Эффект Рюджин

      Зал конференц-центра был заполнен. Гул голосов, отблески света на высоких потолках, запах дорогих парфюмов и шампанского из бокалов. Мир большой науки, холодный, конкурентный и безжалостный. Но для Йеджи в этот момент всё пространство сжалось до одного человека.       За кулисами, за минуту до выхода, она подошла к Рюджин. Та стояла неестественно прямо в своём тёмно-синем костюме, который посоветовала надеть Йеджи. Её пальцы нервно перебирали край папки с выступлением. Йеджи, не говоря ни слова, подошла вплотную. Она поправила воротник её белоснежного халата, накинутого поверх костюма, чтобы складки легли безупречно, потом её пальцы нашли верхнюю пуговицу на воротнике блузки Рюджин. Та была застёгнута наглухо, до самого подбородка, отчего Рюджин выглядела не солидно, а скованно, как школьница на первом в жизни экзамене.       Йеджи встретила её взгляд. В глазах Рюджин читалась почти животная паника. Доктор Хван не улыбнулась, не сказала «не бойся», она просто медленно расстегнула ту самую пуговицу. Лёгкий щелчок прозвучал громко в тишине закулисья. Изящная шея Рюджин освободилась. Сама Рюджин инстинктивно сглотнула, и Йеджи увидела как напряглись её мышцы.       — Так лучше, — тихо произнесла Йеджи. — Теперь ты выглядишь не как старательная ученица, а как учёный, который знает себе цену и которому немного… Тесно в рамках. Иди. И покажи им всем.       Рюджин кивнула, сделала глубокий вдох и вышла на сцену под оглушительные, но всë же формальные аплодисменты. Йеджи заняла своё место в зале, не в первом ряду, а чуть сбоку, откуда был идеальный обзор. Она оперлась локтëм о столик, а кончиками пальцев прокрутила тонкую ножку бокала. Поза была расслабленной, почти небрежной, но каждая мышца в её теле была напряжена.       Рюджин начала говорить. Сначала голос её был чуть напряжённым, но уже через минуту он приобрёл силу и ту самую убеждённость, которую Йеджи знала так хорошо. Она говорила о своей работе без пафоса, но с узнаваемой страстью. Она показывала слайды с данными, с графиками положительной динамики, с фотографиями Белль «до» и «после». Она доказывала. Её идея, когда-то считавшаяся безумной, теперь представала не как глупая фантазия, а как чёткий, проработанный научный путь.       Йеджи не сводила с неё глаз. Она любовалась. Не как наставница успешной ученицей, а как женщиной— силой, умом и красотой той, которая захватила всю её вселенную. Она видела, как свет софитов выхватывал идеальный профиль Рюджин, как её руки, жестикулируя, рисовали в воздухе формулы. Видела, как зал, сначала скептически настроенный, постепенно затихал, а потом начинал внимать каждому её слову. Улыбка на губах Йеджи была не просто одобрением — это была безмерная гордость. Гордость за неё, и за себя — за то, что не сломала этот острый ум, а, сама того не ведая, стала двигателем.       После выступления на сцену вышел председатель комиссии, заиграла торжественная музыка и наконец назвали еë имя — формальность, но приятная. Зал взорвался аплодисментами. На сцену вышла сияющая, чуть растерянная и бесконечно счастливая Рюджин, чтобы получить заветный грант. Подержать результат своего труда в руках. Йеджи в этот момент стояла в толпе, но казалось, будто она была единственной в зале. На ней было потрясающее платье огненно-красного цвета, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине, подчёркивающее каждую линию её всегда скрытого под строгими костюмами тела. Поверх платья был накинут тот самый белый рабочий халат — её профессиональная броня. В одной руке она держала бокал с шампанским.       Она подняла его и ухмыльнулась, смотря на Рюджин, стоявшую на сцене — это была та самая редкая, победная, немного хищная ухмылка, в которой была смесь всех чувств. А потом её взгляд упал на чёрную сумку, висевшую на сгибе локтя. На ней, рядом с официальным пропуском на конференцию, где под серьёзной фотографией с холодным взглядом было напечатано: «Доктор Хван Йеджи, Старший научный сотрудник, ScD», болтался тот самый нелепый плюшевый брелок Hello Kitty. Он качался в такт движениям, был ярким, вызывающим пятном на фоне всей этой серьёзности. Теперь Йеджи его не прятала. Она выставила его напоказ всем этим важным людям в дорогих костюмах. Пусть смотрят и гадают.       Это был её маленький, личный протест. Доказательство, что в мире идеальных формул и протоколов нашлось место для хаоса, для дерзости, для сладкого ягодного вкуса на губах и для плюшевого котика на сумке. Для всего того, что принесла в её жизнь Шин Рюджин. И от чего она, Хван Йеджи, больше не намеревалась отказываться.       