Эффект Рюджин

Два года спустя

Прекрасный беспорядок

      Ключи от новой квартиры звенели, увешанные брелоками. На кольце поблёскивала современная ключ-карта от входа в небоскрёб — символ их нового статуса, их общего профессионального взлёта. А рядом, чуть крупнее, качался новый плюшевый брелок Hello Kitty — подарок Рюджин на новоселье, кажется, уже третий по счёту. Их старые квартиры, стерильная крепость Йеджи и скромная двушка Рюджин, теперь приносили стабильный дополнительный доход, финансируя, как шутила Йеджи, «непредвиденные расходы на научные эксперименты».       Новая квартира была просторной, светлой, с панорамными окнами, открывающими вид на город, усеянный огнями, но сейчас этот вид был скрыт за стопками картонных коробок. Хаос переезда царил повсюду.       Йеджи сидела на полу в центре гостиной, окружённая стенами из коробок с надписью «книги». Она распаковывала их с привычной для неë аккуратностью. Смахивала невидимую пыль с каждого тома и передавала Рюджин, которая, стоя на стремянке, расставляла их на высоких, доходящих до потолка, стеллажах. У них уже была своя система: научная литература — слева, художественная и профессиональные журналы — справа. Беспорядок был временным, но даже в нём проглядывала логика.       — Нашла! — воскликнула Рюджин из глубины комнаты, где она вскрывала коробку с надписью «хрупкое/личное».       Йеджи обернулась. Рюджин доставала из упаковочной бумаги потёртую деревянную рамку. Она вытянула её, и свет от люстры упал на стекло. Фотография: юная, серьёзная, но сияющая Йеджи-подросток рядом с улыбающимся мужчиной в белом халате. Снимок был сделан в лаборатории, полной старого, но горячо любимого оборудования.       Рюджин не спрашивала. Она бережно протёрла стекло рукавом своей кофты, смахнув пыль. Затем подошла к уже собранной полке под огромным телевизором, на самом видном месте в гостиной. Там ещё не было никаких безделушек. И именно туда, в самый центр, Рюджин поставила фотографию. Не на рабочий стол в кабинете, не в спальню, а в центр гостиной — на почётное место. Йеджи, наблюдая за этим со своего места, подняла на неё глаза. Она не сказала «спасибо», не сказала «зачем?». Она просто посмотрела на снимок отца, который теперь смотрел не на пыльную полку в углу, а на их будущую жизнь, и улыбнулась, той улыбкой, которая теперь была достоянием только Рюджин.       Она отложила в сторону очередную книгу, обняла свои колени, подтянув их к груди, и уставилась на этот порядок, который рождался из хаоса вокруг.       — Ты знаешь, — начала Йеджи, — я всегда думала, что дом — это место, где всё стоит на своих местах. Абсолютный порядок. Как в лаборатории в восемь утра понедельника.       Рюджин опустилась на пол рядом с ней. Она сидела, поджав под себя ноги, и слушала.       — А теперь? — тихо спросила она, уже зная ответ, но желая его услышать.       Йеджи наклонилась и уткнулась лбом в её плечо, в знакомый изгиб, где всегда пахло лëгким, свежим парфюмом. Так теперь пах дом Йеджи.       — А теперь я поняла, что дом — это человек, который приносит хаос в мой стерильный мир… — она сделала паузу, обводя взглядом комнату, заваленную картоном, книгами, ещё не распакованными лампами и торчащими проводами. — И заставляет меня чувствовать, что всё на своих местах. Даже когда вокруг, как сейчас, полнейший, абсолютный, прекрасный бардак.       