Глава седьмая: Холодная ярость империи
29 ноября 2025 г., 22:04
Пентхаус Тимура Юнусова был не просто жилищем. Это был командный центр, кокон из бронированного стекла и полированного металла, парящий над Москвой, как хищная птица над полем боя. Воздух здесь был другим — стерильным, лишённым запахов улицы, пахнущим только кондиционированной прохладой и деньгами. Деньгами, которые пахли властью.
Тимати стоял спиной к комнате, его пальцы сжимали край стола так, что кости белели под кожей. За его спиной, отливая матовым блеском в свете единственной софитной лампы, стоял Артём. Его правая рука. Его скальпель.
— Ну что, этот ебаный шапито заслужил свой цирк? — голос Тимати был низким, безжизненным, как скрип гравия под колесом автомобиля. Он не оборачивался.
— Квартиру очистили. Вещи выкинули в чёрные пакеты, как мусор. Контракты разорваны. Все его долги теперь висят на нём, как гиря на шее. — Артём щёлкнул планшетом, его голос был ровным, лишённым лишних эмоций. Помедлив секунду, он продолжил свой отчёт.
— Стриминги для него больше не существуют. Поставили бан на всё, что связано с его именем. Даже старые треки начали пропадать. — Тимати медленно развернулся. Его лицо было маской из холодного гранита. Ни тени сомнения, ни намёка на что-то человеческое.
— И? — это прозвучало как выстрел. — Толпа уже рвёт на себе волосы и посыпает голову пеплом? Или им нужно ещё пожевать это говно, которое ты им подал?
— Артём не моргнул глазом.
— Публика ведётся. Но нужно время, чтобы образ закрепился. Сейчас он для них — мученик. Надо сделать его отбросом.
— Мне плевать, что он для них! — Тимати резким движением смахнул со стола хрустальную пепельницу. Та с грохотом разбилась о пол, рассыпавшись алмазной пылью. — Я хочу, чтобы они его БОЯЛИСЬ. Чтобы боялись даже имя его произносить вслух! Чтобы мысль о нём вызывала у них РВОТНЫЙ рефлекс! Ты понял меня, блядь?! Или тебе самому окунуться в это дерьмо, чтобы прочувствовать консистенцию, м? — Он подошёл к Артёму вплотную, его глаза горели холодным огнём. — Он сейчас где? В своей помойке у этого блогера-неудачника?! Жрёт доширак и ноет о судьбе?
— У Поперечного. Да. — Артём остался непоколебим.
— Финансы Крида иссякнут через несколько дней.
— Хуй там! — Тимати ударил кулаком по столешнице. От неожиданнного на него давления, массивное дерево боязливо дрогнуло. — Через два дня! Сделай так, чтобы через два дня у этого уёбка не было ни копейки! Чтобы он не мог купить даже пачку сигарет! Чтобы он ПРОСИЛ на хлеб и сосал за пачку сигарет первому встречному мужику! Найди все его счета, даже детские копилки, если они есть, и выжги их дотла! — Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Гнев был не горячим, а ледяным, сжимающим всё внутри.
— Этот падаль, Поперечный… Он всё ещё думает, что может играть в свои интеллигентские игрушки?
— Тимати оскалился, как одичавший голодный волк.
— Напомни ему, в каком мире он живёт. Найди на него всё. Каждую просроченную задолженность, каждую пьяную выходку, каждую шутку про власть. И пригрози ему так, чтобы у этого стихоплёта очко сжалось в бусинку. Пусть знает, что за каждую подачку Криду он будет платить своей нищей репутацией.
— У нас ещё есть контракт с Выграновским, — отчеканил Артём. — «Холодное сердце». Проект наш.
— Закрой его. Сегодня же.
— Тимати отмахнулся, как от назойливой мухи. — Скажи этой подстилки Поперечного, что его карьера кончилась в тот момент, когда он решил дружить с мусором. Что все его проекты теперь — говно, которое никто не купит. Пусть подавится своей дружбой.
— Он прошёлся по кабинету и с каждым шагом, его движения отдавались гулким эхом в пустоте. И запомни кое-что ещё, Артём, потому что я не буду повторять дважды.
Я хочу знать про этого ублюдка Крида ВСЁ.
Что он ест, какую жопу он подтирает. Какую дрянь он курит, чтобы забыться. Круглосуточная слежка. Отчёт каждый час. Если он чихнёт — я должен знать, сколько брызг полетело нахуй.
— Уже работают две группы. — Артём снова щёлкнул планшетом. — Но это дорого.
— Мне плевать на деньги! — взревел Тимати. — Я ЗАТКНУ эту сумму в его глотку, когда он будет ползать у моих ног! Найди его старых дружбанов. Из того времени, когда он был никем. Предложи им столько бабла, чтобы они сдали его мать, если попросят. Мне нужны все его грязные тайны. Все его страхи. Все его слабости. Я хочу раздеть этого пидораса догола и выставить на всеобщее обозрение. Чтобы все видели, какое ничтожество они боготворили. — Он остановился, его взгляд упёрся в тёмное окно, за которым мерцал город.
— Он думал, что бросил вызов мне? — Тимати тихо засмеялся. Это был сухой, безжизненный звук. — Он бросил вызов системе. А система, Артём… она не чувствует. Не прощает. Она просто перемалывает кости в порошок. И я — её жернов. Я буду давить его, пока от него не останется мокрое место. Пока он не начнёт молиться о том, чтобы я просто позволил ему сдохнуть. — Тимати обернулся. Его лицо было искажено холодной, нечеловеческой яростью.
— Свободу он хотел? Хорошо, он получит её. Свободу от всего, мать его! От еды, от крыши над головой, от будущего. Свободу быть ПЫЛЬЮ. И когда он будет валяться в этой пыли, я приду и нассу ему на лицо. Чтобы он понял, чьё это место.
— Он резким жестом указал на дверь. — Вали и делай. И не смей ко мне лезть, пока у тебя не будет чего-то, что заставит этого ублюдка плакать кровавыми слезами.
— Артём, не проронив ни слова, развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Тимати опять остался один не только в помещении, но и в центре своей империи. Он подошёл к стене, где висела большая, рамка с фотографией внутри.
На ней был изображён молодой Егор, он сам и вся команда Black Star. Улыбки, надежды, планы. Он снял фотографию, посмотрел на неё несколько секунд. А затем с силой швырнул её в камин. Стекло звонко треснуло, а рамка обуглилась.
Он не чувствовал ничего. Ни злорадства, ни сожаления. Только холодную, абсолютную пустоту.
И в этой пустоте — твёрдую, как титановый стержень, решимость. Решимость стереть Егора Крида с лица земли. Не потому, что он был опасен. А потому, что он посмел усомниться. А сомнение это вирус. И его нужно выжигать калёным железом. Война была объявлена. И пощады в ней никому не будет.