Она поймала взгляд Рюджин с трибуны. Та, сияющая, с грантом в руках, искала её в зале. Их взгляды встретились. И Рюджин, среди оваций и вспышек фотокамер, увидела её: в красном платье, в халате, с бокалом шампанского и той самой обворожительной ухмылкой. Увидела и брелок. И её собственная улыбка стала ещё шире, ещё счастливее. Йеджи кивнула ей, едва заметно, и сделала глоток. Это был вкус победы — шампанское с кислинкой, которое щипало язык пузырьками газа. Это была победа над собой, над одиночеством, над страхом перед тем прекрасным хаосом.       Овации постепенно стихли, сменившись новым выступлением, свет софитов перекинулся на других выступающих. Рюджин нашла Йеджи в толпе. Та стояла, прислонившись к стене, всë ещё держа в руке пустой бокал из-под шампанского. Платье обтягивало её фигуру, а белый халат, чуть сползший с одного плеча, делал образ одновременно невероятно дерзким и в то же время рабочим. На лице сияла широкая, лучезарная улыбка.       Рюджин подошла почти бесшумно, её каблуки тихо ступали по полу. Она остановилась вплотную, нарушая личное пространство так, как делала это всегда, но теперь это было её право. Её глаза сияли, щёки горели от возбуждения.       — Чего это ты так улыбаешься, Хван Китти? — прошептала она с той самой знакомой дерзостью в голосе.       Йеджи медленно повернула к ней голову, ухмылка стала шире, а в глазах вспыхнули искорки.       — Это эффект Рюджин.       — Ты только что призналась в том, что я заставляю тебя улыбаться? — хитро улыбнулась Рюджин и подвинулась ближе к лицу Йеджи, заглядывая в глаза с любопытством.       Йеджи не ответила, лишь оглянулась, окидывая зал взглядом — никто не смотрел в их сторону, все были увлечены новым докладчиком. Тогда она подняла свободную руку, пальцы, холодные от бокала, коснулись тёплой щеки Рюджин, а потом осторожно, с непривычной для неё нежностью, подцепили непослушную завитую прядь волос, выбившуюся из общей копны волос. Йеджи убрала её Рюджин за ухо, и пальцы на мгновение задержались на нежной коже за мочкой.       — Ты была блестящей, — добавила она уже без тени иронии, просто констатировала факт.       Рюджин почувствовала, как по её спине пробежали мурашки от этого прикосновения и этих слов. Она не ответила. Просто улыбнулась, и в этой улыбке был весь ответ.       Позже, когда официальная часть окончательно завершилась и толпа начала рассасываться, они вышли на прохладную вечернюю улицу. Фонари отбрасывали на асфальт длинные тени. Рюджин, наконец сбросив с себя напряжение, заговорила. Сначала сбивчиво, потом всё быстрее, выплёскивая море впечатлений, страхов и восторгов, которые она пережила за этот день.       — А когда он назвал моё имя, у меня в ушах зазвенело, я думала, что ослепну от этих вспышек! И я искала тебя в зале, и когда увидела… В этом платье, с этим шампанским… — она рассмеялась. — Это было лучше любых аплодисментов!       Йеджи шла рядом, молча слушая бесконечную болтовню. Она не перебивала, не комментировала, просто шла, и её присутствие было твёрдой, надёжной опорой в этом бурлящем море эмоций Рюджин. А потом, совершенно естественно, как будто так было всегда, она опустила свою руку и нашла руку Рюджин. Не взяла за локоть, не потянула, просто соединила их ладони. Её пальцы, прохладные и тонкие, переплелись с тёплыми пальцами Рюджин. Рюджин на секунду замолчала, её речь прервалась от неожиданности, она сжала руку Йеджи в ответ, и они продолжили идти.       Так они прошли несколько кварталов, держась за руки, пересекая оживлённые перекрёстки и тихие переулки. И когда они поравнялись с поворотом, ведущим к дому Йеджи, та вдруг замедлила шаг. Она остановилась и повернулась к Рюджин.       — Пойдём ко мне, — вдруг сказала Йеджи.       Никаких объяснений, никаких «хочешь?» или «может быть?». Просто констатация следующего шага. Но в её глазах, в том, как пальцы слегка сжали ладонь Рюджин, читался вопрос и надежда. Рюджин посмотрела на неё. На эту невероятную женщину в алом платье, которая держала её за руку на улице, как что-то самое дорогое и хрупкое. Которая сейчас приглашала её домой не как наставница практикантку, и даже не как коллега коллегу, а как… Женщина женщину. Рюджин не стала кокетничать, не стала задавать глупых вопросов, просто кивнула, и её улыбка в свете фонаря показалась слишком мягкой и сумасшедше счастливой.       — Да, — прошептала Рюджин. — Пойдём.       И они свернули в сторону дома Йеджи, не отпуская рук.       