Из Blackstar – просто так не уходят, Егор

Прошло два дня. Сорок восемь часов, которые ощущались как бесконечный спуск в заблокированный лифт, где воздух становился всё гуще, а стены смыкались. Егор сидел на том же диване у Данилы, но теперь это было не убежище, а камера. Камера с призраками, которые шептались из каждого угла. Его телефон, который он в конце концов включил, стал орудием пытки. Он не мог от него оторваться. Это было как ковырять рану, зная, что станет только хуже, но не в силах остановиться. /УТРО ДНЯ ПЕРВОГО/ Уведомление от банка: «Заблокированы все операции по картам. Обратитесь в отделение». СМС от неизвестного номера: «Предатели горят в аду. Ждём тебя там, мразь». Сообщение от бывшего музыканта его группы: «Брат, мне жаль, но нас предупредили. Любой контакт с тобой — профессиональное самоубийство. Прости. Не отвечай». Он попытался зайти на свой YouTube-канал. Миллионы подписчиков. Но все его видео были помечены: «Видео недоступно из-за нарушения правил сообщества». Он попробовал Spotify, Apple Music, VK Музыку. Его артист-профили исчезли. Словно его никогда не существовало. Когда Данила вошёл в комнату, его лицо было мрачнее тучи. — Мне только что позвонил мой адвокат. На меня подали в суд. За клевету и распространение ложной информации. Скорее всего имеют в виду мои посты в поддержку тебя. Это мелочь, но они начинают давить. — Эдуард, бледный как полотно, стоял в дверях. — Мой проект… «Холодное сердце»… закрыли. Только что. Официальная причина — «форс-мажор». Неофициальная — я общаюсь с прокажённым. — Егор смотрел на них и видел цену своей «свободы». Он был вирусом, который заражал всех, кто к нему прикасался. /ДЕНЬ ВТОРОЙ. ВЕЧЕР/ Последние пятьсот рублей он потратил на сигареты и лапшу. Он вышел на улицу, чтобы купить хоть что-то ещё. В соседнем магазине у дома кассирша, обычно приветливая, смотрела на него с холодным презрением. — С вас триста семьдесят рублей, — сказала она, глядя куда-то мимо него. — Он протянул пятисотрублёвую купюру. Она взяла её пинцетом, будто она заражена, и бросила в кассу. Сдачу швырнула на прилавок. — В следующий раз не приходите, — бросила она ему в спину. — Наших нормальных покупателей смущаете. — Он вернулся к Даниле с пакетом молока и хлеба. По дороге на него тыкали пальцами. Кто-то даже крикнул из окна своей машины: — Сдохни, наркоман! — В квартире его ждал Данила с распечаткой. — Смотри. Новый паблик. «Вся правда о Криде». — Егор посмотрел. Там были фотографии. Старые, из его юности. Пьяный, с сигаретой, с тупой ухмылкой. Подпись внизу гласила: «Такой «талант» нам не нужен. Ещё тогда всё было понятно». А ниже были прикреплённые скриншоты якобы его переписки, где он оскорблял поклонников, плевал на Россию и хвалил наркотики. Всё было сфабриковано. И со стороны выглядело весьма убедительно. — Это… это ложь, — прошептал Егор. — Не имеет значения, — безжалостно констатировал Данила. — Это уже правда. — Вечером Эдуард собрал вещи в рюкзак. Его руки дрожали. — Мне… мне надо уехать, Егор. К родителям. В Питер. Я… я не могу. Они уничтожат и меня. Ты же понимаешь, друг? — Егор понимал. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Эдик ушёл, не обернувшись. Дверь закрылась. Теперь он остался один с Данилой, чьё будущее тоже трещало по швам из-за него. /НОЧЬ ВТОРОГО ДНЯ/ Егор не мог спать. Он сидел в темноте и курил, глядя в окно. Его телефон завибрировал. Незнакомый номер. Он ответил. — Алло? — его голос был хриплым от бессонницы и сигарет. — В трубке послышался смех. Грубый, пьяный. И голос, который он знал. Голос того самого Саши, его бывшего звукорежиссёра. — Ёоооо, звёздуля-пиздуля! Как там, на дне? Тепло? — Саша явно был пьян. — Мы тут с пацанами твои интервью смотрим! Умора! Решили позвонить, спросить — может, тебе на хлебушек не хватает? Кину пятирублёвку на карту, а? Ха-ха-ха! — На фоне слышался хохот других голосов. — Отстань, Саша, — прошептал Егор. — Ой боюсь-боюсь! — голос Саши стал злым. — Ты теперь никто, Крид. Ноль. Пустое место. А я… а я теперь ведущий звукач на новом проекте Black Star. Спасибо тебе, уёбок! За твою трусость и слабость мне теперь золотые горы сулят! Так что спасибо, блядь! Ты лучший, что случалось со мной! — Короткое молчание в ответ и вот его уже вырывает. Прямо на пол. Он сидит на коленях, его трясёт холодной дрожью, и он рыдает, как сучка. Беззвучно, содрогаясь всем телом. Он подползает к ноутбуку. Открывает браузер. Набирает короткое в поисковой строчке: «Егор Крид». Загрузившись с грехом пополам, страница выдаёт следующую информацию: «Возможно, вы имели в виду: Егор Крид наркотики», «Егор Крид позор», «Егор Крид кончился». Он был призраком. Его не просто уничтожили. Его вычеркнули. Сделали не-человеком. Закрыв ноут, он поднялся со своего места, и пришёл к Дане. — Мне нужно кое-что тебе рассказать… — Слова застряли неприятным комом в горле. — Я слушаю. — Мы с Эдом переспали… — Зажмурившись, проговорил Егор, ожидая чего угодно, но только не молчаливого ухода из дома Поперечного. *** Данила вернулся под утро. Дверь закрылась за ним с тихим, но чётким щелчком, прозвучавшим как выстрел в гробовой тишине квартиры. Он скинул куртку, прошёл в гостиную и замер. Воздух в комнате был спёртым, густым и отравленным. Он пах старым сексом, дешёвым алкоглем и чем-то ещё — острым, животным, знакомым до тошноты. Запахом измены. Егор сидел на диване, спиной к двери. Он не двигался, застыв в одной позе, будто его парализовало. Поза была слишком неестественной, слишком напряжённой, чтобы быть позой спящего человека. Данила медленно обошёл диван. Его взгляд скользнул по Егору, по его бледному, застывшему лицу, по его пустым глазам, уставленным в стену. Потом его глаза упали на спальню. Дверь была приоткрыта. Мозг Данилы, всегда работавший с безупречной логикой, на секунду отказался складывать пазл. Потом картина сложилась. Мгновенно. Безжалостно. И абсолютно чётко. Значит — это правда. Егор не шутил, когда говорил об этом в тот день. Он не закричал. Не зарыдал. Он лишь издал странный, короткий звук — нечто среднее между смешком и стоном. Звук, от которого по спине Егора пробежали мурашки. — Интересно, — голос Данилы был тихим, почти задумчивым, но каждый слог в нём был отточён, как лезвие бритвы. — Объясни мне, Егор. Какого хуя так вышло?! Как вышло так, что мой парень сейчас тусуется у своих родителей, а от тебя разит его дерьмовым одеколоном и перегаром?! Я думал, что ты тогда шутил… Но блядь… Просто, какого хуя? Тебе чего дрочки не хватает? Или, ты решил, что Эд заменит тебе драгоценного Тимура?! — Егор медленно, будто сквозь силу, поднял на него голову. Его глаза были пусты. В них не было ни страха, ни оправданий. Только всепоглощающий, леденящий душу стыд. — Даня… — его голос сорвался в беззвучный шёпот. — Нет, ты мне объясни, — Данила сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза горели холодным, нечеловеческим огнём. — Я, блядь, неделю горбачусь, чтобы вытащить твою сдохшую тушу из дерьма, в которое ты сам же и вляпался. Рискую всем, что у меня есть. А ты… ты что, блядь, делаешь? Ты, оказывается, не только с Тимати бороться умеешь, но и по чужим кроватям шариться?! — Он рассмеялся. Это был ужасный, безрадостный звук. — Ну, конечно! Я же дурак! Думал, ты борец за свободу, за правду! А ты просто сука