Друг с привилегиями

            Стеклянная бутылка выскользнула из его обмякшей руки и покатилась по полу, расплёскивая остатки алкоголя по дорогому ковру. Самаэль даже не пошевелился, чтобы остановить её. Только протяжно выдохнул и попытался подняться, тело не слушалось. Из-за плохо зашторенных окон в комнату лез яркий свет и безжалостно ударял по глазам. Воздух был спертый, тяжёлый, будто пропитанный перегаром до последнего угла. Время он перестал ощущать ещё неделю назад. Официально это называлось запой. Неформально — попытка утопить себя в спирте.

Уже больше месяца он числился в статусе разведённого. Самаэль никогда не был образцовым семьянином, но ради дочери держался. Годами создавал удобную картинку нормальной семьи. Настолько, что сам начал верить в неё. А потом его бывшая жена в один день исчезла. Просто блять взяла и сбежала.Сбежала и оставила ему их дочку на руках. Любви там давно не было, лишь партнёрство, попытка сохранить для ребёнка «полную» семью. Но все оказалось куда сложнее. Жизнь и до этого была дерьмовой, но сейчас достигла новой отметки. Мэр города валялся у себя в кресле, неспособный ни на одну должностную обязанность. Хорошо хоть Чарли проводила каникулы в пансионе, а не видела это убожество, в которое превратился её отец. Телефон взвыл, будто выстрелом. Самаэль, дремавший в кресле, дёрнулся так резко, что почти рухнул на пол. Перед глазами плясали точки, а в голове гудел белый шум словно от радио помех. — Блять… кому я нужен? — он волоком дошёл до телефона, пару раз ткнул кнопку сброса и потянулся за графином с водой. — Я однажды эти провода перережу к чёртовой матери. Он дотянулся до штор и задёрнул их так плотно, что комната снова захлебнулась темнотой. Всхлипнул, сам не понимая, то ли от усталости, то ли от злости, и завалился обратно в кресло, кутаясь в смятый плед.

***

      Проснувшись посреди ночи, он решил, что лучшая идея это поехать в бар. С его статусом это выглядело как самоубийство карьеры, но ему было плевать. А если кто узнает — пусть. Алкогольное облако в голове только подталкивало к глупостям. Яркая вывеска бара мерцала, будто на последнем издыхании. Самаэль постоял пару секунд, пытаясь поймать равновесие, и вошёл. Тишина улицы сменилась шумом толпы, цветными всполохами света и музыкой, которая била в уши так, что хотелось заорать. Он протиснулся к барной стойке и заказал коктейль. Бармен бросил на него цепкий взгляд, но ничего не сказал. Атмосфера быстро взяла своё. Самаэль расслабился, позволил себе раствориться в шуме. Настолько, что даже не заметил, как рядом появился высокий худощавый мужчина чем-то отдалённо напоминающий кузнечика. — Угоститься не хотите? — спросил тот и не дожидаясь ответа, придвинул бокал ближе. Голос был мягким, но неприятно приторным. Самаэль дернул бровью. — А я обязан соглашаться? — Конечно нет, —мужчина улыбнулся уголком рта. — Но с отказом у меня плохо. Решив что уже нечего терять , Самаэль потянулся за стаканом, янтарная жидкость ударилась о граненые борта. Незнакомец не теряя времени принялся травить дурацкие анекдоты. — Буратино приходит к Папе Карло и говорит, -Я влюбился в Пьеро! А Папа Карло ему - ну и что? А Буратино в ответ - Дырку в заднице просверли! Мужчина разразился смехом — громко, нелепо. Самаэль моргнул. — Ага. Глубоко, блять, — сухо ответил он, отхлебнув. — Главное, честно, — кузнечик довольно кивнул. Незнакомец не дал неловкости повиснуть, сразу цеплялся к следующему: —Знаете… я ведь сегодня не один. Не хотели бы вы познакомиться с моей компанией? Самаэль приподнял брови, немного удивлённо округлил глаза. — почему бы и нет— без задней мысли бросил он. Расплатившись на баре, они протиснулись сквозь плотную толпу. Сначала Самаэль решил, что они идут к обычным столикам у стены. Но тот уверенно