Дверь в квартиру Йеджи закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир со всей его суетой и шумом. Первым делом они молча сняли обувь в прихожей. Рюджин, всё ещё на каблуках, пошатнулась, и Йеджи, не глядя, протянула руку, чтобы поддержать её за локоть. Это была не столько забота, сколько рефлекс. Йеджи сбросила с плеч тренч и аккуратно повесила его на вешалку, платье ярким пятном контрастировало с белизной стен. Рюджин последовала её примеру, сняв пиджак, а затем, стоя посреди гостиной, начала расстёгивать пуговицы на жилете своего костюма.       Йеджи тем временем исчезла в глубине квартиры. Рюджин, сбросив жилет и оставшись в блузке с расстёгнутым воротником, пошла на шум льющейся воды. Она застала Йеджи в ванной. Та стояла у раковины и намыливала руки почти с хирургической тщательностью, которую Рюджин уже знала по работе в лаборатории. Мыло обильно пенилось, Йеджи промывала каждый палец, пространство между пальцами и внимательно осматривала ногти, промывая и их. Рюджин замерла в дверях, наблюдая. В голове мелькнула жутко развратная мысль, которую она поторопилась отогнать — она же не подросток в пубертате, верно? Это глупое воображение и богатая фантазия дорисовывают картинки.       Потом Рюджин молча подошла к раковине, когда Йеджи отошла, вытирая руки насухо жёстким полотенцем. Рюджин тоже помыла руки, повторив её движения. Они вышли в гостиную. Йеджи опустилась на диван, приняв позу, которая в любой другой день показалась бы Рюджин просто расслабленной, но сейчас… Сейчас это было что-то совсем другое.       Йеджи откинулась на спинку, одна нога была подогнута под себя, а другая вытянута. Разрез на платье разъехался, обнажив почти всю ногу до самого бедра — бледная, гладкая кожа, контрастирующая с алым шёлком. Поза была нарочно небрежной, но в каждой линии читалась осознанная, почти вызывающая демонстрация. Йеджи смотрела на Рюджин, и в еë глазах горел неподдельный интерес.       — Помнишь, — начала Йеджи, — как ты была здесь в первый раз? Вся в слезах и… В другом содержимом.       Рюджин, которая пристроилась на высоком стуле у кухонной стойки, покраснела до кончиков волос. Воспоминание об унизительной слабости ударило её в самую грудь.       — Ой, да ладно тебе! — фыркнула она, отворачиваясь и делая вид, что очень интересовалась темнотой за окном.— Не напоминай. Я была в отчаянии, а ты… Ты ещё и издеваешься!       — Ты выглядела мило.       — Особенно когда меня тошнило, да? — фыркнула Рюджин. — У тебя странный фетиш, Хван Йеджи. И вообще некрасиво напоминать людям о таком.       Но её протест прекратился, когда она украдкой взглянула на диван. Поза Йеджи, этот откровенный разрез, этот спокойный, властный взгляд… Всё это сводило с ума. Рюджин почувствовала, как по телу разлилось тепло и, кажется, совсем не от стыда. Йеджи ничего не ответила на её возмущение, лишь медленно поднялась с дивана. Шёлк платья зашуршал, обтягивая каждый изгиб фигуры. Она подошла к кухонной стойке, к Рюджин, которая теперь застыла, ощущая, как учащался пульс.       Йеджи остановилась прямо перед ней, между её чуть раздвинутых ног, которые свисали со стула. Она положила ладони на её колени и самым бесцеремонным движением развела их ещё шире, устраиваясь в освободившемся пространстве. Теперь они находились вплотную. Йеджи смотрела прямо в глаза Рюджин, её взгляд был глубоким, лишённым привычных барьеров. Она изучала её лицо, её губы, её расширившиеся от волнения зрачки. В тишине комнаты было слышно только их дыхание.       И тогда Йеджи наклонилась. Медленно, давая Рюджин время отстраниться, если та захочет, но Рюджин не двигалась. Она лишь чувствовала, как ладони Йеджи с колен переместились на её бёдра, а потом обхватили талию. Рюджин вздохнула в её губы, веки дрогнули и закрылись, руки инстинктивно поднялись и обвили Йеджи за талию, чувствуя под тонким шёлком платья тёплые, упругие мышцы спины. Она потянула её ближе, прижимая к себе, и Йеджи ответила на это движение, входя в пространство между коленями Рюджин ещё глубже, стирая последние сантиметры дистанции.       Этот поцелуй был совершенно другим. Он не был похож на ту вспышку в лаборатории, где отчаяние и эйфория смешались в один жадный порыв, попытку «съесть» друг друга, чтобы доказать реальность происходящего. И он не был похож на тот первый, случайный и смущающий. Йеджи прикоснулась к её губам нежно, давая время привыкнуть, потом её губы приоткрылись, приглашая, и Рюджин ответила тем же. Их языки встретились, они исследовали друг друга — вкус кислинки шампанского на губах Йеджи и лёгкий ягодный бальзам у Рюджин.       