Небесное отражение

There's a starman waiting in the sky

He'd like to come and meet us

But he thinks he'd blow our minds

© David Bowie

— В чем-то ты угадал. Не человек. Весь воздух из комнаты высосали — барабанные перепонки Антона точно в этом уверены — уши заложило от ужаса. И восторга. — Сука, — протянул он сдавленно, — то есть я все это время был… — Ты все это время был, — синие глаза заполыхали фиолетовым, а улыбка все ширилась, обрастая темным контуром, — только потому что я тебя не сожрал сразу. — А теперь?.. Тварь, видимо, уже не нуждалась в одежде — приличный, хотя и узковатый пиджак свалился с нее, распоротый по швам, за ним последовали рубашка и брюки. Запонки металлическим дождиком брызнули на пол. Белья на твари не было — тут ничего удивительного, Антону давно стало понятно, что та его не носит. Но тогда он жадно заглядывал за пояс наклонившемуся начальнику маркетингового отдела, а не потенциальному инопланетному явлению, решившему внедриться в их компанию за одной ему понятной причиной. Сейчас же все шло… а к чему оно, собственно, шло? Антон свалился на всякий случай на пол и отполз поближе к стене. Его собственные дизайнерские штаны противно проскрипели фальшивыми пряжками по плитке, а суставы обожгло болью от падения, но он едва это заметил. Тварь выпрямилась на мгновение во весь рост — добрых два с половиной метра, кажется — а потом изогнулась и змеей метнулась к нему. ** — Маречка, — устало сказала Зинаида Семеновна и потерла виски, — я лево и право путаю с рождения. Ты можешь попроще мне как-то объяснить? Маречка одарила ее взглядом, но тяжкий вздох все-таки подавила. Всюду сокращения финансирования. В целом, не вина Зинаиды Семеновны , что ее поставили в экспертную панель вместо ушедшего Джеймса… Тот оставил свою должность в сердцах, сказал, что переезжает жить на семейную ферму, а крохоборствовать в государственных организациях более не намерен. Зинаида Семеновна была эмигранткой в первом поколении, поэтому такие вольности позволить себе не могла. — Без лево и право тут не разобраться, мама, — сурово уперлась локтями в стол Маречка, — у твоих кузнечиков, кстати, тоже есть лево и право. И в любой науке есть. — Для кузнечиков это вопрос не принципиальный. — Для их ДНК — вполне принципиальный. Зинаида Семеновна вздохнула. Кошка-брошка на ее груди шевельнулась, разделяя недовольство своей владелицы. — Программе для построения филогенетических деревьев все равно, знаю ли лично я структуру ДНК или нет. Она просто выдает мне выравнивания последовательностей и сообщает, какие кузнечики друг другу родственны. А я потом вставляю эту картинку в статью, и все. Маречка фыркнула. Фыркать она умела профессионально, жалко, в резюме такой навык не вставишь. — Студентов ты такой же схеме мышления учишь? — Студенты теперь уже скорее учат меня, — грустно ответила Зинаида Семеновна, — эти все современные методы… Я бы предпочла проводить время с сачком в поле, а не торчать за компьютером круглыми сутками. Так еще и приходится вот этой ерундой теперь заниматься. — Тут, между прочим, решается судьба трех миллионов долларов. — Лучше бы их направили на раковые исследования. — Мама, — удивилась, наконец, всерьез Маречка, — что за упаднические настроения? Когда это ты сознательно принижала теоретическую науку? — Ладно, — махнула рукой Зинаида Семеновна, — рассказывай давай про свои эти зеркалки. ** Молекулы живых организмов обладают асимметрией — подобно тому, как правая и левая руки не совпадают при наложении. У всех известных форм жизни на Земле выбор «руки» строгий: белки состоят только из левозакрученных молекул, а ДНК — только из правозакрученных. Почему именно такая комбинация закрепилась в ходе эволюции, до сих пор остается загадкой. Учёные уже несколько десятилетий размышляют: а можно ли создать зеркальную версию жизни, где все молекулы будут противоположной симметрии — то есть белки будут состоять из правых молекул, а ДНК из левых? Такие гипотетические организмы называют «зеркальными существами» или «зеркальной жизнью». В лабораториях уже синтезированы первые зеркальные ферменты, фрагменты ДНК и даже простейшие клеточные органеллы, но полноценного живого зеркального организма пока что создано не было. Антон положил распечатку обратно на лабораторный стол, морщась. — С какого года это тут валяется? — спросил он. — С того самого, как Кейт пыталась активно зарубить проект. Ты на следующей странице посмотри, там сплошные страшилки. Но Штайнер устроил всем взбучку и велел не обращать на Кейт внимания, — Дима поправил очки и посмотрел на кучу бумаг, — тут бы разобраться, конечно, в смысле, порядок навести. Я храню тут многое, как своего рода… исторические документы. Антон тоже посмотрел на кучу бумаг. Куча была внушительной и пыльной. — Это сколько лет назад уже все было, получается? Десять? — Одиннадцать. Ты ушел где-то за месяц до этого. — Ну и память у тебя, — Антон потрогал видавшую виды громадную колбу на прикрученной над столом полке и проинспектировал ставший серым палец, — тут правда бы убраться. Клининг вызвать. По-моему, с тех пор, как я ушел, эти колбы так никто и не протирал. — Клининг, — рассмеялся Дима, — ты в своем продажном коммерческом мирке совсем зажрался. Наш «клининг» — это мисс Карнитас и ее ведро, которые приходят к нам по четвергам, и мы молимся, чтобы основное содержимое ведра оставалось на полу, а не заплескивалось в наши чашки на столах. — В кофейные или в Петри? — Насчет кофейных мы так не капризничаем. Тем более, что из автомата тут льется что-то похожее. — Если ты думаешь, — вздохнул Антон и поправил ремешок наручных часов, — что в стартапах и в фирмах так все радужно, и что все мы купаемся в деньгах, то ты сильно… — Антоша, — прервал его Дима, — ты мне это говоришь, трогая свой «Ролекс». Вроде хочется тебя пожалеть, но вроде как и не очень. Антон улыбнулся. За умение уесть он любил Поза особенной любовью, пусть и общались они в последние годы реже. — Я просто поклонник красивых часов. Я за эти кредит три месяца отдавал. Дима открыл снова рот, но Антон и так знал, что он скажет, и поспешил сменить тему: — Ты мне скажи, будут у нас проблемы с патентом или нет? В глубине комнаты запищал автоклав, но никто не ринулся к нему — видимо, все аспирантки уже ушли домой. Антон смотрел на Диму. Не похоже, что того удивил вопрос, но плечами он пожал чуть брезгливо. — Штайнер умер. А я на вас в суд подавать не буду, мороки больше, чем выгоды, да и на судебные издержки уйдет столько, что… — Фирма готова выплатить тебе компенсацию, — быстро сказал Антон, — не за суд, в смысле, а за сотрудничество. — Мне? — насмешливо растянул губы в улыбке Дима, — но я ведь «всего лишь участвовал в паре зумов лет десять назад». Или как там говорил ваш директор? Вздохнув, Антон сел на лабораторный крутящийся стул и покрепче уперся ногой в пол — этот стул норовил, чуть что, отъехать к центрифуге. — Поз, — сказал он другим тоном, потише, — ты сам понимаешь, каким олухом я чувствую себя в данной ситуации. Приперся к тебе, как браток на районе, и предлагаю «договориться по-взрослому». Но по-другому никак не получится — первые зеркальные организмы были созданы тут, как ни крути, и совершенно неважно, сколько мы напишем патентов… — Что вы патентуете-то хоть? Антон глянул на него мрачно: — Поз… — Нельзя? Блин. Иногда я жалею, что не пошел к вам тоже. Все-таки кое-что интересное вам удается проворачивать, — Дима снова улыбнулся, но уже задумчиво, и покачал головой. — Мы тебя всегда ждем, Поз. Ты знаешь. Приходи, подпишем контракт, и… — Во-первых, я не говорил бы на твоем месте так уж уверенно. Не думаю, что твой директор встретит меня с распростертыми объятиями после стольких лет… как бы сказать… холодной войны, — Антон издал носом неопределенный звук, но Дима не дал ему вклиниться, — а во-вторых, я женат на своих бактериях, ты же знаешь. — У нас тоже есть бактерии. — Хорошо, в таком случае — я зависим от академических журналов и их милой системы отфутболивания меня вместе с моими ценными идеями. У нас абьюзивные созависимые отношения. — Да не прибедняйся ты, Поз. Я видел твои публикации за прошлый год. — Читаешь эту нудятину? Брось. Лучше расскажи мне, все-таки, правдивы ли слухи — ну, самые интересные. Про живых доставщиков мне Лейла все ушли прожужжала, у нее же… впрочем, я ее не сдам. Но это все ладно, мы с тобой примерно так и предполагали, что оно будет. Ты мне скажи, неужели вам правда удалось включить… ну, ее? Систему привлечения? Антон поднялся. Стул тут же радостно поехал к центрифуге и врезался в нее с металлическим грохотом. — Пришли