голодная! Ищешь, где бы потеплее устроиться! Нашёл, блядь, тепло — в постели моего мужика! — Я… я был не в себе, — выдавил из себя Егор. Это прозвучало жалко и фальшиво даже в его собственных ушах. — НЕ В СЕБЕ? — голос Данилы взорвался, сорвавшись на оглушительный рёв. Он схватил со стола первую попавшуюся кружку и швырнул её в стену. Фарфор разлетелся с оглушительным треском. — А В КОМ ТЫ БЫЛ, УЁБОК? В АСТРОНАВТЕ? Ты был в пиздеце, в который сам же и полез! И вместо того чтобы из него выгребаться потихоньку, ты решил в нём ещё глубже закопаться, прихватив с собой моего парня! — Он снова набросился на Егора, его лицо было искажено гримасой чистого, беспримесного презрения. — И он тебе, что, понравился? Или ты просто настолько опустился на дно, что готов на всё, лишь бы к кому-то прижаться? Или, может, ты мстишь? Мне? За что, интересно? За то, что я тебе помогаю?! Как же это по-скотски. Чем больше для тебя делают, тем сильнее ты их ненавидишь! Так? — Каждое слово било точно в цель, в самое больное место. Егор сидел, сжавшись, и молча принимал удар за ударом. Внутри него не было ничего, кроме всепоглощающего чувства собственной ничтожности. Он был грязнее, чем в самые отчаянные моменты с Тимати. Потому что это было хуже. Это было предательство того, кто протянул ему руку. — Даня… я не хотел… — снова попытался он что-то сказать, но голос его предательски дрожал. — ХОТЕЛ! — прошипел Данила, склонившись над ним так близко, что Егор почувствовал его дыхание. — Ты не нассал случайно в мой чай?! Ты, блядь, переспал с человеком, который делил со мной постель пять лет! Это не «не хотел»! Это осознанный, ёбаный выбор самого последнего подонка! — Он выпрямился, смотря на Егора с таким отвращением, будто тот был чем-то слизким и ядовитым, что прилипло к его подошве. — Всё. Всё кончено, дорогой мой. Ты понял меня?! Ты для меня больше не существуешь. Ты — воздух. Ты — пыль. Ты — говно на асфальте, которое я даже замечать не хочу. — Данила повернулся и направился к спальне. На пороге он обернулся, бросив последний взгляд на Егора. — Убирайся из моего дома. Пока я не вызвал мусоров и не нарядил тебе дело за употребленеие. У тебя есть пятнадцать минут. После чего я вышвырну тебя вместе с твоим дерьмовым ноутбуком нахуй на улицу. И будь уверен,.если я когда-нибудь снова услышу твоё имя, я сделаю всё, чтобы твоя жалкая жизнь превратилась в такой ад, что Тимати покажется тебе добрым волшебником. — Дверь в спальню с грохотом захлопнулась. — Егор продолжал дальше сидеть неподвижно. Он не плакал. Слёзы просто текли по его лицу сами по себе, беззвучно и обильно. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно ломается. Не карьера. Не репутация. Что-то гораздо более важное. Последние остатки самоуважения. Вера в то, что он вообще может быть кем-то, кроме проблемы для всех, кто его окружает. Он медленно поднялся. Его тело двигалось автоматически. Он собрал свои вещи, в ту самую потрёпанную сумку, положив в неё ноутбук. Всё его имущество. Он тихо вышел из комнаты, прошёл через гостиную и открыл входную дверь. Он не оглянулся. Ему было нечего тут больше делать. Он сжёг самый последний мост. Самый важный. И на этот раз — по своей собственной, глупой и подлой воле. Дверь закрылась, отрезая его полностью от внешнего мира. Он стоял на лестничной клетке в полной тишине. Сверху доносился сдавленный мужской крик отчаяния. Потом раздался звук разбивающейся посуды. Егор медленно спустился по лестнице и вышел на улицу. Шёл дождь. Холодные капли стекали за воротник, смешиваясь со слезами на его лице. Он был абсолютно один. Совсем один. И теперь он понимал: это надолго. Возможно, навсегда.