Рюджин ничего не ответила. Слова были не нужны. Она просто обняла Йеджи крепче, прижала к себе, чувствуя, как расслабилась спина под ладонями. Объятия с Йеджи возносили Рюджин на седьмое небо, могли посоревноваться с самым высшим наслаждением в мире. Она обняла не просто женщину — она обняла свой дом. Тот самый, что нашла в самом неожиданном месте — в самом неожиданном человеке.       Теперь в моменты грусти, когда Йеджи вспоминала отца и сама доводила себя до слëз — ей не приходилось плакать в одиночестве. Она могла спокойно прийти к Рюджин, где бы она не была, лечь рядом, уткнуться носом в шею, укутаться в еë руки. Рюджин за это никогда не осуждала, лишь молча прижимала к себе и целовала, время от времени стирая слëзы.       Больше всего Йеджи жалела о том, что папа никогда не познакомится с Рю. С этой гениальной и смелой девушкой, которая умудрилась завоевать сердце его неприступной дочери. Она была убеждена, что отец бы влюбился в Рюджин, полюбил бы как свою дочь, и свернул бы вместе с ней горы. Еë смелость сыграла бы на руку. Это горе всегда было рядом — просто на время отступало, позволяя жить и свободно дышать.       Йеджи улыбнулась, её лицо было спрятано в ткани кофты Рюджин. Она улыбалась потрёпанной рамке на полке, своему отцу, который теперь был частью их истории. Улыбалась коробкам, которые предстояло разобрать. Улыбалась этому хаосу, который больше не был врагом и не доводил до паники, а был просто фоном их общей жизни. И больше всего она улыбалась тому, что где-то там, в одной из нераспакованных коробок, лежал её лабораторный халат и завтра утром она наденет его, чтобы идти на работу, но теперь это будет не броня — это будет просто униформа. Потому что её настоящая крепость, её единственный необходимый порядок, был здесь, в этих руках, в этом смехе, в этом общем, вечном, прекрасном беспорядке.

***

Доктор Шин

      Годовой научный симпозиум

      Воздух в зале был прохладным и наполненным ароматами парфюмов. На сцене, освещённая ярким лучом прожектора, стояла Йеджи. Идеальный костюм-тройка из бордового бархата, безупречно сидящий на её фигуре и острые, чёрные лодочки, которые стучали, когда Йеджи проходилась по сцене. Её ровный и убедительный голос доносил до самых задних рядов сложные тезисы о новых методах анализа белковых структур. Она заканчивала, подводя итог, и её взгляд, скользнув по залу, почти автоматически нашёл свою точку опоры — первый ряд.       Там, с блокнотом на коленях, сидела Рюджин. Она что-то яростно конспектировала, нахмурив брови, а губы шептали что-то, повторяя за Йеджи, но в тот самый момент, когда их взгляды встретились, всё изменилось. Рюджин оторвалась от записей, её лицо озарилось мгновенной, сметающей всю серьёзность улыбкой, и она… Подмигнула. Быстро, почти неуловимо, но так, что Йеджи на сцене почувствовала, как уголки её собственных губ задрожали, нарушая строгий образ. Этот короткий жест был их маленьким секретом посреди сотен жутко серьезных коллег.       Раздались аплодисменты. Йеджи кивнула залу и сошла со сцены, растворяясь в небольшой группе подошедших поздравить коллег. И тут же к ней пробился седовласый профессор Ким — крайне важная фигура в мире науки       — Блестящая работа, доктор Хван, — произнёс он, пожимая её руку. Его взгляд был оценивающим, но одобрительным. — И как поживает ваша… Подопечная? Та яркая звезда с онкологическим проектом?       Йеджи почувствовала лёгкий укол — «подопечная». Слово, которое раздражало её уже давно. Оно стирало годы работы, прорыв, равное партнёрство. Она поправила манжеты пиджака, её лицо осталось вежливым, но во взгляде мелькнуло что-то ещё.       — Доктор Шин, — поправила она, и её голос прозвучал чуть громче, чем требовала вежливость. — Более чем поживает. Её программа уже успешно прошла третью фазу клинических испытаний. Результаты мы представим на следующем конгрессе.       Профессор Ким приподнял брови, впечатлённый не только фактом, но и тоном. Он открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но в этот момент между ними мягко, но уверенно вписалась та самая «яркая звезда». Рюджин, уже без блокнота, с безупречно деловым выражением лица, которое не до конца скрывало озорные искорки в глазах.       — Добрый день, профессор Ким. Доктор Хван, — кивнула она каждому, демонстрируя манеры.       Затем, обращаясь исключительно к Йеджи, как будто профессора и не было, она сказала с подчёркнуто серьёзным, почти озабоченным видом:       — Доктор Хван, мне срочно требуется доступ к электронному микроскопу в ночное время. Лабораторный протокол подразумевает ваше согласование и… У меня созрела новая гипотеза, касательно побочных данных из последней серии тестов. Нам придётся задержаться сегодня, — она сделала короткую, но выразительную паузу. — Очень надолго.       Фраза повисла в воздухе, наполненная двойным смыслом — «очень надолго». Для профессора Ким это звучало как посвящение себя науке. Для Йеджи же, слышавшей этот же тон в сотне других, гораздо более личных контекстов, это было чистейшей воды дерзостью. На секунду её брови непроизвольно, но осуждающе нахмурились. «Сейчас не время и не место», — попыталась передать она взглядом, но в глазах Рюджин горел тот самый огонь — смесь научного азарта и той самой вызывающей дерзости, которая сводила Йеджи с ума.       Йеджи встретила её взгляд. И вместо очередного строгого замечания она наклонилась чуть ближе, так что только Рюджин могла услышать, и прошептала ей на ухо, скрывая слова под предлогом «поправить прядь волос»:       — За каждую неуместную шутку, доктор Шин, ты будешь разбирать архивные данные за две тысячи пятнадцатый год вручную, поняла?       Рюджин, вместо того чтобы смутиться, ухмыльнулась ровно так же широко и хищно, как ухмылялась сама Йеджи в моменты своей власти. Её глаза блеснули.       — Угрозы принимаются к сведению, доктор Хван, но гипотеза не ждёт.       И прежде чем Йеджи успела что-то добавить, Рюджин уже развернулась к профессору Ким, ловко перехватывая инициативу.       — Профессор, вы как раз кстати! Я как раз хотела спросить ваше мнение о методологии отбора контрольной группы в исследованиях с длительным латентным периодом…       Йеджи, отступив на полшага назад, наблюдала, как Рюджин, вся во внимании, заводила профессора в профессиональные дебри. И пока та говорила, жестикулируя, Йеджи сделала нечто совершенно для неё нехарактерное на публике — она мягко, почти невесомо, положила ладонь на поясницу Рюджин, чуть ниже линии пиджака. Прикосновение было скрытым от посторонних глаз, но ощутимым для самой Шин. И Йеджи улыбнулась, потому что увидела, как на фоне сложного объяснения методов у Рюджин, прямо у неё на глазах, слегка покраснели кончики ушей. Этот крошечный, предательский признак смущения от её прикосновения посреди серьёзного разговора был для Йеджи слаще любых аплодисментов. Она стояла, чуть отступив, её рука лежала на спине женщины, которая когда-то была лишь «подопечной», а теперь была её коллегой, её любовью и её самым дерзким решением. И всё было на своих местах.       Через полчаса они вышли из основного зала в относительно безлюдный коридор, ведущий к фуршету. Гул голосов остался позади, сменившись приглушённым эхом шагов по глянцевому полу. Как только дверь захлопнулась, отрезав их от посторонних глаз, Йеджи резко развернулась к Рюджин.       — Ты совсем обалдела? — резким шëпотом выпалила она. — «Очень надолго»? При профессоре Киме? Ты представляешь, что бы он подумал, если бы догадался?       Рюджин, вместо того чтобы оправдываться, лишь закатила глаза и рассмеялась. Её глаза блестели озорством — Рюджин ни о чëм не жалела.       — О, он бы подумал, что мы очень преданные своему делу учёные, готовые трудиться до рассвета, — парировала она, подмигивая. — А что такого? Разве это неправда? Мы ведь и правда задержимся, и правда будем работать, просто… Работа наша может включать в себя разные… Методики.       Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись уха Йеджи, и шёпот стал бархатным, намеренно дразнящим.       — Например, я планирую очень тщательно… Исследовать одну участницу научного эксперимента. Она у меня вызывает сильную реакцию, — Рюджин усмехнулась. — Особенно когда бывает немного строгой. Или это еë… Родинка на бедре сводит меня с ума?       Йеджи почувствовала как по её спине пробежали мурашки, на бедре оказались фантомные касания пальцев Рюджин, а щёки, вопреки всем усилиям, вспыхнули румянцем. Она отшатнулась, окинув Рюджин убийственным взглядом.       — Ты невозможна, — прошипела Йеджи. — Это симпозиум, а не… Не наше столкновение на кухне, из-за которого мы чуть не опоздали на конференцию неделю назад, Рюджин.       — Столкновение? — Рюджин приподняла бровь, её губы растянулись в самой бесстыдной ухмылке. — О, я бы назвала это скорее… Взаимовыгодным сотрудничеством с интенсивным обменом данными, — она облизнула губу, съедая часть своей помады. — Или даже… Синергией. Ты любишь это слово, правда?       Йеджи замолчала, сжав губы. Она бросила быстрый взгляд на коридор — пусто, ни души, ни профессоров, ни практикантов, ни даже уборщиц. Только они двое. И тогда её терпение лопнуло. Не от злости — Йеджи не злилась на Рюджин, а от этого невыносимого, сводящего с ума вызова. Она отвесила Рюджин лёгкий, но звонкий шлепок ладонью по ягодице, ровно по тому месту, где обтягивающая ткань брюк обрисовывала изгиб.       Звук был удивительно громким в тишине. Рюджин громко охнула, больше от неожиданности, чем от боли. Она отпрыгнула, как ошпаренная, и обернулась, хмуро глядя на Йеджи. На её лице было написано искреннее возмущение и… Почти детская обида.       — Эй! Ты что, с ума сошла?       Вид смущённой и возмущённой Рюджин был настолько забавным, что Йеджи не выдержала и рассмеялась.       — Вот так-то лучше, — сказала она, всё ещё смеясь, и легонько толкнула Рюджин в спину, направляя её дальше по коридору. — А теперь иди, «доктор Шин». И думай о настоящей науке, пока я не передумала насчёт того архива две тысячи пятнадцатого года… И не добавила к нему ещё пару лет.       Рюджин, всё ещё потирая уязвлённое место и делая вид, что смертельно обижена, покосилась на Йеджи, но в её глазах уже снова играло озорство, как у маленького котëнка. Она фыркнула, но послушно зашагала вперёд, бормоча себе под нос что-то невнятное про «деспотичных начальниц» и «производственные травмы». Йеджи шла следом, всё ещё улыбаясь. Её пальцы, только что шлёпнувшие Рюджин, слегка покалывало. Этот маленький, запретный, абсолютно непрофессиональный жест в пустом коридоре был для неё таким же сладким нарушением правил, как когда-то первый стакан кока-колы в папиной лаборатории.       И Йеджи уже с нетерпением ждала того самого «очень надолго», которое им предстояло провести вместе. Вне всяких сомнений, оно будет включать в себя не только работу с микроскопом.