нам инвойс тысяч на двадцать. Можешь на тридцать, Стас не обеднеет. И приходи к нам работать, Поз, бросай свою академию, ну ей-богу. Дима опять покачал головой. Антон тяжело вздохнул и огляделся. — Давай покажи тогда, где у вас тут эти самые помои наливают. ** Почему это вызывает тревогу На первый взгляд, создание зеркальной жизни кажется чисто теоретическим упражнением, но на практике оно несёт огромные риски по биобезопасности. Первое. Отсутствие естественных врагов. Всё живое на Земле эволюционировало для взаимодействия с молекулами «нашей» симметрии. Иммунные системы, микрофлора, ферменты — всё заточено под обычную биохимию. Зеркальные организмы будут невидимы и неуязвимы для этих механизмов. Они не будут поддаваться действию антибиотиков, вирусов-бактериофагов и иммунных реакций. Второе. Экологическая неуязвимость. В природе экосистемы уравновешены хищниками, паразитами и болезнями. Если зеркальные микробы однажды появятся и смогут выживать, они могут вытеснить обычную биосферу, не встречая сопротивления. Третье. Наши методы обеззараживания и стерилизации рассчитаны на нормальную симметрию. Зеркальные молекулы могут не поддаваться контролю и уничтожению. Четвертое. Возможно производство оружия на основе… — Зачем ты читаешь это старье? Антон вздрогнул, чуть не уронив бумажки на пол. Стас подкрался незаметно, как всегда, слишком тихо ступая своими мягкими кроссовками по полу, и встал за диваном, оказываясь, таким образом, у Антона за плечом. Антон такое просто ненавидел, кто только поставил диван посередине переговорки?.. — Я делаю рисерч, — буркнул он. — Это не данные для рисерча, а устаревшая муть. Откуда ты вообще это взял? — В лаборатории. Какая тебе разница! Это все и в википедии есть. — Это листовка Кейт, а не страница из википедии. Я эти листовки хорошо помню. В википедии давно все приведено в божеский вид, а тут пропаганда почище фашистской. Запугивали зачем-то людей… сами не понимали, что несут. Пиша зашуршала чем-то в своей клетке. Антон поднялся и подошел к ней, просовывая ей сквозь прутья палец. Предлагаемое осторожно обнюхали, но остались нейтральны и даже чихать не стали. Почему-то его запах кожи, несмотря на то, что Антон курил, Пишу никогда не раздражал, возможно, в ее лабораторной линии крысам как-то поломали обонятельные рецепторы. Что это была за линия, Антон не знал, потому что не разбирался в крысиной части экспериментальной биологии. Он предпочитал считать, что Пиша просто любила его и старалась не задевать его никотиновые предпочтения каким-то там плебейским чиханием. — Укусит еще, — боязливо сказал Стас, — нафига мы эту крысяку тут держим? Антисанитария одна. — Арсений принес, — рассеянно сказал Антон и открыл дверцу клетки. Достав Пишу, он принялся методически почесывать ее за розовыми ушами. Пиша подставляла мордочку и довольно щурилась. Ее не слишком чистый хвост удобно расположился у Антона на запястье прямо поверх «Ролекса», — но, в любом случае, в следующем году у нас целая комната будет с крысами, так что готовься морально. — Не напоминай. Там еще одни индусы будут лаборантами, я заранее не знаю, как буду митинги проводить. Нихрена не понимаю их акцента. Антон сжал губы, но комментировать не стал — бесполезно. — Ты договорился с Дмитрием? — спросил Стас, глядя на Пишу с подозрением, точно опасался, что она вдруг расправит крылья и полетит в его сторону. — Договорился. Тысяч на тридцать, — мстительно уточнил Антон, — хотя я все еще считаю, что по-хорошему ему нужно было предложить акции. Стас запыхтел — верный признак беспокойства. Антон продолжал чесать Пишу, не глядя на него. Сегодня начальство нравилось ему меньше обычного. — Они со Штайнером сделали первую зеркальную бактерию, тут базару как бы ноль. Но у них и публикация в Science тогда вышла, и все цитирования им по праву отданы, честно все там. А разработки про доставщиков — наши. — Ой ли, — Антону попала в рот язвинка. Возможно, на него повлиял так поход в свою старую лабораторию и глоток академического воздуха взамен стоявшего уже слегка поперек горла корпоративного. Или добрые понимающие глаза Поза. — Очень даже ой. Штайнер не дошел ни до чего существенного. А все работы Кейт — так и вовсе истерические попытки подстелить соломку, которая никому не нужна, потому что падать никто и не собирался. Ты читал ее опусы, помимо листовок?.. Удавиться со скуки можно, там в «Методах» одни правила по входу в лабораторные помещения на десять страниц… — А у нас крысы в комнатах, — Пиша прикрыла свои красные глазки. — Это, конечно, лишнее. А что, Арсений прямо настаивал, чтобы животное тут содержалось?.. У Стаса к Арсению Сергеевичу была какая-то странная слабость, природу которой Антон понимал не вполне. Стас мог страшно ворчать на начальника отдела маркетинга за глаза, но когда видел его вживую, почему-то тушевался и мямлил что-то невнятное. Журавль из закупок считал, что Стас боится его острого языка, а Лейла из бухгалтерии полагала, что именно язык этот Стаса и интересует. Наряду с прочими частями арсеньевского тела. Антон предпочитал в эти сплетни не лезть — он не хотел бы сам оказаться предметом подобного исследования, если кто-нибудь бы вдруг случайно обратил внимание на то, как и что рядом с Арсением мямлит сам Антон. — Арсений прямо настаивал, — мысленно Антон поправил солнцезащитные очки и тряхнул гривой волос, но, к сожалению, в реальности он не очень походил на актрис из «Mean girls». Может быть, если бы он больше походил на каких-нибудь актрис, Арсений бы его как-то рассмотрел бы повнимательнее. Но, к сожалению, Арсений его если и замечал, то только чтобы попросить отойти от какой-нибудь двери, когда Антон блокировал ее своим не самым ловким туловищем. По крайней мере, никаких более существенных диалогов у них пока что не складывалось. Разве что по поводу Пиши — Арсений явно ценил Антонову привязанность к его крысе. Чей вклад во взаимоотношения с Антоном, кстати, состоял в основном в том, что она являлась этой самой крысой. Ну любил Антон всяких тварюшек. — Ладно. В любом случае, я рад, что вы с Дмитрием договорились. Тридцать тысяч многовато, конечно, но ради процветания компании я готов вложить даже свои, — Антон не удержался от ехидного хмыка, но Стас пропустил это мимо ушей, — завтра будь, пожалуйста, в офисе к девяти. Я разослал напоминалку, но не хотелось бы слышать потом отмазки, что гугл-календарь накрылся или еще какую-то такую же ерунду. — А что в девять? — опять не удастся выспаться, да что же это такое. — Будем обсуждать перенос релиза. К нам подключился крупный спонсор, и мы двигаем дату на ноябрь. — В смысле? — Антон положил Пишу на место и в недоумении обернулся к Стасу. Тот выглядел нервно — потирал руки и мял полы рубашки, но это, в принципе, было обычное его состояние. Но то, что он говорил… — ты хочешь перенести запуск на полгода раньше? Стас, мы же не успеем по контрольной выборке ни-че-го. — Хер с ней, с контрольной выборкой. Вопрос же не в срочной публикации. Нам надо выдать продукт. А я утром… короче, мы подписали предварительный контракт с «Термофишер». ** Кто высказывает опасения Кейт Адамала — биолог из Университета Миннесоты — соавтор обращения в журнал Science с призывом ввести мораторий на эксперименты по созданию самовоспроизводящейся зеркальной жизни. Сейчас ведутся активные дебаты в научных кругах: где проходит грань между полезными исследованиями (например, созданием лекарств из устойчивых зеркальных белков или доставки обычных лекарств на основе зеркальной транспортировки) и экзистенциальным риском для всей биосферы? Многие специалисты требуют: Первое. Временно приостановить работы по созданию зеркальных клеток; Второе. Разрешить исследования только отдельных молекул, не способных к самовоспроизводству; Третье. Разработать глобальные нормы регулирования этой области синтетической биологии, чтобы ответственно… — Антон! У тебя телефон упал. Антон благодарно кивнул Матвиенко и, закряхтев, наклонился и выудил дезертира из-под стола. Взгляд его невольно скользнул по ногам напротив, красиво очерченным офисными брюками. Но задерживаться здесь не стоило, митинг был в самом разгаре, и едва ли кто-нибудь оценил бы попытки Антона на подольше спрятаться под стол. Вздохнув, он выпрямился и накрыл телефоном листовку, которую перечитывал сегодня по дороге на работу. — С тех пор, как в 2026 году панель экспертов Министерства Здравоохранения единогласно согласилась профинансировать главный проект по зеркальным разработкам, у научного сообщества уже не оставалось сомнений, что это — важное технологическое