Йеджи одной рукой продолжала держать Рюджин за талию, а другую подняла к её лицу. Пальцы, обычно такие точные и резкие в работе, сейчас были невероятно мягкими. Она провела большим пальцем по пылающей щеке Рюджин, ощутила дрожь ресниц под подушечкой, когда та закрыла глаза ещё плотнее. Потом её пальцы скользнули вверх, к уху, и, казалось, почти обожглись. Она придерживала её лицо, не сжимая, а просто держа, как что-то хрупкое и бесконечно ценное. Пальцы касались холодных серëжек, которые дева слышно звенели от движений.       Дыхание смешалось. Рюджин отвечала на каждое движение, её пальцы впивались в шёлк на спине Йеджи, притягивая ближе, но без прежней силы. Было ощущение полной отдачи и полного доверия. Они открывали друг друга заново, без спешки, без паники, наслаждаясь каждой секундой. И тогда Йеджи медленно, не прерывая поцелуя, стала отстраняться. Она открыла глаза и посмотрела на Рюджин — её порозовевшее лицо, приоткрытые и влажные от поцелуя губы, тёмные, полные желания и вопроса глаза.       Не говоря ни слова, Йеджи опустила руку с её лица и перехватила ладонь. Пальцы сплелись с пальцами Рюджин в крепкий замок. Она мягко, но настойчиво потянула её за руку, побуждая слезть с высокого стула. Рюджин послушно соскользнула на пол, её ноги, ослабевшие от поцелуя, едва держали. Йеджи медленно повела еë за собой. Они прошли через гостиную, мимо дивана и остановились на пороге спальни.       Здесь Йеджи отпустила руку и повернулась к ней лицом, загородив собой проход. Свет из гостиной падал на лицо, выхватывая серьёзное, сосредоточенное выражение. Она смотрела прямо на Рюджин, и в её глазах не было ни сомнений ни игривости. Была только ясность и уязвимость. Та самая, которую она так редко позволяла себе показывать.       — Рюджин, — вдруг шепнула Йеджи, — я не знаю, что сказать. Не знаю захочешь ли ты этого, захочешь ли со мной, захочешь ли… — она шумно сглотнула и на секунду подняла взгляд к потолку, но тут же вернула его на Рюджин. — Меня. Я помню, что было в лаборатории, я не жалею, но… Это будто не то, что должно было быть. Не так, Рюджин…       Ответом Рюджин было не слово. Это был взгляд — тёмный, горячий, полный такого обожания и благодарности, что у Йеджи на мгновение перехватило дыхание. А потом медленный кивок — согласие. На всё.       Йеджи сделала шаг назад, впуская Рюджин в спальню, и сама остановилась посреди комнаты. В еë позе теперь не было защиты, была уязвимость и доверие. Абсолютное, пугающее доверие. Она видела, как руки Рюджин поднялись, как они зависли в воздухе в сантиметре от её плеч. Неуверенно, словно боялись нарушить невидимую границу, которую сама Йеджи уже давно стёрла. И Йеджи улыбнулась. Это была улыбка, которая говорила: «Можно. Я разрешаю», но Рюджин всё ещё колебалась. И тогда Йеджи сама взяла уже похолодевшие от нервов ладони Рюджин в свои и мягко положила их себе на тело. Сначала на плечи, на шёлк платья, потом, медленно ведя её руки, опустила их вниз, к своей груди.       Рюджин вздохнула, и её пальцы инстинктивно сжались, ощущая под тканью упругую грудь Йеджи. Это было то самое место, те самые ощущения, что мерещились Йеджи в том «кошмарном» сне. Только теперь это было реально. И это было по её воле.       — Вот так, — прошептала Йеджи, её голос прозвучал хрипло и непривычно мягко для её собственных ушей. — Ничего не бойся. Я здесь. И я хочу, чтобы ты… — она прикусила губу в лëгком смущении, а потом нервно усмехнулась и добавила: — Исследовала.       Это был ключ. Слово «исследовала» снесло последние барьеры. Это был язык, понятный им обеим. Рюджин кивнула, и её неуверенность начала таять, сменяясь той самой жаждой до знаний.       Её руки ожили. Они скользнули по шёлку платья, изучая его текстуру, очертания тела под ним. Пальцы Рюджин двигались медленно, обводя изгибы её талии, бёдер. Потом они поднялись к застёжке на спине. Йеджи не помогала и не мешала, просто стояла, закрыв глаза и отдаваясь ощущениям. Чувствовала, как дрожали пальцы Рюджин, как та возилась с крючком, как наконец расстегнула его. Алый шëлк медленно пополз с плеч. Йеджи не стала стягивать платье сама, она позволила ему сползти — ткань соскользнула с плеч, обнажив бледную кожу, ключицы, грудь. Рюджин замерла, её дыхание стало прерывистым.       