свернул в сторону приватных комнат. Только тогда Самаэль понял, что вообще-то так и не узнал имени незнакомца . — Эм… а как я могу к тебе обращаться? — спросил он, пытаясь перекричать музыку. — Зовите меня Вал, — без лишних жестов бросил тот. Они подошли к застеклённой двери. Вал потянул её на себя, и Самаэль замер, вглядываясь в сидящих внутри людей. Мгновение он стоял на пороге, пытаясь понять, куда его притащили, но тут Вал резко толкнул его вперёд. Самаэль едва удержался на ногах и почти вписался в стену. Опешив, он взвился : — Да что ты себе позволяешь?! Ты вообще ахуел?! — Успокойтесь, нет повода нервничать… пока что, — Вал ухмыльнулся так, будто это было для него развлечением. Самаэль метнул взгляд в центр комнаты — туда, где сидел мужчина в синем костюме. Его невозможно было не заметить: разноцветные радужки — один глаз голубой, второй ярко-зелёный. Он чуть наклонился вперёд, глядя на мэра с ленивым, почти кошачьим интересом. Как хищник, который уже решил, что жертва у него в зубах. Мужчина неспешно оторвался от бокала, поправил манжеты и криво усмехнулся: — Добрый вечер, господин мэр. Хотя… судя по вашему виду, вечер у вас закончился часа три назад. Самаэль узнал его мгновенно — Винсент Уиттман. Скандальный телеведущий, ядовитый комментатор, желчного шоу, в котором он когда-то отказался участвовать, да ещё публично сказал, что «Винсент — паразит на теле СМИ». С тех пор Уиттман годами охотился за его ошибкой. Вот и дождался. — Ты… — Самаэль нахмурился, челюсть свело, — какого хрена тебе надо? — Всего лишь маленькая дружеская услуга, — Винсент откинулся на спинку дивана, словно был у себя дома. — Видите ли, мне нужна сенсация. А вы… вы идеально подходите. Исчезновение мэра среди ночи — звучит пикантно, не находите? Самаэль ощутил покалывание подступающей ярости. — Ты хочешь… меня похитить? Серьёзно? Винсент лениво повёл плечом: — Громкое слово. Я бы сказал — «временно изъять из оборота». Ненадолго. Выпустим вас утром — взъерошенного, злого, возможно, чуть… смущённого. А я подам в эфир историю: мэр пропал после бурной алкогольной ночи. Дальше, сами понимаете, народ дорисует, что захочет. В это время Вал двинулся ближе, перехватил его локоть сильнее, чем нужно. — Не нервничайте, мы не собирались вам вредить. Просто… сотрудничайте. Самаэль внутренне похолодел, но голос сорвался злостью: — В пизду такое сотрудничество. — Увы, — вздохнул Винсент, — выбора у вас нет. Он щёлкнул пальцами. С кожаного дивана поднялись ещё двое. Самаэль дёрнул руку, но хватка Вала была стальной, жилистой, как капкан. — Осторожнее, — процедил Самаэль, — я сам дойду. — Конечно, конечно, — фыркнул Вал, даже не ослабив хватки. — Такой маленький… потеряешься ещё. — Пошёл ты! Винсент рассмеялся — тихо, вязко, так, что звук хотелось вытереть с ушей: — Господин мэр, ну зачем обижаться? Вы же всегда были… слишком честным для этого города. Милым даже. Наивным. Я всегда считал, что рано или поздно вас кто-то использует. Вал без стыда обхватил его обеими руками чуть выше талии , развернул к дивану — как куклу. — Расслабьтесь. Посидите тут тихо. Винс сделает пару звонков. И не надо истерик — я ненавижу крики. — Вы хотите меня запереть?! — На пару часов, — Вал прищурился так, что в глазах блеснул маленький укол удовольствия. — Ну что ты, ты же мэр. С тобой ничего не случится… если не будешь сопротивляться. Винсент выложил телефон, пальцы деловито забегали по экрану. — Сейчас напишу парочке нужных людей, что вы временно недоступны. А потом… разыграем красивую историю. Вам-то уже всё равно. Вал наклонился к самому уху, шепнул, обдав приторным запахом: — Не дёргайся, дорогой. Я искренне хочу, чтобы всё прошло гладко. Не вынуждай меня применять… профессиональные методы. Самаэля передёрнуло — слишком ясно понял, о чём