направление, а не детская пугалка, и сейчас мы с уверенностью можем сказать, что биобезопасность нашей разработки… — Станислав, верно? Я правильно произношу ваше имя? — голос спонсора безапелляционно нарушил монотонность Стасовой речи, и все обернулись к ней. — Давайте не будем лукавить. Все знают, что происходило в Америке в 2026-м и какие на той панели были представлены «эксперты». Председателем поставили Земскую, энтомолога, верно? Уровень качества решений, принятых там, примерно ясен. К тому же, про «единогласно» — намеренно или нет, но вы предоставляете сейчас ложную информацию. Антон покосился на Стаса. Стас сидел прямо, подавшись вперед и с вниманием глядя на спонсора. Еще бы — та обещала дать им в первый год двадцать миллионов, и если дело пойдет, то удвоить эту сумму в следующем. Энтузиазм начальства и его готовность со всем соглашаться были понятны, хоть и смотрелись несколько жалко. Впрочем, если дело действительно пойдет, вторичная помощь спонсоров через год может им уже и не понадобиться. Все радостно присосутся к золотой жиле, и «Ролексы» можно будет покупать уже как фастфуд на ланч, хоть через день. Это при условии, конечно, что вся планета не скатится в бездну по их вине. — Вы совершенно правы, — негромко сказал Арсений. Он сидел не менее прямо, чем Стас, только если поза директора напоминала о рисках геморроя у людей после пятидесяти, то арсеньевское расположение тела вызывало разве что только ассоциации с фотографиями полуобнаженных моделей, рекламирующих продукцию Диор и Версаче, — влитые в проект деньги и поддержка министерства не подтверждают ни его безопасности, ни даже ценности, — Стас злобно зыркнул на него и открыл было рот, но Арсений не повернул к нему головы, — в нашей компании, однако, мы прикладываем все усилия, чтобы следовать необходимым стандартам технологий. При условии, что нам дают достаточно времени. — У данной технологии есть стандарт? — с иронией переспросила Элизабет. По фамилии «Гончарова» можно было предположить, что мучаться с английским им сейчас необязательно, но она не давала проскользнуть в свою речь и тени славянского акцента. — У любой технологии есть стандарт, — вежливо улыбнулся Арсений, и Антон с усилием отвел взгляд от его бледных губ, — когда она доходит до ответственной стадии. — У «Термофишер» все еще имеется ряд вопросов и, будем откровенны, сомнений, — прохладно ответила спонсор. На нее чары Арсения, по-видимому, не распространялись. — Черт возьми, — не выдержал Стас, — мы висели с вами в зуме уже в общей сложности часов двадцать. Вчера вы подписали предварительный контракт. Мы предлагаем вам уникальную разработку, наши доставщики проносят любое лекарство по организму точно к целевым клеткам, никак не конфликтуя с иммунной системой пациента. Что вас конкретно еще беспокоит? Скорость разработок? Число потенциальных клиентов? Патенты? — Нам нужно понимать, будет ли соответствовать ваш проект четырем базовым ценностям «Термофишер» — профессионализму, эффективности, инновации и вовлеченности. — Ебаный в рот, — Антон вроде бы пробормотал это себе под нос, но получилось громковато. — Антон, — строго одернул его Стас. Даже Матвиенко посмотрел на него с укоризной, на мгновение оторвавшись от телефона, а уж он обычно в переговоры не встревал, ограничиваясь коротким «в коде разбираюсь, в политике там всякой — сами давайте». Бесил он Стаса страшно, но избавиться от Сережи тот не мог, в анализе данных Сережа был незаменим. Элизабет тоже дернула бровью. Что-то славянское в ней, все же, по-видимому, таилось. — Вас интересует, окупится ли проект в ближайший год, — Арсений немного откинулся в кресле, и взгляд Антона невольно переполз на его белеющую в вырезе красивой темной рубашки шею, — но при этом вы боитесь пролететь по репутационному вопросу, если что-то выйдет из-под контроля. Элизабет невозмутимо отпила кофе из своего стаканчика. Стас вновь попытался привлечь внимание Арсения, но тот продолжал смотреть на спонсора, магнетизируя ее взглядом. Если бы так смотрели на Антона, Антон, если честно, давно бы примагнитился. — А что-то выйдет из-под контроля? — спросила Элизабет, выждав несколько секунд и сделав паузу в должной мере драматичной. — Если дать нам достаточно времени на отработку методики, то нет. — «Термофишер» берет на себя ответственность по устанавливанию временных рамок всех процессов разработки внутри подвластных ему проектов. О как. — В таком случае мы со своей стороны не можем ничего гарантировать, — в тон ей холодно ответил Арсений и поправил запонку на манжете. Интересно, подумал Антон, почему всю линию от лица компании сейчас гнет начальник отдела по маркетингу. Впрочем, с тех пор, как Арсений пришел в их стартап, ему никто не прекословил — ни когда он занял лучший угловой кабинет, ни когда приносил в переговорку крыс, ни когда дерзил Стасу и заставлял его переделывать сметы, ни, как выяснилось, когда брался вдруг решать ключевые вопросы про глобальное финансовое будущее компании. Стас, видимо, думал о том же. Вена на его лбу надулась, он хлопнул ладонью по столу и тут же явно испугался, что хлопок получился слишком громким. Стараясь перебить созданное впечатление, он неловко кашлянул и заговорил: — Арсений преувеличивает, Элизабет. Наша группа… Мы все, вся компания «М-лайф» стопроцентно нацелены на то, чтобы наладить сотрудничество с вами. И вы об этом сотрудничестве не пожалеете, я вас уверяю, это ведь совершенно уникальный шанс для обеих сторон. Как я неоднократно говорил вам, система доставщиков безупречно показала себя во всех наших инвитро-экспериментах. Весь статистический анализ, все Р-значения — в полном порядке, они на уровне долей миллионных. В следующем месяце начинается второй этап, с лабораторными животными, и у нас есть все основания считать, что мы расквитаемся — успешно, разумеется — со всеми клиническими исследованиями за ближайшие полгода. Я знаю, что вы просили перенести дедлайны на пораньше, и поэтому я передвинул релиз на ноябрь. В рамках тестирования лекарственных средств это в любом случае смехотворно маленькие сроки, вы же сами прекрасно знаете, что… — Три месяца, — сказала Элизабет, поднимаясь со своего места, — в противном случае «Термофишер» разрывает предварительный контракт по согласованному обеими сторонами пункту семь точка два. Конфиденциальным образом сообщаю, что у нас есть предложение от ваших конкурентов, и тратить на «М-лайф» больше, чем три месяца, не в наших интересах. Господа, я думаю, что мы с вами поняли друг друга. Станислав, не надо меня провожать. Мы встретимся с вами на еженедельном созвоне в четверг. ** — А что они будут есть, те зеркалки? — спросила Зинаида Семеновна, протирая очки тряпочкой. Внучка подарила — с принтом наждачной бумаги. Бабушка не смогла ей признаться, что юмора не оценила, поэтому послушно пользовалась тряпочкой в надежде когда-нибудь к ней привыкнуть. — Ты все еще об этом? Я думала, ты уже забыла все давно, мам — месяц прошел, — Маречка рассеянно глянула на нее, отрываясь от экрана телефона, где проверяла студенческие работы. — За тот проект проголосовали с перевесом всего в один голос. Такое редко бывает, но многие действительно посчитали, что все это плохая затея. То и дело вспоминаю об этом. Маречка, на самом деле, была рада отвлечься от скучной преподавательской рутины, но нос наморщила все равно презрительно, точно тема не стоила того: — Статья Адамалы наделала много шуму, поэтому все и были так взбудоражены. На самом деле это хайп, ерунда, ты же знаешь. Каждый раз, когда какие-то новые инструменты для генетических модификаций появляются, вот так же все орут, что, типа, все, конец света близок. А потом ничего, лопают себе витаминизированный ГМО-рис и довольны. — Так а что будут лопать зеркальные организмы? — спросила Зинаида Семеновна терпеливо. — Если представить, что их-таки создадут. — Ну-у… — Маречка задумчиво уставилась в потолок, — давай прикинем. Белки обычные они есть не смогут. Углеводы тоже, потому что у них другая симметрия, значит, и ДНК, и все обычные сахара отметаются. Что остается? Липиды? По идее так… липиды. — То есть это будут маленькие микроорганизмы, — медленно произнесла ее мама, глядя на нее, — которые начнут кушать все доступные вокруг жиры, и против которых никакая иммунная система ничего не сможет поделать, даже если очень захочет. Правильно я понимаю? — По-моему, чем-то таким Адамала и пугала в своей статье. Писала, что в большинстве своем люди не понимают, насколько это все опасно. Хотя, будем честны, большинство людей не понимает даже, что жиры — это не только в толстых