Губы коснулись сначала обнажённого плеча Йеджи — лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно бабочка взмахнула своими крыльями и случайно задела кожу. Потом они переместились к ключице, оставляя влажный, чуть жгучий след. Йеджи вздрогнула, и её руки сами потянулись к голове Рюджин, запутавшись в тёмных волосах, не толкая и не направляя, просто находя опору. Рюджин опускалась ниже. Губы нашли ямочку между ключицами, а потом медленно, невероятно нежно, скользнули вниз, к началу груди. Шёлк платья теперь лежал складками на её руках, открывая всё больше кожи. И тут Рюджин поняла — бюстгальтера нет. Только нежная, чувствительная кожа под её губами.       Рюджин издала тихий, сдавленный звук — смесь удивления и восторга. Её руки, всё ещё лежавшие на талии Йеджи, начали мягко стягивать платье дальше, помогая ткани сползти к бёдрам. Платье тихо зашуршало и уже через секунду легло на пол алым пятном. Йеджи стояла перед ней теперь почти обнажённой, её кожа покрылась мурашками от прохлады воздуха и жара прикосновений.       Это было разительно не похоже на тот первый, поспешный, почти отчаянный секс в лаборатории. Тогда было стремление утвердить, доказать, захватить. Сейчас… Сейчас это было медленное осознание. Йеджи не просто позволяла. Она хотела, чтобы Рюджин вела. Хотела ли перекрыть этим прошлый раз? Чëрт еë знает. Может, действительно пыталась всë исправить и сгладить впечатление. Рюджин заслужила лучшего.       Рюджин наклонилась к груди, её дыхание было горячим, а прикосновения губ — то невесомыми, то чуть более властными. Йеджи, опираясь на неё всем телом, сжала пальцы в её волосах чуть крепче. Эта безоговорочная передача власти была для неё опьяняющей. Но в какой-то момент внутренний баланс рухнул, нежность и податливость достигли предела, и проснулось что-то другое — знакомое, властное, желающее взять инициативу в свои руки. Начальница в Йеджи, кажется, никогда не засыпала.       Её руки, скользнувшие из волос Рюджин вниз, нашли её плечи. И вместо того чтобы просто спокойно лежать там, они сжались — не грубо, но ощутимо. Йеджи мягко отодвинула её от своей груди и притянула к себе, чтобы их тела соприкоснулись полностью — её обнажённая грудь к прохладной блузке Рюджин, живот к животу. Она почувствовала, как та вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Затем пальцы Йеджи нашли пуговицы. Она расстёгивала их одну за другой, сверху вниз, не сводя с Рюджин глаз. В её взгляде теперь горела та самая хищная искорка вызова. Когда последняя пуговица поддалась, Йеджи развела края блузки в стороны, обнажив простой чёрный бюстгальтер и дрожащий от быстрого дыхания живот. Она не стала стягивать блузку, просто позволила ей висеть на плечах.       — Зря я сказала тебе не надевать галстук, — бросила Йеджи и хищно ухмыльнулась.       Рюджин, всё ещё пытаясь отдышаться от внезапного перехвата инициативы, хрипло рассмеялась и покачала головой. Она подошла ближе, её губы почти коснулись уха Йеджи, и выпалила шёпотом, полным дерзости и вызова:       — А то что? Притянула бы меня за него… Или связала?       Слова, такие откровенные и такие «в стиле Рюджин», ударили Йеджи, как разряд тока. Она почувствовала как шея и щëки моментально вспыхнули жгучим жаром. Она отстранилась ровно настолько, чтобы поймать взгляд Рюджин — наглый, сияющий, полный торжества от того, что сумел её смутить. В этот момент что-то внутри Йеджи щёлкнуло. Если уж игра пошла на таком языке… Она в долгу не останется. Йеджи притянула Рюджин ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись.       — Связала? — хмыкнула она. — Нет. Это было бы неэффективно и непрактично, — Йеджи сделала паузу. — А вот притянуть… Да. Чтобы ты не могла оторвать этих своих губ… — она провела большим пальцем по нижней губе Рюджин. — От того места, где я скажу. Чтобы ты разобралась со всем так тщательно, как разбираешься со своими формулами. И чтобы ты добилась такой реакции, какой я от тебя жду.       Она говорила тихо, почти беззвучно, но каждое слово было идеально подобрано и брошено в Рюджин, как вызов. Это были не просто грязные фразы, это была её версия грязного разговора — через научные метафоры, через обещание контроля и подчинения в одном флаконе. И это сработало с удвоенной силой.       Рюджин, только что напористая, застыла с открытым ртом. Вся кровь, похоже, хлынула ей в лицо. Щёки, уши, шея — всё стало пунцовым. Её дерзкая ухмылка сползла, уступая место растерянно-приоткрытым губам. Она видела Йеджи строгой, саркастичной, уязвимой, нежной, но такой… Откровенно хищной и говорящей на таком языке — она не видела никогда. И от этого её собственное желание вспыхнуло с новой силой, смешавшись с диким смущением.       Йеджи, увидев этот эффект, позволила себе настоящую, широкую, победоносную улыбку — она выиграла этот раунд.       