речь. — Пошёл нахер! — Самаэль вырвался, тело плохо слушалось, после выпитого. Вывернувшись из хватки , размахнувшись, он с силой вписал кулак прямо в выступающую скулу мужчины. Он уже был готов рвануть к выходу , когда длинные цепкие руки настигли. Вал прижал его обратно в кресло. С оскорбительной лёгкостью. Винсент поднял глаза, разноцветные радужки сверкнули как лезвия. Самаэль все еще брыкался, пока его туго обматывали проводами. — Вал, принеси то, что я заказал. Пусть наш гость немного… расслабится. — Что?.. Нет. Ничего не надо. Не трогайте меня! — Да бросьте, господин мэр, — ухмыльнулся Винсент. — Вы всё равно не уйдёте. А так — будет веселее всем. Вал вернулся со шприцем. Внутри — густая, чуть розоватая жидкость. Слишком плотная, чтобы быть безобидной. Самаэль сглотнул — горло пересохло. — Что это?.. — голос дрогнул, предал. — Ничего опасного, — Вал наклонился, улыбнувшись так, что хотелось еще разок прописать ублюдку. — Но по тебе будет видно, что ты… не контролируешь реакции. Представь снимки. Представь эфир. Представь, какую сенсацию мы сделаем из твоего маленького позора. — НЕ ТРОГАЙ! — Самаэль извернулся, но Вал перехватил запястье и сжал так, что в пальцах защёлкало. Игла вошла резко будто ударили ножом. Жидкость ощутимо хлынула в вену, обжигающе холодная, а через секунду — наоборот, горячая, липкая. Волна прошла по телу, оставляя за собой дрожь, от которой хотелось выть. — Не… надо… — прошептал Самаэль, чувствуя, как дыхание становится тяжёлым, как будто воздух сгущается. Винсент наклонился, впившись разноцветными глазами в его лицо: — Это вещество невозможно будет скрыть. Все решат, что вы сами нажрались и… переборщили. Я лишь подам новость в правильном свете. Мир качнулся. Потёк. Глаза не могли сфокусироваться — всё дрожало, как в жару. Тело вспыхнуло странным возбуждением, крошечная дрожь пробежала по коже. Даже собственное дыхание стало слишком ярким, слишком живым, почти неприличным. Вал провёл пальцами по плечу, легонько и от этого прикосновения Самаэля перекосило. Мурашки пошли там, где он меньше всего их желал. — Вот так, дорогой … расслабься. Голова мотнулась, веки тяжёлые. Слова Винсента превратились в гул, а гул — в стук сердца. Громкий. Звенящий. Оглушающий. За пеленой собственного тела слишком горячего, слишком чувствительного, слишком чужого , Самаэль даже не понял, в какой момент с него стащили рубашку. Каждое прикосновение отдавалось дрожью, эхом, мерзкой пульсацией где-то внизу живота. Он бы отдал всё , честь, должность, чёртову жизнь только чтобы убрать эту дрянь, чтобы перестать чувствовать себя так, будто его раскалили изнутри. Как же он так попался? Блять… если это увидит Чарли… блять, блять, БЛЯТЬ. Он пытался удержаться, не дать телу падать в этот липкий жар, но оно не слушалось. Ни одна мышца. И вдруг — грохот. Возня. Кто-то орёт. Кто-то падает. Смешалось всё: звуки, свет, собственный стук сердца, слишком громкий. Кажется… его кто-то поднял. Сдёрнул с пола. Потянул куда-то , резкое движение, переходящее в рывок. Затем удар головой о стену. Боль короткая, ясная, как вспышка белого света. И снова чьи-то голоса чужие, резкие, словно из-под воды. Самаэль лежал, пытаясь собрать себя обратно по кусочкам. Разлепил глаза,мир плыл, сперва он даже не заметил силуэт, нависающий над ним. Лица было не разобрать. Тень наклонилась, рука протянулась… медленно, осторожно. Пальцы коснулись плеча и, в отличие от хватки этого худощавого ублюдка, эти прикосновения не были ни липкими, ни грубыми. Надёжные. Против контраста с эффектами вещества это ощущалось почти… освежающе. Мужчина подхватил его под руку и приподнял. Они пошли , или скорее это потянули Самаэля. Снова шум, разноцветные всполохи ламп, мельтешащие тени. Толпа. Потом резкий, холодный ветер ударил в лицо, будто