боках складки, а вообще-то необходимый структурный элемент каждой клетки. Зинаида Семеновна рассеянно хмыкнула, явно думая уже о чем-то своем. — Но это ведь фантазии, — продолжала Маречка, — про случай, если синтезированные организмы окажутся с какого-то перепугу сверх-успешными и вырвутся из лабораторий на свободу, чтобы покорять мир. Это сюжет страшного кино, а не скучная наука, которой все обычно и заканчивается. Пока, насколько мне известно, эти ребята собираются конструировать простенькие псеводоорганизмы для точечной доставки лекарств в больные клетки, так, чтобы иммунная система их не замечала и не выпинывала. — Пиштако, — отстраненно протянула Зинаида Семеновна, — у перуанских народов есть такое поверье, что существует особый тип вампиров — они ловят людей и высасывают из них весь жир. И это вовсе не косметологическая процедура, жертвы от этого, конечно же, умирают. Похоже немного на эту историю. — Ох, мама, — недовольно осклабилась Маречка, — спасибо за этот образ, теперь мне это наверняка приснится. А мне еще двенадцать работ осталось проверить, между прочим, я и так поздно спать пойду. Вечно ты со своими страхами. Давай сворачивать пока что этот разговор, ладно? ** Пиша издала писк, стоило ему войти в переговорку. — Я понимаю, что поздно, Пишечка. Ты, наверное, не привыкла тут видеть людей в такой час. Но мне, понимаешь ли, очень нужно кое-что посмотреть в Стасовом компьютере. Ты ведь меня не сдашь? Крысиные глазки смотрели на него внимательно. Усы ее шевелились — наверное, что-то все же она способна вынюхать из воздуха, несмотря на все изъяны своих несчастных лабораторных генов? Стасов компьютер ожил мгновенно, пароль подошел с первого раза. Стас очень любил свою жену — ну, или она запрещала ставить ему другие пароли, кроме как со своим днем рождения или с полным именем. Антон бы не удивился. Несмотря на нервозность, истеричность и халатное отношение ко многим вопросам организации людей, Стасу была свойственна почти педантичная аккуратность в других аспектах. Он всегда рано вставал, обязательно гладил всю свою одежду — а еще вел подробнейшую документацию всего, что происходило на работе. И менять что-то в составленных планах терпеть не мог, даже если планы были самые что ни на есть идиотские. Именно на это Антон сейчас и рассчитывал. Отыскав папку с проектом, он для начала потыкал в несколько табличек с расписанием экспериментов, перекроенных так, будто Стаса вдруг прямо за столом укусила собака, и он нашинковал ранее бережно выстроенные столбцы почти в произвольном порядке. Чтобы перенести дату релиза на полгода, ему пришлось в буквальном смысле покрошить половину экспериментов, и теперь некоторые периоды заканчивались раньше, чем начинались, а названия секций были где-то продублированы, а где-то вовсе удалены. — С таким подходом можно, в принципе, и назавтра дату релиза поставить, — почесал в вихрастом затылке Антон, — толку от экспериментальной проверки никакой. В голове его немедленно всплыл знакомый голос. — Антош, — как живой, сказал воображаемый Шеминов, — зеркальные доставщики лекарств работают в наших пробирках просто идеально. В клетках — просто идеально. В искусственных тканях — просто идеально. С чего считать, что в теле крыс с ними произойдет что-то иное? Или в телах человеческих пациентов? — В телах, — мрачно ответил Антон сам себе под нос, — в том-то и дело, что в телах. Он ткнул в соседнюю папку, с лаконичным названием «Статистика». Тут все было знакомо, он уже видел большую часть этих данных на презентации Стаса в ходе отчетного митинга пару недель назад. Два проекта, две вкладки. Все выглядело аккуратно, никаких перекошенных столбцов и стертых названий. В «Доставщиках» — данные за три года работы, вплоть до этой недели. В «Системе привлечения» — за шесть месяцев прошлого года. Стас приостановил это направление, как не перспективное. «Написали отчет по гранту — и молодцы, ребята, переключимся теперь на реальную работу». Так что Поз бы не порадовался — его нечем было удивить. Гены не сработали, привлечения не состоялось. Антон на всякий случай пересаживал эти клетки раз в пару недель, поддерживал культуры активными, иногда пробовал менять буферы, надеясь случайно подобрать нужные активаторы, но сам уже мысленно почти махнул на всю эту концепцию рукой — слишком амбициозно-футуристической она была. Привлекать зеркальную жизнь зеркальной жизнью. Звучит как сцена из романа, а не план эксперимента, хоть на него и выделили в свое время немалые деньги. Пиша зашуршала в клетке своим гремучим колесом. Антон оторвался от цифр и глянул на нее — она, конечно же, бежала против часовой стрелки, чем всегда безотчетно его веселила. Хоть у кого-то в компании есть принципы. Хмыкнув, он вновь вернулся к экрану. — Р-значения, — продолжил он бормотать себе под нос, — тут все выглядит очень прилично. Слишком прилично. У меня полное ощущение, что… Где-то внизу хлопнула дверь. Антон подскочил на месте и замер, уставившись на Пишу. Та тоже почему-то прекратила крутить колесо и уставилась на него в ответ. С первого этажа послышались шаги — значит, не показалось. — Твою налево, — беззвучно выругался он. Впрочем, лифт у них работает очень медленно, а лестница закрыта на ночь. Значит, он успеет. Открыв почту, он сбросил файл на свой адрес, удалил его у Стаса из «отправленных» и из «корзины», закрыл все папки и спешно погасил чужой компьютер. ** — А мне все еще бывает страшно, — сказал Маречкин муж, — вот вижу «без ГМО» на пачке с солью и как-то легче на душе становится. Маречка фыркнула. С годами у нее это стало получаться только лучше. Может, потому что фигурой она стала больше походить на маму — были в этом свои плюсы — объем для резонирования фырка увеличился. — В соли генов вообще нет. Что там можно было бы модифицировать, хотелось бы мне знать? — Так еще лучше даже, что нет. И ты меня не застыдишь. — Мама тоже боялась этого всего, — сказала Маречка, помолчав, — так до самой смерти и выбирала продукты с этой меткой. Казалось бы, биолог, профессор… И от меня часто скрывала свои эти страхи, стеснялась. Но это, знаешь, как с астрологией и суевериями, даже самые заядлые материалисты и циники нет, нет, да и плюнут себе через левое плечо. Или купят гороскоп. Муж выкатил их тележку в ряд с азиатскими продуктами и принялся изучать соусы для лапши в ярких бутылках. — С другой стороны, — продолжала Маречка отчасти в пустоту — муж был однозадачный и одновременно читать этикетки и слушать ее, скорее всего, не мог, — не все биологические страшилки однозначно являются страшилками. Вакцины… сильнодействующие психотропные препараты… Онколитики… У всего бывают свои побочные эффекты, и не все они заранее предсказуемы. А век назад и курить считалось полезно для детей. Так что не все эти фобии на пустом месте. — Про курение помню, — сказал муж рассеянно, — там прикольная реклама была. — Даже вот происхождение коронавируса, например, до сих пор неочевидно, было ли… — О-о, нет, — сказал муж решительно, — тут мы с тобой поругаемся снова. Давай лучше съедем с этой темы, пока не дошли до рукоприкладства. Обсудим лучше ужин. — Ладно, — согласилась Маречка, но все-таки добавила, — ты сам начал. ** — А что это вы тут делаете, Антон Андреевич? — спросил Арсений. Одет он был, как всегда, в пиджак, на этот раз темный и с какой-то неявной искоркой. Пиджак сидел на нем лучше, чем пиджакам, вообще, природой было дозволено. Интересно, а он дома хотя бы переодевается? Главное, не представлять себе Арсения сейчас в каком-нибудь неофициальном роскошном халате или, того хуже, без. Антон выпрямился. Преимуществами своего роста он пользовался редко, но иногда ситуация обязывала выглядеть повнушительнее. Особенно, когда ты только что тайно пересылал сам себе файлы с личного компьютера начальника. — А вы, Арсений Сергеевич? — Я пришел покормить Пишу, — Арсений небрежно оперся о дверь. Поза была совершенно не угрожающей, и все-таки просто так мимо не пройдешь, придется протискиваться, — вспомнил, что забыл оставить ей еды днем. — Я бы покормил, написали бы мне. — Откуда ж я знал, что вы здесь, — безмятежно ответил Арсений, продолжая изучать его взглядом, — к тому же, Пише нужна крайне строгая диета. Антон неловко сунул руку с телефоном в карман. Хорошо, что он не в старом фильме про Бонда, и никакие подозрительные флешки или, того хуже, вываливающиеся отовсюду бумажки его выдать сейчас не могут. Современные шпионские технологии упирались в личные телефоны, а телефон-то что, телефон у всех есть. — Я люблю животных, — пробормотал Антон, — я бы отнесся со всей