Она медленно отступила назад и, не отрывая взгляда от пылающей Рюджин, опустилась на кровать, снова принимая ту самую небрежную и вызывающую позу. Йеджи облокотилась на подушки, одна нога была слегка согнута в колене, а другая вытянута. Её руки лежали по бокам, пальцы слегка впились в прохладную простынь.       Этот беззвучный вызов подействовал. Рюджин, всё ещё сгорая от смущения и возбуждения после сказанных слов, сделала шаг вперёд. Пальцы ухватились за пуговицу на собственных брюках, она расстегнула еë одним резким движением и стянула вниз, неловко спотыкаясь, чтобы освободить ноги. Не отводя взгляда от лежащей Йеджи, она скинула с себя блузку. Единственной преградой теперь было тонкое бельë.       Рюджин была красива в своей смелости. Её тело, обычно скрытое под свободными футболками и джинсами, оказалось стройным, с тонкой талией и изящными изгибами. Кожа на животе и бёдрах была гладкой, сияла в приглушëнном свете спальни. Йеджи смотрела на неë, шумно сглатывала, из раза в раз пытаясь проглотить почти удушающее желание, которое разгоралось всë сильнее. Это была еë Рюджин. Та самая, что ворвалась в её жизнь и перевернула еë вверх тормашками или… Наоборот вернула всë с головы на ноги?       Рюджин подошла к кровати и опустилась на колени рядом. Она не набросилась сразу, просто смотрела, скользя взглядом по обнажённому телу Йеджи, изучая каждую деталь. Её поцелуи начались снова с плеча, но теперь они были другими. Более уверенными и более властными. Она целовала ключицу, основание шеи, медленно опускаясь вниз. Её губы обжигали кожу, оставляя после себя влажные, горячие следы. Когда она добралась до груди, её прикосновения стали ещё более целенаправленными. Губы обхватили сосок, и Йеджи резко выгнулась, подавшись навстречу, глухой стон застрял у неё в горле.       В это время руки Рюджин не оставались без дела. Одна ладонь легла на живот Йеджи, удерживая её, давая ощущение контроля. Другая рука начала своё путешествие. Она скользнула по её боку, ощупывая изгиб талии, затем опустилась на бедро. Пальцы Рюджин двигались не спеша, то поднимаясь вверх, к чувствительной внутренней стороне бедра, то опускаясь вниз, к колену, то снова возвращаясь. В тот момент, когда её губы и язык играли с грудью Йеджи, заставляя её метаться и рвано дышать, пальцы на бедре совершили смелое действие. Они скользнули по внутренней стороне, мимо границы кружевного белья, и едва, кончиками пальцев, коснулись того места, где тонкая ткань уже была влажной от возбуждения.       Йеджи вздрогнула всем телом, издала резкий, чуть сдавленный звук, и её рука сама потянулась, чтобы схватить руку Рюджин, но не для того, чтобы остановить, а чтобы прижать её сильнее. Это было молчаливое разрешение. Почти мольба. Рюджин почувствовала это, её губы оторвались от груди, и она подняла взгляд. Её глаза, полные желания, встретились с затуманенными глазами Йеджи.       — Здесь? — прошептала Рюджин, и её палец снова слегка надавил на влажную ткань, вызывая у Йеджи новый судорожный вздох.       Йеджи не могла говорить. Она лишь кивнула, а пальцы впились в простыни ещё сильнее. Дыхание Рюджин стало горячим и влажным, касаясь живота Йеджи. Она медленно отодвинулась, глаза скользнули вниз, к последнему барьеру — тонкому кружеву, уже потемневшему от влаги. Её пальцы зацепились за резинку, взгляд встретился со взглядом Йеджи, которая лежала, приподнявшись на локтях, её грудь тяжело поднималась от дыхания.       Рюджин уверенно стянула бельë вниз, помогая Йеджи приподнять бёдра. Последний кусочек ткани соскользнул с её ног и был отброшен в сторону, бесшумно приземлившись где-то на ковре. Теперь перед ней лежала полностью обнажённая Йеджи, открытая, прекрасная в своей уязвимости и силе одновременно. Рюджин не торопилась, её руки мягко, но уверенно легли на бёдра Йеджи, обхватывая их, пальцы впились в гладкую кожу, удерживая. Она наклонилась, сначала губы коснулись внутренней стороны бедра — лёгкий, едва ощутимый поцелуй. Потом ещё один, но уже чуть выше. Она чувствовала, как мышцы под её губами напрягались, как дрожь пробегала по всему телу Йеджи.       И тогда Рюджин коснулась языком. Не сразу того, где пульсировало желание, а вокруг, создавая петлю из влажных, медленных кругов. Йеджи резко выдохнула, её голова откинулась назад, а пальцы вцепились в простыню, сминая её в кулак. Рюджин продолжала, её язык был горячим, влажным и невероятно точным. Она изучала реакцию на каждое прикосновение, каждое движение. Когда её язык скользнул выше, наконец коснувшись эпицентра удовольствия, Йеджи вздрогнула всем телом и издала глухой стон.       