кто-то распахнул окно прямо в его мозги. Незнакомец крепче перехватил его под плечо и наконец заговорил спокойным, низким, раздражённо-ироничным тоном: — Не думал, что найду тебя здесь. Самаэль заморгал, с трудом вскинул голову… и чуть не выругался вслух от шока. Тёмные вьющиеся волосы упали на лицо спасителя, глаза блеснули знакомой наглой искрой. На губах играла фирменная дерзкая ухмылка. — Аластор?.. Какого чёрта ты тут делаешь? — Оу, догадайся, — он фыркнул, оглядывая мэра с головы до ног. — Кажется, блядствовать по клубам не входит в ваши должностные обязанности, господин мэр. — Это… — Самаэль сглотнул, мир снова поплыл. — Это было не запланировано. И… ты же видишь… я не в самом лучшем состоянии. — Вижу, — хмыкнул Аластор. — Ты выглядишь так, будто тебя пытались сварить в собственных гормонах. Он потянул его к выходу. Двери клуба с грохотом захлопнулись за спиной, шум прорвался последним ударом и исчез в ночи. На парковке Аластор аккуратно усадил его в машину, закрыв перед ним дверь так мягко, как будто тот был стеклянным. Затем обошёл авто, сел за руль и обернулся к нему через плечо. В его взгляде читалась не прикрытая злость. Уверенная, холодная.Но поверх что-то ещё. Острее. — Теперь рассказывай, — произнёс Аластор, пристёгивая его ремнём, пальцы быстрые, уверенные. — Что и в каких количествах они тебе вкололи? И кто из этих ублюдков хочет умереть первым? — Что-то розовое… — выдавил Самаэль, тяжело дыша. — Кажется, полный шприц. Аластор вскинул бровь, и на его лице расползлась хитрая, мерзко-знающая улыбка. — Как я и думал. Кажется, тебя накачали афродизиаком. — Что это за дерьмо?.. — Самаэль попытался поймать воздух, который всё время ускользал. Аластор даже не моргнул: — Возбудитель. Самаэль округлил глаза — почти до боли — и едва не захлебнулся собственным возмущением: — ЧТО, блять?! — Вещество, вызывающее повышенное сексуальное возбуждение, — произнёс Аластор почти лекционным тоном, будто рассказывает про погоду, а не про адскую смесь, от которой у Самаэля пульс бился о рёбра. — Как долго… длится эффект?.. — он сглотнул, голос сорвался, тело снова обдало жаром, таким липким, что хотелось выть. Улыбка Аластора медленно, очень медленно стала хищной. — До пяти часов. Он сделал театральную паузу, глядя прямо в глаза. — Либо до того момента… пока тебя не трахнут. Самаэль замер. Всё в нём сжалось, уши заложило, мысль ударила так ярко, что на секунду он даже забыл дышать. Нет. Нет, этого просто не могло быть. Не с ним. Не сейчас. Не так. Аластор медленно вывел машину с парковки, колёса шуршали по асфальту. Ночь плотно обнимала город, свет фар резал темноту, унося их по главной магистрали в сторону дома, который люди называли «дворцом» Самаэля. Пульсация внизу живота усиливалась каждую минуту. Уже не просто раздражающая,а давящая, звериная, требовательная. Самаэль чувствовал, как она поднимается по позвоночнику, свербит под кожей, сводит мышцы. В какой-то момент Аластор резко перестроился влево. Машину слегка качнуло, и несмотря на ремень безопасности, Самаэля бросило к дверце. Брюки сдавили то, что он отчаянно пытался игнорировать и из горла вырвался тихий, мучительный стон. Он опустил взгляд. И увидел выпирающий бугорок под тканью. Лицо вспыхнуло жарче, чем сам эффект препарата. Казалось, краснота пройдёт даже сквозь рубашку. Он украдкой взглянул на Аластора. Тот, конечно же, всё заметил. И хищная ухмылка, играющая на его лице, никуда не делась. У Самаэля сбилось дыхание. Тело требовало против его воли, против разума, против здравого смысла. — Как долго… нам ещё ехать?.. — выдавил он, сглатывая. — Минут двадцать, — бросил Аластор, не меняя тона. — Черт… можешь быстрее? За штрафы не переживай. Аластор фыркнул. Бросил короткий, медленный взгляд в его сторону, взгляд, который Самаэль