***

Три правила и одно исключение

      Яркий утренний свет проникал сквозь высокие окна просторной лаборатории, отражаясь в стерильных колбах и отполированных поверхностях приборов. Помещение теперь было значительно расширено — добавился второй полноценный рабочий стол, дополнительный ряд полок с реактивами и просторная зона для практикантов — две небольшие парты. Запах антисептика и привычной стерильности витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом ненавязчивой сладости — любимых духов Йеджи.       У центрального стола, заваленного папками и распечатками данных, стояли они — две фигуры в белых халатах с бейджами на груди. Йеджи стояла, прижавшись ягодицами к столешнице, и листала папку с исследованием, внимательно вчитываясь в содержимое. Не в силах удержаться, Рюджин сделала шаг ближе. Её рука мягко коснулась щеки Йеджи, заставив ту оторваться от бумаг, а другая тут же вытянула эту папку из еë рук, откладывая на край стола. Взгляды встретились, а уже в следующее мгновение Рюджин наклонилась и её губы коснулись губ Йеджи в нежном, но уверенном поцелуе. Йеджи на миг замерла, затем ответила, позволив пальцам Рюджин запутаться в коротких блондинистых прядях. Поцелуй углублялся, становился более настойчивым, а руки Рюджин начали блуждать под белоснежным халатом, ощупывая знакомые изгибы талии, рëбра, скользя по тонкой ткани блузки.       Йеджи выдохнула в её губы — звук, полный и удовольствия, и предостережения. Она на секунду оторвалась, бросив быстрый взгляд на наручные часы с металлическим блестящим ремешком. Их подарила Рюджин на их первую годовщину.       — Рю… Скоро придут, — прошептала она охрипшим голосом. Её ладони мягко и нехотя уперлись в грудь Рюджин, отодвигая её, — практиканты.       Рюджин с неохотой отпустила её, позволив рукам скользнуть по бокам, прежде чем окончательно отстраниться. Её улыбка была озорной и немного виноватой. Йеджи поправила халат, пригладила волосы, и её лицо снова стало маской сосредоточенности и серьëзности.       И вовремя. В дверь постучали. Секунда, и они уже стояли на почтительном расстоянии друг от друга, Рюджин что-то задумчиво листала в папке — создавая видимость работы, ведь держала папку вверх тормашками, а Йеджи внимательно смотрела на данные на экране аппарата, будто так и провела у него всë утро.       — Войдите, — раздался ровный голос Йеджи.       Дверь открылась, и в лабораторию несмело вошли две девушки в новых, ещë не помятых халатах. В воздухе сразу же повис сладковатый, навязчивый аромат ванильного латте. Йеджи узнала бы аромат кофе из тысячи.       — Здравствуйте, я Шин Юна, — сказала первая девушка с аккуратным хвостом, крепко сжимая в руках блокнот.       — Я Чхве Джису, — представилась вторая с большими, слегка испуганными глазами. В её руке как раз и был тот самый злополучный бумажный стакан, от которого и исходил кофейный аромат.       Запах ударил в нос и Рюджин едва сдержала смешок. Она прикусила нижнюю губу, заставив себя сохранить серьëзное выражение лица. Йеджи медленно оторвалась от аппарата и повернулась. Её взгляд скользнул по девушкам, а затем упал на стакан в руках Джису. Все в лаборатории замерли.       — Что в стакане? — спросила Йеджи ледяным тоном, кивнув в сторону ëмкости. Её голос, казалось, понизил температуру в помещении на несколько градусов. — Кофе? В моей лаборатории?       Джису вздрогнула, шумно сглотнула, а стакан в её руке затрясся. Рюджин тут же вмешалась, сделав шаг вперëд. Её движения были плавными, успокаивающими, нельзя же было позволить Йеджи довести новеньких до обморока. По крайней мере, не в первую минуту нахождения здесь.       — Вот-вот, — мягко сказала она, аккуратно забирая злополучный латте из рук растерянной практикантки.       Рюджин улыбнулась девушкам тëплой, ободряющей улыбкой, пытаясь сгладить ледяную ауру своей коллеги и не дать новичкам полностью впасть в ступор. Она подошла к раковине, подняла стакан, и с преувеличенно печальным вздохом вылила коричневую жидкость.       — Правила, Юна, Джису, их всего три, — начала Рюджин, оборачиваясь к ним. — Первое: никакого кофе. Второе: никаких энергетиков. И третье, самое главное, — она сделала паузу, — никогда, слышите, никогда не трогайте её крыс без спроса, — она многозначительно подмигнула, разряжая напряжение.       Практикантки завороженно кивнули, а Йеджи едва сдержала улыбку, которая норовила разрушить еë образ. Слишком уж очаровательно выглядели большие глаза девушек.       — А если будете упорно трудиться и гореть своим делом, — Рюджин бросила быстрый, полный нежности взгляд на Йеджи, которая, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим с каменным лицом, — то, возможно, однажды она даже посмотрит на вас как на равных себе. Или, — Рюджин сделала паузу, — позволит взять в руки своих крыс.       Из груди Йеджи вырвалось короткое фырканье. Она отвернулась, чтобы «посмотреть на результаты данных», которые выдал аппарат, но Рюджин заметила, как уголки её губ дрогнули, прежде чем она скрыла улыбку.       Йеджи наблюдала, как Рюджин, непринужденная и до ужаса обаятельная, проводила девушкам небольшую экскурсию, показывала, где что лежит, как пользоваться журналом учëта. Услышала обрывок фразы, сказанной мягким и тёплым тоном — «я куплю вам на обеде кофе, только скажите какой». Потом усадила их за два новых столика у дальней стены, заваленных пока чистыми папками и пустыми пробирками.              Девочки старались изо всех сил, кивали, записывали. Они были милыми и старательными, но в их глазах читался неподдельный страх перед строгой владелицей лаборатории. «Они так не похожи на Рюджин», — подумала Йеджи. На ту, что когда-то ворвалась сюда с таким же кофе и не испугалась её от слова совсем.       Рюджин, закончив с инструктажем, спрятала ладони в карманы халата и встала рядом с Йеджи, плечом к плечу. Они молча наблюдали, как практикантки сосредоточенно пораскрывали свои ноутбуки и принялись что-то печатать, переговариваясь, и поглядывая на пробирки.       Тишину между ними нарушила Йеджи, не отводя взгляда от девушек.       — Насчëт равных и крыс, — начала она, чуть обернувшись к Рюджин. — Вообще-то ты была исключением, — с губ сорвалось каплю недовольное хмыканье.       — Да? — Рюджин повернула к ней голову, удивленно приподняв бровь.       — Не задавай глупых вопросов, — Йеджи закатила глаза, но её плечо мягко коснулось плеча Рюджин, нарушая правило дистанции всего на секунду.       Рюджин тихо рассмеялась. Она посмотрела на часы, потом на груду неразобранных данных на своëм столе, на образцы, ожидающие анализа у Йеджи.       — Работы… Ещë куча, — констатировала она, и в её голосе не было усталости, только смирение и принятие.       — Ещё какая куча, — согласилась Йеджи, и её взгляд наконец оторвался от практиканток и встретился с взглядом Рюджин. — К новым открытиям, коллега?       Рюджин снова расплылась в глупой улыбке. В этой молчаливой секунде было все: понимание, поддержка, и та самая любовь, которую было видно и без микроскопа.       Они разошлись по разным углам. Лаборатория наполнилась привычными звуками: тиканьем таймеров, звоном пробирок и колб, скрипом маркеров по доске. Рюджин на секунду задержала взгляд на двух новых белых халатах у дальней стены. В её сердце вспыхнуло что-то тëплое — воспоминание о своëм первом дне, о строгом голосе и о крысах, которых ей всë-таки доверили. Выздоровевшая Белль теперь шумно скреблась в клетке в уголке с личными вещами Рюджин (там по прежнему царил кошмарный беспорядок, к которому Йеджи старалась не притрагиваться).       А потом она взяла в руки первую папку со своими новыми разработками, и мир сжался до колб, цифр и знакомого профиля Йеджи, рассматривающей изменения в состоянии своих крысок и реакции на новый препарат, над которым она работала.       День только начинался. Их день (теперь каждый день был их днëм), в их лаборатории, где под белыми халатами бились живые и горячие сердца, а любовь была такой же точной и постоянной, как и всё остальное в этом идеальном научном мире доктора Хван Йеджи.