Рюджин не останавливалась. Она подобрала идеальный ритм. Её язык вырисовывал на коже Йеджи сложные узоры удовольствия. Одной рукой она продолжала держать её за бедро, а другой скользнула выше, нащупав руку, сжатую в кулак, и переплела с ней свои пальцы, давая опору. Йеджи уже не могла лежать спокойно. Её тело изгибалось в такт движениям языка Рюджин, дыхание превратилось в прерывистые хриплые вздохи, обильная и горячая влага стекала вниз, и Рюджин, не прекращая движений, ловила еë своими губами, смазывая ими кожу, делая прикосновения ещё более скользящими и невыносимо приятными.       — Рю… — вырвалось у Йеджи хриплым голосом, больше похожим на стон.       Рюджин в ответ лишь усилила давление, ускорила ритм, и свободная рука потянулась вверх, чтобы мягко, но властно прижать низ живота Йеджи к кровати, не давая ей вырваться, удерживая на самом краю. Йеджи уже почти не дышала. Всё её тело напряглось. Простыня под ней была скомкана и выдернута почти до середины кровати. Скомканное одеяло, сброшенное одним резким движением ноги, теперь беспомощно висело с края. Она зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули фейерверки. Мир сжался до одного-единственного ощущения — жгучего, влажного, всепоглощающего удовольствия, которое копилось где-то глубоко внизу живота и вот-вот должно было вырваться наружу.       И оно вырвалось. Спина по-кошачьи выгнулась, а из горла наконец вырвался долгий, хриплый стон, заглушённый тем, что она в последний момент уткнулась лицом в подушку. Мышцы на животе и бёдрах напряглись и затряслись в серии мелких, неконтролируемых спазмов. Она задыхалась, жадно ловя губами воздух, её пальцы, всё ещё переплетëные с пальцами Рюджин, сдавили их так, что, кажется, у Рюджин аж хрустнули суставы.       Рюджин не отстранялась, пока последние отголоски дрожи не прошли по телу Йеджи. Она мягко водила языком, смягчая ощущения, помогая спуститься с того невероятного пика. Потом медленно поднялась, её губы и подбородок блестели. Она смотрела на Йеджи, которая лежала на подушках с закрытыми глазами, её грудь поднималась в бешеном ритме, а по щеке, прижатой к подушке, скатилась одна-единственная слеза. Рюджин улыбнулась с бесконечной нежностью, она медленно отпустила бедро и прилегла рядом, обвивая Йеджи рукой.       Йеджи приходила в себя, дыхание постепенно выравнивалось, но в теле всё ещё гудело приятное послевкусие удовольствия. Она чувствовала тепло Рюджин рядом, её руку на своём боку. И это тепло, эта близость, это осознание того, что она — Хван Йеджи, позволила себе быть настолько уязвимой, рождало в ней не смущение, а новую уверенность. И желание отвечать взаимностью.       Она медленно приподнялась на локте. Её сияющий и затуманенный взгляд, стал проясняться. Она посмотрела на Рюджин, которая лежала рядом, наблюдая за ней с обожанием и лёгкой тревогой. Йеджи лишь улыбнулась. Не говоря ни слова, она наклонилась и поцеловала Рюджин. Сначала просто в губы — нежный, благодарный, влажный поцелуй. Потом её язык скользнул по нижней губе, почти облизывая, как будто пытаясь передать то чувство, которое Йеджи не могла выразить словами. Пальцы свободной руки нашли застёжку чёрного бюстгальтера на спине Рюджин, щелчок крючка прозвучал громко в тишине комнаты. Йеджи мягко стянула бретели с её плеч, помогая освободиться от ткани, и откинула бюстгальтер в сторону.       Её рука скользнула ниже, к резинке на бёдрах. Она зацепила её пальцами и так же медленно, не торопясь, стянула последнюю преграду вниз. Рюджин помогла ей, слегка приподняв бёдра, и они оказались лицом к лицу, абсолютно равные в своей наготе. Йеджи отодвинулась чуть назад, чтобы видеть всю картину. Её взгляд скользнул по телу — стройному, трепещущему от ожидания, по телу, которое она не позволяла себе рассмотреть в прошлый раз, а теперь могла. У неë было право.       Она положила ладонь на её живот, почувствовав, как мышцы тут же напряглись. Потом рука мягко опустилась на бедро Рюджин, и Йеджи аккуратно отодвинула её колено в сторону, открывая больше пространства. Её пальцы коснулись кожи на внутренней стороне бедра. Кожа была горячей и бархатной. Она провела по ней подушечками пальцев, поднимаясь выше, туда, где еë уже так ждали. Йеджи коснулась Рюджин сначала одним, самым кончиком пальца, скользя по складкам и изучая реакцию. Рюджин вздрогнула и приоткрыла губы в беззвучном вздохе.       Йеджи не заставляла себя ждать. Её движения были уверенными, но нежными — это не прошлый раз на столе, когда с грохотом разбивались пробирки. Это не та Йеджи. Она мягко коснулась входа, и осторожно, давая телу Рюджин привыкнуть, ввела один палец внутрь.       