почувствовал кожей. Глаза Аластора скользнули по его торсу… затем по отчётливо приподнятой зоне паха. — Кажется, ты можешь и не дотерпеть до дома. — Заткнись и веди машину, — процедил Самаэль, стискивая зубы. И в этот момент Аластор… сбросил скорость. Она упала до жалких пятидесяти. Стрелка спидометра даже издевательски дрогнула. — Ты… издеваешься?.. — Самаэль вцепился пальцами в собственное бедро так сильно, что костяшки побелели. — Попроси ещё раз, — спокойно, почти лениво. Пульсация стала волной. Горячей, поднимающейся, расползающейся по всему телу. — Да блять… умоляю тебя, поехали! — вырвалось у него. — ПОЕХАЛИ! Аластор рассмеялся коротким, довольным, смехом. И вдавил педаль газа. Ситуация накалилась , до дома оставались считанные минуты. Самаэль понял что если он не получит разрядки то он просто не выдержит . Это было сродни пытке. Он старался не двигаться ведь от каждого движения по телу пробегала волна дрожи. От собственного бессилия и обострившихся ощущений, из глаз скатились слезы. Сердце выпрыгивало из грудиной клетки, когда на его бедро в близости от паха опустилась изящная ладонь. Аластор медленно прошелся вдоль и обратно , аккуратно поглаживая, изучая. Ряд мурашек покрыл кожу Самаэля, и без того обострившиеся ощущения взорвались. Он застонал.Хотелось еще. Рука соскользнула, такие желанные прикосновения пропали. Больше не в состоянии сдерживаться он выдохнул — верни руку, умоляю. —ты уже умоляешь— усмехнувшись, Аластор вернул руку сильнее сжимая чувствительную кожу сквозь ткань. Самаэль утонул в ощущениях, но хотелось большего , ему нужно было больше. Блуждаюшей руки по бедрам и лопаткам было мало, слишком мало. Машина резко остановилась, Аластор вышел, открыл ему дверь. —Ты дома, в целости и невредимости.—Аластор развернулся в направлении водительской двери. Он что собирался уехать и бросить его в таком состоянии!? —Стой— это прозвучало жалобно и умоляюще Аластор готовый уже сесть в машину вскинул бровь и хищно ухмыльнулся. — Вам нужна помощь Господин Мэр? — улыбка расплылась по его лицу больше похожая на оскал. — Да — выдохнул Самаэль— цепляясь за локоть Аластора. Аластор подхватил его под талию, удерживая уверенно, почти собственнически. Он так и не понял, как добрался до второго этажа. Всё происходило будто в тумане: лестница, стены, светильники всё расплывалось. Горячее тело, чужие руки, собственное сбившееся дыхание. В следующую секунду он уже лежал на постели, а Аластор, стоя у края кровати, медленно расстёгивал рубашку. Пуговица за пуговицей. Медленно, намеренно. Так, что Самаэль готов был взвыть от нетерпения. Заметив его реакцию, Аластор ухмыльнулся и тихо прошептал: — Спокойнее. Совсем чуть-чуть терпения. Смуглый торс с рельефными мышцами показался из-под белой ткани, рубашка отлетела в сторону. Брюки и нижнее бельё последовали за ней. Когда Аластор наклонился, нависнув тёмной фигурой, Самаэль едва удержался от дрожи. Его руки прошлись от талии к бёдрам — уверенные, изучающие. Самаэль крепко вцепился в его мышцы, будто пытаясь удержать хоть какое-то самообладание. Аластор склонился над ним, движения размеренные, нарочито медленные. Каждый раз, когда очередная пуговица поддавалась его пальцам, Самаэль чувствовал, как внутри что-то скручивается от нетерпения. Рубашка упала на пол, затем брюки и воздух вдруг стал холоднее, чем его кожа могла вынести. Эрекция сдавливаемая слоями ткани отдала пульсацией. Было ощущение, что с каждого сантиметра тела сняли защиту, оставив его полностью открытым. Аластор замер на секунду оценивая, впитывая взглядом. Потом его ладони прошли по талии и бёдрам. Самаэль вздрогнул слишком чувствительно, слишком ярко. Аластор скользнул ниже, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной. Потом вернулся к его лицу, наклоняясь так