Dear diary... Why?

      Меня все же отпустили чуть раньше положенного времени, и я, не выпуская салфетку с адресом из рук, поехала прямиком к Харумасе.       Весь день не могла сосредоточиться на работе, все раздумывала над словами Сокаку… А вдруг случилось что-то серьезное, и она таким образом проявила ко мне высочайшее доверие? Именно мне, потому что слышала наш разговор с Харумасой… В общем, я даже не думала о том, что могла не пойти! У меня был лишь один вариант, которым я и воспользовалась, молясь не заблудиться в новом для себя районе. Как назло, к тому времени солнце уже успело зайти, так что ориентироваться стало еще труднее. И мне было ужасно страшно, что я каким-то образом уже опоздала, потеряв слишком много времени на работе и что надо было бежать сразу же, прямо с обеда…       Так что по этим темным улочкам я носилась как заведенная.       И только когда я нашла нужный дом, поднялась на указанный этаж и нажала на кнопку звонка, кровь в ушах наконец перестала стучать, и ко мне резко пришло осознание собственной глупости. Из-за этого внезапного просветления я задержала палец на кнопке звонка, из-за чего тот вышел особо длинным, а потом, оторопев, сделала пару шагов назад.       Если бы с Харумасой действительно что-то случилось, то его товарищи не стали бы доверять едва знакомому им человеку! Даже дружелюбная Сокаку сегодня видела меня лишь третий раз в жизни. Мой мозг что, совсем отказывается работать, если дело связано с Харумасой?..       Стыд и позор на мою голову. А еще умной себя считаю.       К счастью, дверь мне так и не открыли. Помявшись у нее пару минут, я решила, что судьба великодушно дала мне шанс не опозориться сегодня. Устало вздохнула и собралась просто уйти, проклиная свою недальновидность бурчанием вслух. Успела даже до следующего лестничного пролета дойти, но вдруг услышала, что какая-то дверь наверху открылась. Секунду подумала, стоит ли проверить, моя ли это, и таки решилась сделать это. Только постепенно, чтобы не пугать человека.       Угадайте, кто стоял в дверном проеме в милом халате и тапочках!       Ну, точно не Харумаса. Оказывается, он даже дома ходит с иголочки, идеал ходячий…       Первой моей мыслью было облегчение — он живой и вроде как даже в порядке! — а вот от второй захотелось провалиться сквозь землю, подальше от его удивленно-испуганного взгляда.       — Я не сталкер! — я вытянула руку вперед, поднимаясь дальше по лестнице. — Я здесь по просьбе Сокаку! Это она дала мне адрес! Могу показать!       Выдала невинного ребенка, молодец.       — У… У меня официальный отгул! — Харумаса к тому времени спрятался за дверью и говорил, выглядывая из-за крошечной щелки. Я едва видела его желтые глаза в темноте подъезда.       — Да какая разница-то, боже… Официальный, неофициальный… Я тебе что, мать, чтобы осуждать?       Хотя я частенько занималась этим в школьные годы… Что ж, у Харумасы попросту не было времени, чтобы понять, как я изменилась с тех пор. Он, наверное, до сих пор помнит меня мелкой язвой, высокомерной и приставучей… которая, впрочем, имела возможность быть таковой только в школе. К сожалению, Харумаса так и не смог узнать в полной мере, какой я была вне ее стен.       Вот и дадим ему эту возможность.       — Я поступила неправильно, согласившись на просьбу Сокаку, — начала я, приблизившись к двери. Покажем, что я теперь взрослый человек и полностью отвечаю за свои поступки. — Но, эм… Раз уж я здесь, то, может, тебе что-нибудь нужно? Ты же болеешь и все такое…       — Все в порядке… Лучше скажи, что именно тебе рассказала Сокаку.       Дверь он открыл чуть пошире. Значит, не злится.       — Только то, что ты не вышел на работу. Ничего больше.       И теперь я могла видеть лицо Харумасы вблизи. Что-то он бледноват. И так устало держится за дверной косяк… Даже не скажешь, что вчера он с энтузиазмом бегал за мной по коридору в здании КУЛАКа. Кстати, а не ухудшила ли я его состояние этой беготней? Просто очевидно, что такое за один день не схлопотаешь.       — Так тебя, значит, сразу на работу приняли, — Харумаса легко улыбнулся, облокотившись на дверной косяк. — Ты была права!       — Ага! — улыбнулась я в ответ, — куда делись, приняли!       — А я тоже знал, что так будет!       — Да-да, — я смотрела на него, не сводя глаз, — они, кстати, даже не рассматри… — и вдруг осознала, что меня снова водят за нос. — Ты! Негодяй! Опять уходишь от темы!       — Какой-такой темы? — искренне недоумевал парень.       — Ты не ответил на мой вопрос, придурок! И вчера тоже не ответил! Уже второй раз такой финт ушами проворачиваешь!       — Хм, разве? Ты спросила, нужно ли мне что, и я сказал, что все в порядке, — Харумаса пожал плечами. — А вчера… Знаешь, я сейчас довольно сильно устал… — парень зевнул, — так что, наверное, попрощаюсь с тобой, раз уж все в порядке. Спокойной ночи! Я вернусь на работу через пару дней, ага…       Харумаса начал закрывать дверь, даже не дождавшись моего ответа.       — А ну стоять!       Но не тут-то было! Я успела схватиться за дверной косяк и теперь прожигала парня взглядом. Так как мы были примерно одного роста, я оказалась очень близко к его лицу и смогла убедиться, что его страшная бледность мне не показалась. Погодите, а разве при высокой температуре, наоборот, не краснеют?       А нет, вот и румянец появился. Наверное, все же температура.       — Давай-ка присядь, — я схватила его за плечи и чуть надавила, проталкивая в квартиру. — Выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься! При высокой температуре вообще вставать нельзя!       — Рэйчи, я могу и сам! — замотал головой Харумаса. — Тебе не стоит себя утруждать!       — Не волнуйся, я не заражусь! — весело проговорила я. — Давай иди лучше, раз «можешь сам»! Тяжело тебя тащить!       — Эй!       Слабые попытки Харумасы вырваться меня совсем не остановили. Совесть, честно говоря, тоже — но я утешала себя мыслью, что для него такое мое поведение было привычным.       Ну и куда его усадить-то?.. Через маленькую прихожую мы прошли довольно быстро, и теперь я стояла в коридорчике с несколькими дверьми. Пока Харумаса боролся с одышкой после попыток остановить меня, я решила пройти в единственную открытую дверь и разведать обстановку.       — А куда нам идти-то? — удивительно вежливо поинтересовалась я, стоя на пороге.       Так, ну это, вроде, гостиная. Вон диван со стопками бумаг стоит, вон телевизор, вон еще один диван у стола, напрочь заваленного медикаментами, а вот…       …погодите, а почему там так много лекарств? Ладно, может, Харумаса распотрошил свою аптечку, пока искал нужные таблетки…       Я медленно подошла к столу, чувствуя, как от плохого предчувствия нарастает шум в ушах.       И вскоре с ужасом поняла, что среди них точно не было таблеток от температуры. Куча незнакомых, ужасно заумных названий вогнала меня в дрожь.       — Эм… — тихо послышалось из-за спины. — Ладно, думаю, больше я увиливать от этой темы не смогу… Ха-ха…       Харумаса поравнялся со мной и взялся за мое запястье. Холод его рук снова опалил мою кожу сквозь тонкую блузку.       — Ты многое знаешь о синдроме злокачественной устойчивости к эфиру? — шепотом начал он.       Я покачала головой. Точнее, попыталась это сделать — тело будто сковало цепями, а шум в ушах грозился перебить Харумасу по своей громкости.       — Ну тогда нам предстоит вдвойне долгий разговор, — вздох. — Блин, не люблю я такое. Столько сил уходит…       Что происходит? О чем он вообще пытается мне сказать?       В глазах плыло от нервного напряжения.       Харумаса отводит меня к дивану и усаживает, давя на плечи. Кажется, теперь я была тем, кто нуждался в помощи?       — В общем, постараюсь объяснить кратко…       Он начал очень издалека — со своего детства. Какие-то части его биографии я знала еще со школы. Тогда я наивно полагала, что знаю о нем все, но, слушая Харумасу теперь, поняла, что знала я настолько немногое, что тогда мне стоило просто сознаться в полном неведении. Те крошечные части известной мне истории теперь открывались с совершенно другой стороны.       Внезапная смена школы в выпускной год… Эти странные «больничные», которые я считала прогулами…       И эти его невзначай произносимые фразы по типу «жить нам дана для того чтобы жить» или «выбери путь, в конце которого ты не будешь жалеть»! Я-то всегда думала, что он это просто в какой-то дурацкой книжке вычитал и теперь понтуется! Еще гребаным просветителем его в шутку называла, дура!       Думала, откуда такому беспечному подростку знать о таких вещах на глубинном уровне… Еще и называла себя самой несчастной среди нас…       А он никогда и не был беспечным.       Ею оказалась я.       Я, совершенно не знающая, что всего за день до нашего выпускного Харумаса узнал, что имеет большой шанс не дожить даже до начала первого семестра в университете. Я, понятия не имеющая, что он тогда написал мне письмо и вписал его доставку в свое завещание. На почту оно так и не попало.       — А пропал я со всех радаров потому, что врага забыть будет проще, чем друга, — тихо закончил Харумаса, подняв на меня полный печали взгляд. — Потом, когда здоровье внезапно улучшилось, я понял, что если напишу тебе снова, то это будет просто ужасно эгоистично с моей стороны. Захотел — ушел, захотел — пришел… Хотя да, тогда бы ты меня точно возненавидела, ха-ха! Но намеренного ухудшения отношений я бы уже сам не выдержал… Хотя и без него столько боли тебе причинил. Жалел я об этом в итоге каждый день. Ни дня не было, чтоб не думал о тебе. Ни единого.       