ответственностью, — он и сам не понимал, что несет. Арсений действовал на него, как всегда, отупляюще. — Не сомневаюсь, — дернул бровью Арсений. Что это, флирт? Или наезд? С ним никогда не разберешь. Качнувшись на пятках своих красивых узких ботинок, Арсений подошел к клетке с Пишей и насыпал ей корма из непрозрачного белого пакетика, который достал из собственного кармана. — Что там, героин? — Шутка вышла нервной. — Гораздо хуже. Антон Андреевич, у вас какой-то неспокойный вид. Не хотите поделиться чем-нибудь? У Антона вырвался нелепый смешок. Посвящать Арсения в свои сомнения — последнее, о чем стоило бы даже и задумываться. Каким бы острым на язык Арсений ни был, и как бы ни вел себя со всякими властными спонсорами, он — начальник отдела маркетинга. В его интересах, прежде всего, продать продукт. Арсений продолжал смотреть на него, как будто был не начальником отдела маркетинга, а, по меньшей мере, удавом в полном расцвете сил. Не ужинавшим еще удавом. Антон облизал губы, чувствуя, как сохнут все его слизистые от напряжения и от чего-то еще, что называть он не рисковал даже самому себе, вот уже сколько месяцев как. Столько, сколько Арсений у них работал. — Нет, — сказал он, наконец, — спасибо, все в порядке. Мне нужно идти. ** — Поз, не томи, ради Бога. Дима чиркнул зажигалкой и затянулся. Антон смотрел на него большими круглыми глазами — сознавая, что выглядит, как наивный ребенок — но принять более собранный вид не получалось. Ладони были совершенно мокрыми. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, он вытер их о листовку Адамалы, которую все еще зачем-то таскал с собой. Если появится зеркальное отражение жизни, оно может стать «чужим биохимическим миром» прямо здесь, на Земле. Пока это научная гипотеза — но слишком опасная, чтобы относиться к ней легкомысленно. На этой драматической ноте текст листовки заканчивался — если не считать е-мейлов и телефонов составителей, которые были приведены в конце. Ученая предлагала связаться с ней, чтобы вместе продвинуть инициативу по остановке всех зеркальных проектов в Америке и, если получится, в остальном мире тоже. Интересно, устарел ли ее номер за одиннадцать лет? Нынешняя Адамала, говорят, давно не занималась наукой, но было бы интересно спросить ее, что она думает о… — Антош, — сказал Поз, наконец, выпустив изрядное количество клубов дыма, точно Синяя Гусеница. Сидящий на краешке кресла Антон себя в данную секунду ощущал даже не Алисой, а бессмысленными Труляля и Траляля, тем более, что те были из более подходящей случаю сказки, — ты, в конце концов, почти закончил аспирантуру по молекулярной генетике. И потом много лет работал в биотехнологической компании. Ты сам должен понимать, что означают эти цифры. — Р-значения очень хороши. Статистическая значимость огромная, эксперимент прошел без сучка и задоринки? — Задоринка, — ответил Поз и еще раз затянулся, — состоит в том, что помимо Р-значений, которые, как тебе известно, говорят о том, что каждый отдельный эксперимент прошел, как надо, есть еще общее Z-значение. — Терпеть не мог эту часть еще в универе, — пробормотал Антон. — Z-значение, — профессорским голосом, но все более напоминая Гусеницу, продолжал Дима, — это когда мы берем все полученные Р-значения и оцениваем, не представляют ли они из себя ерунду в своей совокупности. Помнишь? Антон сделал глубокий вдох. — Да помню, конечно. Мне просто надо, чтобы ты это сказал. — Хорошо. Говорю. Все отдельные Р-значения тут действительно идеальные, но они, очевидно, придуманные. Это видно и простым глазом, если выстроить их все вместе на графике, вот, посмотри… — Не надо графиков, — Антон встал и уставился за стекло лабораторного окна в непроглядную темень массачусетского вечера, — я уже все понял. — Хочешь донатсов закажем? — неожиданно предложил Поз, — или можем домой ко мне поехать. У меня остались какие-то пирожки из русского магазина. И винище есть. Поз пока не понимал. Он наверняка думал, что дело в деньгах, и что Антон расстраивается из-за патентов и договоров со спонсорами. Предложить поддержать друга, висящего на грани финансового фейла, винищем — очень в духе Поза. Жаль, что он ошибался. — Чего я не догоняю, — сказал Антон, бессмысленно продолжая глядеть в окно, — это как он мог мимо Сережи это все провести. Погоди. Я позвоню. Дима молча пожал плечами. Скользя вспотевшими пальцами по экрану, Антон набрал нужный номер и включил громкую связь. — Шаст, — недовольно заворчал Матвиенко, — я тебе сколько раз говорил, я терпеть не могу звонки. Ты и сам их терпеть не можешь. Так почему ты мне вечно названиваешь? Мало мне митингов ваших дурацких! — Погоди, — нетерпеливо отмахнулся Антон и наклонился к ноутбуку, нависая над Позом, — можешь открыть последнюю статистику по доставщикам? Сережа сбавил обороты, видно, почуяв что-то необычное в его голосе: — Ту, где они уже живые, или ту, где они еще молекулы? — Где живые. Из телефона послышался вздох и какое-то шуршание. Приглушенный женский голос что-то спросил, но Сережа, судя по звукам, встал с кровати и пошлепал к компьютеру. — Ты спишь, что ли? — удивился Антон. — Трахаюсь. — А. Извини. Я на минуту, буквально. Дима, усмехнувшись, встал со стула и отправился, судя по всему, к кулеру за водой. Антон знаками показал ему, чтобы ему тоже налили — пота из его ладоней вылилось уже столько, что надо было поскорее восполнять баланс жидкости. — Открыл. — Вот, скажем, второй эксперимент, где пять реплик. Какая у тебя медиана там? — Шестнадцать целых и три сотых. — Правильно, этот. А Р-значение какое там? — Херовое, но сойдет. Пять сотых. — Сука, — сказал Антон, — так. А проверка на контроль по размножению? — Мы такое делали разве? — удивился Сережа. — Конечно, делали, — сжал зубы Антон, — у тебя они просто под номерами идут небось, без названий. Эксперимент двадцать три. Открыл? — Да. — Сколько там Р-значение? Если ты скажешь, что не одна десятитысячная… — Да тут еще хуже, чем в предыдущем, Антон. Вообще ноль целых семь десятых. Вот этот вот точно эксперимент нахер переделывать надо. Если это реально контроль по размножению, то они полезут как сумасшедшие, дай им малейший шанс, даже мне ясно, хоть я и не биолог. Ну я такие комментарии Стасу и пишу всегда, когда Р-значения херовые у того, что он присылает. Антон сел на стул, впившись пальцами одной руки в запястье той, в которой держал телефон. Поз глядел на него сочувственно. — Сереж, а вот когда ты что-то считаешь, а потом Стас на презентациях докладывает типа твои результаты… — Ты о чем, Антон? Случилось что-то? — хоть тон у Сережи и стал еще на нотку более обеспокоенным, Антон знал, что с вероятностью девяносто пять процентов без погрешности он забудет об этом разговоре уже завтра. Это было так же очевидно, как-то, что Сережа со своей стороны все всегда считал правильно, но во время всех Стасовых презентаций предпочитал дремать. Потому что какой смысл там не дремать, правильно?.. — Не. Спасибо, Сереж. Просто надо было кое-что сверить. Давай, иди там… занимайся. ** Лейла робко протянула ему печенье. С шоколадной крошкой, как он любил, откуда только вытащила — удивительно. Антон помотал головой: — Ты можешь не пытаться меня подкупить, я знаю, что ты болтала Диме лишнее. Неудивительно, вы же вместе работали раньше. Но не бойся, я и сам иногда болтал Диме лишнее, по той же самой причине. А еще Димка просто классный, как с ним не поболтать? Где-то громко зазвонил телефон. Антон нервно оглянулся. — Ты же не скажешь Стасу? — с надеждой спросила девушка, хлопая зелеными ресницами. Ее стол весь был завален бумажками с числами и документами разной степени подписанности — все-таки адская работа, никому не пожелаешь, наверняка тут сам черт ногу сломит. И ведь надеется, небось, тоже, на успех компании. Копит на какую-нибудь там розовенькую «Теслу». Антон поправил капюшон худи и снова покосился на дверь. Она была довольно прочной, но все равно, на всякий случай стоило говорить потише. — Не скажу. Если ты сделаешь мне маленькое одолжение. — Какое? — Мне нужны ключи от подсобки. Я забыл там сто лет назад одну вещь, и мне надо забрать. — Всего-то, — с облегчением выдохнула Лейла, — ты так начал, как будто сейчас что-то нелегальное предложишь. Бери вот тут карточку — приложишь, со второго раза скорее всего получится, там тупит механизм. ** Механизм, покорно пикнув, сработал с первого раза — скорее всего, потому что карточка была приложена вовсе не к двери в подсобку. К основному лабораторному помещению у него, разумеется, и у самого был пропуск, но светить свой ночной приход, оставляя след в системе под