, на этих трёх калек у его ног, что уносили свои ноги, на его спокойное, избитое лицо. Всё, что я накопил за этот цикл - все анализы, все классификации, весь ужас - сжалось в один тугой ком в моём горловом модуляторе.       — Просто разобрался с металлоломом. — пробурчал бот. — Ты что, с спутника свалился? Здесь такие не ходят. И твои кляксы смехотворная попытка.       — Я... Я думал это поможет слиться с окружением... — мой голос предательски дрожал.       — Слиться? — саркастично хмыкнул бот. — Ты выделяешься, как солнечный скипетр в энергонной шахте. Как тебя вообще сюда занесло, «слиятель»?       Неведомо почему, но это задело меня. Я выпрямился и попытался сохранить остатки гордости.       — Меня зовут Орион Пакс. Я... архивариус из Иакона. Я ищу... — тут я запнулся. Вспоминая что я хотел узнать, я понял что даже не знаю чего именно желаю. Мои размышления прервал его голос.       — Ищешь свою погибель... — ровным тоном произнес шахтер. — Ладно, Орион Пакс. Пошли.       Я на мгновение завис. А? Он сказал мне идти за ним? Что если он тоже как один из тех мародеров? Но почему то...       — Куда?.. — вырвался мой голос.       Я хочу ему верить...

***

      |Остановка: Город Иакон|

|Поезд отбывает через...|

      Я вышел из поезда. В процессоре гудело. То что он показал мне... Это было ужасно. Это и есть та система, о которой говорил учитель? Я замер на месте. Смотря вновь на свой родной Иакон, он казался мне каким-то слащавым. Чужим... От чего же, такое странное чувство в искре. Мои ноги несли меня в сторону архива к учителю. Я должен был дать отчет Альфа Триону. Шагая и видя других ботов которые даже не знают что там, за стеной творится, мне становилось тяжело. А может они специально закрывали глаза?       От самобичевания меня отвлёк голос из радио. Это был нежный, женский голос, как у одной из многих певиц столицы. Но чем-то ее голос цеплял. Ее слова, она пела не о красоте и честности, а о жизни. О функционировании. Я слушал и слушал. Она пела о жизни бота, что путешествует по миру, преодолевал разные трудности, а затем написал об этом мемуары. Я подошёл к терминалу и нашел источник песни, откуда она родом: Каон... (А: Не забудьте ответить на мой вопрос из примечания к тексту. Щас главы однотипные, но это последняя глава из судьбоносная встреча, так что дальше будет от третьего лица и уже по активнее. А вот что именно уже зависит от вас. И ещё раз спасибо за чтение и терпение.)