Мое зрение почему-то расплылось до невозможности. Осознание того, что это было из-за слез, пришло только когда Харумаса вытер их легким касанием руки.       Правда, это не помогло, и уже спустя пару секунд он пошел за салфетками, недовольно причитая о том, что в жизни не видел «такого водопада, господи, Рэйчи, только не вытирай рукавами, блузку испачкаешь!» Он еще и обстановку шутками пытался разрядить, придурок! Даже после такого кошмарного рассказа о себе!       Пока его не было, я задумалась. Харумасе сейчас было около двадцати одного. Самый старший носитель его болезни умер в двадцать шесть, и при этом он вряд ли служил в КУЛАКе, где ежедневно выходил на задания в кавернах и сталкивался с опасным для себя эфиром. Но я знала, что бесполезно советовать Харумасе бросить эту работу.       — Она очень, очень важна для меня, — повторял он раз пять во время своего рассказа.       Он ни за что этого не сделает, даже если ему действительно будет угрожать ухудшение симптомов.       А следит ли Харумаса за своим здоровьем? Ну, судя по той горе бумаг, сложенной на другом диванчике, постельный режим здесь не соблюдается от слова совсем.       — Вот, держи! — парень вернулся.       Я благодарно шмыгнула носом и приняла с его рук пачку салфеток. Харумаса сел рядом со мной и тут же начал внаглую смеяться с моего выражения лица. Видите ли, «ты когда так хмуришься, похожа на гнома».       — Ты придурок, — прогундосила я после очередной безобидной шутки.       — Ты за сегодня говоришь это уже раз третий, — Харумаса поднял голову к потолку. — Или второй…       — Лучше б сказал, что признаешь это!       — Так я это еще давно сказал!       — Зачем ты вообще решал за меня? — я смотрела на его наглую улыбку и совсем ничего не понимала. — Тебе стоило еще тогда во всем честно признаться! Я бы не стала ненавидеть тебя.       — Если бы я тогда признался, тебе бы все эти годы жилось бы в стократ хуже, — улыбка все же сошла на нет. — Готов поспорить, что ты всеми силами пыталась забыть обо мне и скорее злилась, чем переживала о том, что я могу умереть. И вообще… То ли дело потерять одноклассника, а другое… эм, друга.       Харумаса резко отвел взгляд в противоположную сторону, и я вдруг поняла, что означала эта странная пауза.       Он помнил о моем признании.       — А знаешь, что было бы еще хуже? — монотонно спросила я. — Жить после твоей смерти, зная, что могла любить тебя все это время, но просто потеряла его.       Я не должна была говорить об этом сейчас Не должна была сыпать соль на рану, но… будем считать это моей последней местью за все те пять лет молчания.       Предсказуемо, Харумаса молчал. Минуту, две, три… Пока я ждала, успела миллион раз пожалеть обо всем, но, как только я открыла рот, чтобы что-то сказать, меня опередили:       — Я все еще люблю тебя.       И все.       Харумаса повернулся и смотрел на меня, а я сидела, не в силах и слова вымолвить.       — Я-       — Ты услышала все правильно, — протянул он, снова отвернувшись. — И должна была услышать это еще на выпускном. И поверь, если бы не эта болезнь, у тебя не было бы и шанса построить тот смешной план по признанию! Кстати, ты думаешь, я не обратил внимания, что ты весь тот день писала мне со своего якобы разрядившегося телефона? Еще и причина эта — «мы потом не сможем погулять, бла-бла-бла»… Пф-ф…       — Эй! Да как ты…!       — Вот, — Харумаса вдруг посерьезнел. — Лучше возмущайся на меня. Это будет лучше, чем если мы будем просто молчать. Хоть буду слышать твой голос… Знала бы ты, как я по нему скучал все эти годы.       Я нахмурилась, стараясь прогнать смущение от недавно услышанных слов. Было даже очевидно, что своим рассказом он пытался помочь мне это сделать… Будто бы сам догадался, что я ужасно не люблю ставить себя в уязвимые положения.       Хотя рядом с ним это было не так страшно.       — Ну и что мы собираемся со всем этим делать? — задала я тихий вопрос спустя пару минут.       — Будет сложно… В любом случае будет сложно, впрочем. Но если ты не против, мы можем попробовать заново? Начнем с дружбы. Узнаем друг друга получше, и там уже решим, что делать дальше.       С дружбы?       — Не смотри на меня так, — буркнул Харумаса, — я должен быть на все сто уверен, что ты принимаешь взвешенное решение! Узнав обо мне такое… Ты сейчас точно половину своих слов на эмоциях сказала!       — Я уже не та, кого ты знал в школе! — не выдержала я. — Я стала взрослой и сдержанной леди!       — Еще что мне расскажи! — добродушно усмехнулся Харумаса. — Я еще вчера понял, что ты ни капли не изменилась! Так преданно ждала в приемной, просто прелесть…       — А ты стал еще более невыносимым!       — Ну ты же это принимаешь?       Я улыбнулась.       — Конечно. Я всегда буду принимать тебя.