собственным именем, было совершенно ни к чему. Легальные разборки в США — дело нешуточное. Лейла, как он и ожидал, и не подумала проверить, какую именно карточку он взял. Он окинул взглядом хорошо знакомое помещение. Переехали они всего два года назад, но Антон успел тут очень обжиться. Вот его чашка с хоботом вместо ручки, забытая немытой на столе, вот его старое худи с дырой на локте, вот холодильник для образцов и реактивов с привычно заедающей ручкой, вот синий массивный термостат, пустой сейчас. В ламинаре, где проводятся стерильные работы, стоят пипетки, которые он сам выбирал и заказывал, и на них даже злые смайлики нарисованы — чтобы никто не брал, разумеется. Что ж. Вздохнув, Антон принялся доставать из холодильника чашки Петри и колбы. Важно было не упустить ни одной, поэтому он несколько раз проверил полки в дверце и задние стенки, отодвигая пробирки с реактивами и чей-то пухлый ланчбокс. Хранить еду в этом холодильнике, кстати, строго запрещалось. По привычке он ставил все на лабораторный стол ровно — и теперь там высились аккуратные стопки чашек, подписанных разными маркерами, прямыми рядами поблескивали мутные колбы, а сбоку от них он сложил планшеты с маленькими пробирками, которым пользовались недавнее всего. Действовать надо было быстро, а он зачем-то мешкал. В здании никого нет, поздний вечер, только кондиционер гудит. Надо разобраться со всем этим и сваливать. — Я заварил эту кашу, — сказал он себе, по привычке, под нос, — я одиннадцать лет назад принес наши с Димкой наброски Стасу. Мне и расхлебывать теперь. Расхлебать, однако, не удалось. Он не слышал, чтобы дверь пикала, и чтобы открывалась — тоже, поэтому когда Арсений обратился к нему по имени, ему показалось, что пол ушел у него из-под ног. — Да что же ты за человек такой, — воскликнул он, разворачиваясь и прижимая руку к груди, стараясь унять сердцебиение, — не человек, а черт знает что такое! Арсений осторожно поставил клетку с Пишей на второй лабораторный стол и шагнул вперед, преображаясь. ** «Не человек», стучал ответ в ушах у Антона. Не человек, не человек. Но если ты не человек, то… Копчик тоже мазнуло болью — Антон упал на пол сильнее, чем рассчитывал. — Животик, — сказала тварь, которая уже нависла над ним и теперь положила когтистую лапу Антону поверх майки прямо на озвученную часть тела, — вкусный и мягкий. — Спасите, — сказал Антон тихонько. Не смотреть на лапу на получалось — собственно, не лапа это была, а, конечно, рука, просто посильнее и пожилистее, чем хотелось бы, и оттенка несколько фиолетового. За живот она держала его, не нажимая и не прорывая ткань когтями, но все равно весьма по-хозяйски. — Не так-то много тут чего можно и отведать, — с явным сожалением продолжал Арсений Сергеевич, — но в целом… — Не надо вообще ничего отведывать, — попросил Антон, стараясь дышать смирно и не шевелиться. Магнетизм Арсения, к сожалению, продолжал работать на него и в новой форме. Только теперь это был не сексуальный страх, а гипноз обезьянки. Ну, по большей части. — Мне тебя надо напугать как следует, — доверительно сообщила тварь, — а как я это сделаю, если не откушу кусочек? — Я и так очень боюсь, — проинформировал Антон. Лицо Арсения приблизилось к его шее. Он втянул воздух и отстранился, улыбаясь совсем уже по-маньячески. Было ли дело в ширине его улыбки или в ее пугающей интенсивности?.. — Андростенон, нональ, терпинеол, — с удовлетворением констатировал он, — вкусно. — Что-что терпеть? — Эх ты, — Арсений боднул носом его ухо, посылая по шее батальон мурашек, — третий курс, общая биохимия. Должен бы помнить, — Антон промычал что-то, теряясь в ощущениях. Горячие ладони поползли вокруг его шеи, разворачивая его к Арсению поудобнее, — это то, что я могу почувствовать. Молекулы без белковой и углеводной основы… Твой запах. Нотки хвои, нотки лимона, нотки страха. И возбуждения, конечно. — Это все еще пугание? — слабым голосом уточнил Антон. — Хорошенький, — большие пальцы гладили его под челюстью, проходились по мягким местечкам за ушами, — наивный и зеленый. Любишь побрякушки, и шмотки, и совать всюду свой нос. Но умный мальчик, ничего не скажешь. Он не чувствует Антоновых белков и углеводов. Это значит… Получается, он… — Мы призвали вас? — движения на его шее замерли. Арсений уставился в его глаза своими бездонными, неоновыми почти, — система привлечения действительно сработала? Ген atrZ, скажи мне, это ведь он, и железистая среда?.. И ты появился здесь, потому что ты тоже зеркальный, и ты почувствовал… Арсений засмеялся. Смех его был неожиданно мелодичным и искренним. — Вы думаете, что это вы придумали систему привлечения. Включали молчащие гены, надеялись на эффект квантовой запутанности, хотя этот концепт был взят с потолка, как вам только грант под него выдали?.. Воистину, в американской науке царит полный пиздец. Элизабет была права. Бессовестно завораживающая всем своим видом инопланетная тварь, голая, между прочим, хотя сильно опускать взгляд Антон не решался, произносящая подряд «квантовая запутанность», «воистину» и «пиздец», сделала что-то окончательно нехорошее с бедной головой Антона. Но при этом… — Элизабет! — вскинулся он, додумав эту мысль, — ты ее сожрал? Почему она «была»?.. Глаза Арсения блеснули. Острый язык, слишком длинный, чтобы это укладывалось в какие-либо рамки приличия, быстро облизнул тонкие губы. — У вас на планете не так много съедобного, — сообщил он, — очень негостеприимно, хотя и разумно с вашей стороны. Мы с Пишей страдали. — С Пишей?.. — Антон беспомощно уставился на клетку. Крыса занималась своими крысиными делами — чистила шерстку. Но теперь ему казалось, что между светлыми волосинками то и дело пробегают лиловые искры, как по коже Арсения, и он уже не понимал, со страху это ему мерещится, или он действительно это видит, — подожди, но, Арсений… Арсений Сергеевич… я… получается, вся наша система привлечения — фикция? — Ну почему. Вот ты оказался довольно привлекательный, — ему показалось, или этот длинный язык только что коснулся его уха? Антон на всякий случай зажмурился. В образовавшейся темноте ощущение, что тварь сжимает ее в своих горячих лапах, стало еще более очевидным. — Ладно, скажу тебе, раз ты такой вкусный, — Арсений мурчал куда-то ему в самый мозг, — никакие включенные гены ваших маленьких экспериментов не работают на привлечение. Да, вы, безусловно, создали первые зеркальца… Но зеркальца маленькие и глупенькие, хоть и очень прожорливые. Вы не детектируете и не призываете из Галактики никакие другие антисимметричные формы. Нет, — шею Антона обожгло горячим шепотом, Арсений придвинулся еще ближе, — зато антисимметричные формы детектируют вас. Антона второй раз шибануло ощущением ужаса и восторга одновременно. — Мы давно умеем находить существ, похожих на нас, — продолжал Арсений, — вернее, мы отслеживаем случаи, когда зеркальная нам жизнь порождает свои отражения и ставит таким образом собственное существование под угрозу. От неумелости и ограниченности вы можете оказаться в шаге от полного вымирания… Ты ведь и сам уже понял, к чему все идет, и именно поэтому ты здесь. Антон открыл глаза. Арсений был совсем близко и излучал жар почти видимым образом, словно полная пылающих дров печка. Только искры от дров были фиолетовыми. Каким-то макаром он просочился своими конечностями вокруг Антона так, что Антон теперь практически сидел у него на коленях. Антон вытер вспотевшей рукой лоб, окончательно взлохмачивая себе челку. Арсений склонил голову чуть набок, прослеживая движение. — То есть вы… — попытался собраться Антон с мыслями, — спасатели. Спасатели? Серьезно? Улыбка напротив могла бы напомнить о сомнительных сценах между Эдди и Веномом из небезызвестных фильмов Марвел, но сейчас у Антона в голове не было никаких посторонних ассоциаций. Только жар и робкое чувство облегчения. Может быть, того? Не съедят? — Слабый, маленький, мягкий человечек, — сказала тварь, окончательно затаскивая Антона в свои странные объятия. Антон запрокинул подбородок наверх, сглатывая, и опять зажмурился, потому что выдерживать этот взгляд было трудновато, — немножко жадный, немножко трусливый, и одновременно покорный и послушный. Готовый делать все так, как скажут начальники… Так казалось мне сначала. Но потом я увидел другое в тебе. В глубине души ты упрям, как взвод ослов. И умный, когда надо. И, когда надо, смелый. Ну, что ты краснеешь. Нравится, когда хвалят? В лаборатории на мгновение повисла тишина. Арсений не прижимал его больше — ждал ответа. — Нет, — решительно сказал Антон и открыл один глаз. Арсений сейчас больше