Рюджин вспыхнула с новой, сокрушающей силой. Ощущение было не просто приятным — оно было сногсшибательным. И ужасно… Ужасно правильным. И тогда мысль, которая мелькнула у неё в ванной, когда она наблюдала, как Йеджи тщательно мыла руки, обрела смысл. Йеджи готовилась. Она мыла руки так тщательно, потому что собиралась касаться её так. И это осознание — эта смесь научной педантичности и невероятной, трогательной заботы — заставило что-то сжаться у Рюджин в груди и внизу живота ещё сильнее, отправив по всему телу новую волну тепла.       Йеджи не останавливалась. Она целовала Рюджин, сначала в щёку, потом снова в губы, глубоко и влажно, делясь с ней своим дыханием. Её губы скользили по шее, оставляя горячие следы. Она шептала что-то неразборчивое. Всё это время палец внутри двигался медленно, не спеша, но с неизменной точностью, находя самые отзывчивые места, изучая тело Рюджин. Большой палец той же руки мягкими, круговыми движениями ласкал клитор. Двойная стимуляция — внутри и снаружи, точная и нежная — сводила Рюджин с ума.       Йеджи чувствовала каждую её реакцию. Как дыхание сбивалось, как мышцы живота напрягались, как тонкие пальцы впивались в её плечи. Она видела, как лицо Рюджин заливалось румянцем, как глаза закрывались от удовольствия. И она продолжала, ускоряя ритм пальцев лишь настолько, насколько тело Рюджин, сжимающее её палец всё сильнее, подсказывало ей.       Рюджин не выдержала. Её тело выгнулось, голова запрокинулась назад, и долгий стон сорвался в воздух. Мышцы мягко сжали палец Йеджи внутри. Йеджи не убирала руку, продолжая нежные, успокаивающие движения. Только тогда, когда Рюджин чуть успокоилась, она медленно отняла руку от её тела.       Йеджи посмотрела на Рюджин, лежащую с закрытыми глазами, с беззащитным, блаженным выражением на лице, и прижалась губами к её виску. В этом жесте было всё: и благодарность, и нежность, и глубокое удовлетворение от того, что она смогла дать ей такое же удовольствие, какое получила сама.       Дрожь в теле Рюджин ещё не совсем утихла, а в мышцах Йеджи всё ещё гудело приятное тепло, как вдруг Рюджин, не открывая глаз, с силой утянула её в свои объятия. Не в нежные, а в крепкие, переплетаясь с её руками и ногами в один большой, тёплый и невероятно уютный клубок. Она хотела обнимать Хван Йеджи так целую вечность. Эту недосягаемую женщину, которая, на самом деле, могла с лëгкостью уместиться в еë руках.        В этой неразберихе конечностей колено Рюджин, само по себе, случайно оказалось как раз между ног Йеджи, прижавшись к самой чувствительной и всё ещё влажной коже. Йеджи вздрогнула так, что сама удивилась реакции. По её телу снова пробежала волна жара, а краска залила щёки, грудь и шею. Она попыталась отодвинуться, но Рюджин держала еë крепко.       — Что такое? — мурлыкнула Рюджин прямо на ухо. И при этом её колено, будто невзначай, чуть сильнее прижалось, заставив Йеджи снова вздрогнуть и рвано выдохнуть.       — Нога… — выдохнула Йеджи, пряча пылающее лицо в ключицу Рюджин. Её смех был смущённым, отчего ещë более очаровательным. — Ты специально?       Рюджин в ответ лишь хрипло рассмеялась и сделала очередное, едва уловимое движение бедром, от которого Йеджи почувствовала, как внутри всё снова предательски сладко сжалось. Рюджин хищно прикусила губу, когда ощутила лёгкую пульсацию.       — У меня… Голова кружится, — отчаянно прошептала Йеджи, не в силах совладать с новым приступом слабости. Она впилась пальцами в голое плечо Рюджин, пытаясь найти хоть какую-то опору.       Рюджин повернула голову, чтобы посмотреть ей в глаза. На её губах заиграла знакомая, дерзкая ухмылка. Она подмигнула, и её губы коснулись мочки уха Йеджи в лёгком, влажном поцелуе.       — Это, — с пафосом прошептала Рюджин, пародируя интонацию Йеджи с конференции, — эффект Рюджин.       Йеджи фыркнула, а потом звонко рассмеялась, так, как не смеялась, кажется, никогда. Она ловко, почти по-кошачьи, вывернулась из цепких объятий. Пользуясь моментом и остатками своих сил, она перевалилась через Рюджин и оказалась сверху, нависая над ней, опираясь на руки по бокам от её головы. Щёки Йеджи всё ещё пылали, но в её глазах теперь горело не смущение, а тот самый хищный, полный вызова огонь, который Рюджин так любила.       — Ох, так, — выдохнула Рюджин, глядя на неё снизу вверх, и её улыбка стала ещё шире. — Научная месть?       Йеджи не ответила. Она просто наклонилась ближе, и их смех смешался в новом, игривом поцелуе.