походил на свою человеческую версию. Пожалуй, был все равно повыше и потемнее, да и глаза сияли подозрительно, но все-таки он снова был скорее начальник отдела маркетинга, чем Веном, и Антон ощутил себя на его коленях вдвойне неловко. А против неловкости, как известно, хорошо работает грубость. — Братан, ты меня есть будешь или как? — осведомился он, открывая и второй глаз. Арсений покачал головой. — Я не пытаюсь задеть твою гордость, малыш. Мы просто давно эволюционируем и умеем гораздо больше, чем вы, — сказал он уже не таким мурлыкающим тоном, но все равно в достаточно мере гипнотизирующе. А может, это были личные проблемы восприятия Антона, — то, что ты догадался, что все это безобразие нужно уничтожить — это ты молодец. Можно тебя было, в принципе, не так уж и запугивать. Но трудно было удержаться, прости. — Не называй меня «малыш», — скривился Антон. — Хорошо, — спокойно ответил Арсений. Отвести взгляд от его глаз теперь стало почему-то, наоборот, очень трудно. Антон почувствовал, как тяжело становится у него между ног — от этого ли уверенного спокойствия, или оттого, что Арсений с самого первого дня украл его сердечко, несмотря на то, что сердечко это было насквозь белковым. — Хотя… Арсений улыбнулся в ответ — мягче. Антон поерзал в его руках, устраиваясь поудобнее. — Ты мне поможешь уничтожить безобразие? — спросил он. — Эээ… потом? ** — Все еще считаю, что мы могли сделать не так, — пробурчал Антон. Арсений втолкнул Антона в собственную квартиру, зарываясь носом в его кудряшки сзади. Дорога до дома показалась неоправданно длинной, даром, что заняла двенадцать минут — Антон был, разумеется, на машине. Кто идет на дело и планирует убегать потом на общественном транспорте? Точно не Антон. — Я бы не стал совсем уничтожать маленькие зеркальца, Антон, — пробормотал Арсений, выводя теперь слова губами на его загривке, — я просто слегка задержал их эволюцию… На столетие, может, два… Вам рано пока с таким играться. — Да я не про это, — смущенно огрызнулся Антон, поджимая плечо. Было очень приятно. Нет, он хотел обсуждать научные проблемы. И ему было дико интересно, что именно сделал Арсений, колдуя над чашками Петри и колбами с какими-то непонятными порошками опять из своего кармана — не сильно отличающимися по виду от тех, которыми он кормил Пишу. Которая, кстати, тоже приехала с ними и тусовалась теперь в своей клетке на тумбочке в прихожей, куда Арсений ее только что приземлил, поглядывая на них вполне осмысленно. Насколько она была разумной, кстати, еще предстояло узнать. Он очень хотел обсудить про Пишу и про науку абсолютно все, что Арсений готов бы был ему рассказать, но сейчас он имел в виду другое. — А-а, — протянул Арсений бесюче-хитрым голосом, — понимаю. Захотел меня прямо там? Я же чую. Но я знаю вас, человечков — вам нужен душ, то, се… Прямолинейность его убивала. — Иди, раз все понимаешь, на диван, и жди меня там, — скомандовал Антон и, поджав губы, отправился, куда было предложено. Арсений, как был в лабораторном халате на голое тело, скользнул в гостиную. Ошметки его собственной одежды Антон выкинул в мусорный бак, еще когда они вышли из здания компании. Арсений был не против ехать голым, но сошлись в итоге на старом Антоновом халате, слегка пахнущем серой. Что вполне логично дополняло атмосферу происходящего. Насколько тактичны инопланетные твари по отношению к вопросам личного пространства? Насколько брезгливы они в вопросах гигиены? Что, вообще, Арсений Сергеевич собирается с ним делать? Не сошел ли Антон с ума? Ладно, в туалет, по крайней мере, можно было сходить в одиночестве. И раздеться, и залезть в душ. Он включил воду погорячее и запрокинул голову, подставляясь под обжигающие струи. На коже все еще горели отпечатки чужих ладоней. Волосы были переворошены так правильно — а уши так правильно облизаны — что сошел ли Антон с ума, было не так уж и важно. Он торопливо втолкнул в себя два пальца — мало ли что. Но гигиена будет, в любом случае, ускоренной. Что думали инопланетные твари про личное пространство, стало понятно буквально спустя две минуты, когда рядом с ним под душ впихнулось горячее тело и тут же вжало его спиной себе в грудь. — Не могу больше ждать, — заявило тело, — ты как, намылся? Ну-ка, — узкий язык попробовал влажную кожу его шеи, — гамма-лактон, сквален, — он низко застонал, явно искренне наслаждаясь, — вкусно… — Надо будет потом обсудить, — пропыхтел Антон, стараясь максимально незаметно вынуть из себя пальцы, — все-таки ты больше как на еду на людей смотришь, или тебе просто нравится этакое кровожадное амплуа? — Кровь — невкусно, — заявил Арсений. Его ладони сомкнулись на животе Антона, — а вот тут, ммм… — Извращенец, — качнул головой Антон, — оставь в покое мое пузцо. — Тебе нравится, — безапелляционно заявил Арсений и снова лизнул его шею. Сейчас он был ниже, но это ему явно ничем не мешало, — прогнись вот так. Упрись руками в стенку. — А… — Антон хотел спросить про смазку, но вместо этого подавился собственными словами — внутри него уже что-то было. Горячее и ловкое. Палец, тентакль, хвост? Спасибо без когтей и зазубрин. Он замычал от заполонивших его ощущений. Арсений меж тем ловко растолкал его ноги своими, выгибая под себя. — Хорошо, малыш? — Сам малыш, — заворчал Антон и прикрыл глаза, потому что в них натекала вода. Надо было выключить ее, выйти из душа и переместиться на кровать, но остановить Арсения не представлялось сейчас возможным. Он буквально упивался Антоном, ласкал его широкими движениями ладони снаружи, тер изнутри, оглаживал бока, грудь — его было даже слишком много. Ритмичные движения начали вводить Антона в жарко-эротический транс, и единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно не отдаться этой темной волне, была мысль, что все могло кончиться чересчур быстро. В слепой попытке заземлиться Антон вывернул шею, ища контакта, и понял, что так ему до головы Арсения не дотянуться. Замычав просительно, он развернулся в его объятиях, неловко переступая босыми ногами по кафелю. Арсений продолжал держать его за ягодицы, пальцы одной из его рук оставались внутри, заякоривая Антона, как на крючке. Непристойно и восхитительно. — Целоваться хочешь, человечек, — понял Арсений. Его черты лица заострились и выглядели сейчас ангельски красивыми, но глаза выдавали совсем не райское происхождение, зловеще полыхая опять фиолетовым. — А можно? — спросил Антон почти одними губами. Мало ли — вдруг зеркальные существа не целовались. Не умели или не хотели. — Тебе все можно, — ответил Арсений неожиданно проникновенно, и у Антона екнуло что-то в том самом его белковом сердце. Которое ведь Арсения интересовать не могло по определению?.. Антон робко потянулся вниз. Арсений встретил его спокойно и уверенно — мягко раскрыл полные Антоновы губы и скользнул языком внутрь. Не прекращая движения пальцев снизу, он нежничал ртом — целовался, короче говоря, умопомрачительно хорошо. — Такой большой, — довольно проурчал Арсений, оторвавшись, наконец, и с удовольствием оглядывая Антона, — хороший такой, реагируешь на все. — Так большой или малыш? — Антон чувствовал, что искренне ворчать он уже не в силах — теперь он, наоборот, улыбался в этот рот, чувствуя себя обожаемым. — Кстати о размерах. Ты любишь побольше или не очень? — спросил Арсений вместо ответа, и Антон на мгновение замер, пытаясь сообразить. — Ты спрашиваешь, то что я думаю, что ты спрашиваешь? — неверяще уточнил он. Взгляд невольно поехал вниз, но Арсений не дал ему ничего рассмотреть толком. — Пойдем в кроватку, там разберемся, — и он поволок Антона за собой, мокрого, растерянного и возбужденного так, что аж в уголках глаз покалывало. ** В спальне Антона кинули на разворошенную кровать достаточно бесцеремонно — и он сразу пополз к изголовью, как был, задницей проезжаясь по простыне и мгновенно делая ее мокрой. В зеркальном мире, похоже, не чтили полотенца, и что там еще не чтили?.. — Что насчет гондонов? — спросил он намеренно грубовато. Арсений слишком уж раскомандовался. — Ничем заразить я тебя не могу, малыш. Как и ты меня. И забеременеть никто не смог бы, мы же зеркальны относительно друг друга. Твои белки и мои белки никогда друг другу не навредят. — А… — тянуло спросить про то, что будет, если кое-какие белки попадут кому-нибудь из них в рот, но Антон решил оставить эти вопросы на потом. Вместо этого он приглашающе раскрыл объятия, которыми по праву гордился, в силу их двухметровости, — иди сюда тогда. Арсений наполз на него нежно, но уверенно, сразу переворачивая на живот и прихватывая зубами под ушком: — Тебе так будет полегче. И поприятнее. — Все-то ты знаешь, — Антон расслабил плечи и выгнул шею, подставляясь под укусы и поцелуи, — вы там все такие умные? — Я особенный. — Не сомневаюсь, — застонал Антон от приятного движения языка, — смазку все равно лей щедро, особенный. Я не настолько еще эволюционировал, чтобы сам… — он задохнулся, потому что Арсений единым движением въехал в него чем-то явно толще пальца, но очень скользким и горячим. — Так? — жарко спросили на ухо и прижали под грудью ладонями, — дышишь, малыш? — Дышу-у, — выдохнул Антон, стараясь приспособиться. Неожиданно стало полегче. Но не так полегче, как бывает, когда действительно привыкаешь, а как будто… — Ты его уменьшил?! — Пока да, — сбито дышала ему в ухо инопланетная тварь, — мне так тоже хорошо, а тебе не так трудно. — Ну, — Антон попробовал пошевелиться и издал, сам от себя не ожидая, какой-то грудной мычащий звук, — да… Но можно уже и… — Погоди, — Арсений начал двигаться, — привыкни сначала вот так, мой хороший. Антона захлестывало — не только от физических ощущений, но и от заботы, и от того, насколько сносящим крышу было происходящее. Ноги разъезжались в стороны, собственный член неловко елозил по постели, поясница гудела, но неумолимо нарастающее внутри ноющее удовольствие побеждало все минусы. — Могу так, — бормотал Арсений сбивчиво, продолжая прикусывать его за плечи и наглаживать раскрытыми ладонями по соскам, — могу побольше… Хочешь побольше? Кто, в конце концов, был такой Антон, у которого, как у всякого уважающего себя современного человека, имелись самые разные сохраненки во вкладке «порно». Он бы сам себя бы потом не понял, если бы ответил иначе. — Хочу, — пропыхтел он, поджимаясь и предвкушая что-то невероятное. Распирающее ощущение не заставило себя ждать — Арсений увеличивался внутри него не слишком быстро, но вполне настойчиво. Возможно, несчастная задница Антона и не была предназначена для такого, но было слишком хорошо, чтобы думать об этом. — Красиво, — урчанули за ухом, Арсений явно там приподнимался на руках, чтобы лучше видеть, что происходит внизу, — маленькая бедная попка. — Заткнись, — сипло потребовал Антон. — Еще? — Еще немножко. В каком лихорадочном бреду можно было бы вообразить себе такое заранее, Антон и представить себе не мог. Арсению потом следовало преподать пару уроков по неприемлемым словечкам в постели — а впрочем, Антон узнавал о себе этим вечером все больше нового. Может быть, все происходило именно так, как надо. — Ой, — тонким голосом сказал он, и тут же закашлялся и продолжил нарочито низко, — погоди, погоди. — Ты сможешь еще немножко. — Я не смогу… — Сможешь. Еще немножко. Расслабься, малыш. Антон отчаянно дышал. Перед глазами плыли темные пятна. Предмет в его заднице, судя по ощущениям, был размером с огнетушитель — хотя, протянув руку назад и обхватив его, он убедился, что фантазия его несколько преувеличена. Просто очень, очень большой член. Такого у него точно никогда не было — и, наверное, слава богу, потому что только Арсений мог быть таким осторожным и сумасшедшим одновременно. Почему Антон так доверял ему — оставалось загадкой. Но вместо того, чтобы попытаться спастись, он заскулил и расслабил все настолько, насколько смог. Член внутри подрос еще на пару миллиметров вширь, и Антон отчаянно закусил подушку. Арсений завозился сзади, выпрямляясь, и потянул его за бедра. — Нет, — жалко мотнул головой Антон. Сквозь подушку слова звучали еле-еле, но Арсений его слышал. — Встань на коленки, давай. Будет лучше. — Чтоб тебя, — даже на нормальные ругательства его сейчас не хватало. Собравшись с силами, Антон поднялся на руках и, с помощью Арсеньевых рук на бедрах, встал в коленно-локтевую. Обычно он такое не слишком любил, но сейчас ничего более удобного придумать было нельзя. Антон на пробу пошевелился и его прошило новой волной возбуждения. Чуть опавший член налился кровью заново и прижался к животу. Не двигаясь, Арсений протянул руку вниз и легонько взялся за него, сразу проходясь пальцем по чувствительной головке. Антон взвыл, дернулся, и в глазах его снова потемнело — ощущения зашкаливали, было слишком много всего, еще секунда — и он кончит. — Арс, — оборвал он имя на середине, потому что на многосложные слова был уже не способен, — я… — Понял, понял, — Арсений отпустил его член, оставив его болтаться твердым, и уверенно взялся за бедренные косточки Антона, — ты молодец. Сможешь кончить так? — Нет… — Сможешь, — он начал двигаться. Легонько, по скользкой смазке, откуда бы он ее не взял или не выделил — но ощущение, что в тебя запихивают бейсбольную биту, никуда не делось. Только Антон почему-то не был против. Ебаный боже. Постепенно набирая темп, с каждым движением Арсений безапеляционно превращал мозг Антона в гудящее от удовольствие желе. Кровать раскачивалась. Антон раскачивался тоже, хотя Арсений держал его крепко и вбивался внутрь вот, вот — уже совсем всерьез. Нарастающий ноющий кайф внутри казался Антону уже почти болезненным, его яйца, казалось, готовы были лопнуть, а красный член изнывал без стимуляции. — Арс, Арс, — он уже сам себя почти не слышал. Сладкая пытка становилась невыносимой. Руки, держащие его бедра, резкие движения внутрь и наружу, почти машинно-точные — Антон готов был уже умереть. С его члена текло вязкой ниточкой на и так мокрую постель. — Больше? — спросил Арсений. — Не-ет, — простонал Антон, — Арс, нет… — Чуть-чуть. — Арс… — Скажи, что хочешь. — Чуть-чуть, — прошептал Антон, измазывая подушку слюнями и слезами, — обещай, что совсем чуть-чуть… — и в голос застонал, а потом вовсе сорвался в хрип — новые пара миллиметров в диаметре полностью отключили у него способность себя контролировать. Он ничего уже не видел и не соображал. Был только невероятно большой член, снующий в нем сзади, и накатывающий на Антона неотвратимым цунами алый и горячий оргазм. Наконец, цунами достигло своей цели. Сперма выходила из него толчками, ее было так много, что казалось, будто это два или три оргазма, слитые воедино. Арсений подхватил его член рукой, массируя и продлевая ощущения, и Антон снова застонал — или это был уже крик — и вырубился окончательно. ** Когда он очнулся, Арсения на кровати не обнаружилось. Антон приподнялся, пытаясь взглядом отыскать его — не могло же все это ему померещиться? Но зад засаднило так, что эти сомнения улетучились в то же мгновение. Арсений, за неимением лучшего слова, висел. Подобно летучей мыши, он свисал вниз головой с турника, установленного Антоном год назад в проеме двери и ни разу не использованного — зацепившись за него неизвестно как, ибо был по-прежнему совершенно гол — и подтягивался. Если можно назвать так движения, которые совершает висящий вниз головой человек. Или не-человек. — Э, — попытался воззвать к нему Антон, но связки отказались кооперировать. Он откашлялся и попробовал еще раз, — ты что там делаешь? — Если я задержусь на вашей планете, — ответил Арсений, спрыгивая и каким-то образом оказываясь ровно стоящим на ногах, — то мне нужно будет придумать, куда сбрасывать излишки энергии. Офисная работа дается мне тяжело. Я вообще-то очень энергичный. — Я заметил, — проворчал Антон и закряхтел, как дед. Тянуло здорово. Если Арсений будет постоянно сбрасывать излишние энергии таким же способом, как вчера, Антон может этого и не пережить. — Я тебя полечу, — поспешил уточнить Арсений, — у меня очень целебная слюна. — Вряд ли ты реально сможешь что-то во мне вылечить. Учитывая нашу разницу. — Это, кстати, правда, — слегка сник Арсений, — ничего, я притащу тогда мазь из аптеки. — Ты хотел сказать «куплю». — Конечно, — широко улыбнулся Арсений, и Антон фыркнул. Веномьи замашки, похоже, потихоньку переставали его пугать. Арсений скользнул к нему на кровать, уселся подле, приобнял и потерся красивой щекой об Антонову, начинающую уже колоться. — Я, кстати, подумал, пока ты спал, что я — твое небесное отражение, — заявил он, — по-моему, достаточно поэтично. — Потому что мне надо будет постоянно как-то тебя отражать, да? Арсений хихикнул. По крайней мере с аспектом каламбурчиков проблем у них, похоже, не будет. — Ты действительно задержишься на Земле? — уточнил Антон буднично. — Конечно. У меня еще куча дел тут. Элизабет там, недоеденная. Антон хмыкнул и привалился к нему плечом потеснее. — Мне еще Позу надо написать, кстати. Вот у него будет веселое утро. А ты мне ведь все-все расскажешь про прогресс науки и технологии, ну, у вас там? И, вообще, про себя? — Конечно, — в тон ему добродушно отозвался Арсений, — я же очень люблю рассказывать про себя. Скоро сам в этом убедишься. Fin