близко, что горячее дыхание щекотало ухо. — Я тебе помогу, — прошептал он. У Самаэля перехватило дыхание. Аластор провёл языком по линии шеи — медленно, тягуче. Пульсация в голове стала почти невыносимой, и Самаэль изогнулся навстречу, будто инстинктивно. Он сам притянул его к себе, сминая поцелуй. Аластор ответил жарче, глубже, будто готов был зарычать. Его руки скользили по телу, то сжимая, то поглаживая, заставляя Самаэля выдыхать короткие, срывающиеся всхлипы. — Мне нравятся такие звуки, — хрипло усмехнулся он. Самаэль чувствовал, как напряжение тянет тело дугой, он уже не мог лежать спокойно, тело само искало соприкосновение. Он перехватил Аластора за шею и притянул ближе. Поцелуй вышел смятым, отчаянным, как попытка схватить воздух. Самаэль дёрнулся, нетерпеливо дав понять, чего хочет. Аластор задержался у его шеи, ещё раз прошёлся языком, а затем… Медленно провёл ладонью по эрекции, где реакция была самой сильной.С такой уверенностью, будто давно знал каждую его слабость. Самаэль выгнул спину, пальцы вцепились в простыню, невозможно было сдерживаться. Рука Аластора мерно двигалась, от самого основания до головки. Хриплый звук вырвался сам собой, сорванный, беспомощный. Аластор чуть усмехнулся, наклоняясь ближе, будто слушая эти звуки. Взрастив темп, мужчина сильнее обхватил орган. Самаэль издал сдавленный стон. Волна облегчения и жара накрыла его целиком, вырывая из него хриплые звуки. Но даже это не дало полного насыщения, слишком мало, слишком легко, недостаточно глубоко, чтобы усмирить бешеное напряжение. Он потянулся к Аластору, будто подталкивая, требуя. И тот понял. Хищная улыбка скользнула по его лицу, и в следующее мгновение он подмял Самаэля под собой. О предосторожностях никто даже не подумал, слишком поздно. Тело Самаэля, перегруженное возбуждением, от действия препарата словно поддавалось любому движению, любому давлению. Когда Аластор придвинулся ближе, в его взгляде мелькнуло предупреждение ,не жестокое, скорее внимательное. Самаэль напрягся, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется. Первая вспышка была болезненной, короткой, обжигающей. Он втянул воздух, стиснув зубы. Аластор положил ладонь ему на поясницу , спокойно, уверенно. — Дыши. Со мной. Следующая вспышка стала глубокой, почти оглушающей. Он выгнулся, вцепившись в сильные плечи, ногами обхватывая тёплый торс. Хриплые, срывающиеся звуки вырывались сами собой, не спрашивая разрешения. В какой-то момент что-то внутри вспыхнуло будто ударило током, но самым сладким, разрывающим мозг способом. Он вскрикнул, прижимаясь ближе, словно пытаясь слиться с этим телом. — Хороший мальчик… — раздалось прямо у уха. И в то же мгновение острые зубы впились ему в плечо. Смешение боли, жара и облегчения было таким, что Самаэль едва держался в пределах реальности. Аластор продолжал двигаться, ускоряясь, наращивая темп,воздух в комнате стал густым, горячим. Каждое движение отзывалось по телу волнами,сильнее, плотнее, глубже. Самаэль уже не мог различать звуки, только собственный сбившийся ритм дыхания и тяжелые выдохи рядом. Он чувствовал, как мир вокруг смещается, сужаясь до одного-единственного ощущения. И когда всё внутри накрыло резкой вспышкой, едва не ослепив… Аластор крепко прижал его к себе, удерживая, накрывая полностью. Его дыхание уткнулось в шею Самаэля, горячее, прерывистое. Пальцы мягко прошли по волосам, приглаживая взъерошенные пряди. И осталось только ощущение тепла вокруг и внутри. Губы коснулись кожи,сначала шеи, потом скулы. И в тот момент Самаэль понял: Так хорошо ему не было никогда.

***

Комната постепенно наполнялась тихим дыханием не таким рваным, как минуту назад, но всё ещё тяжёлым. Пахло тёплой кожей, перегретым воздухом и чем-то ещё… бесстыдно личным. Самаэль лежал, не сразу понимая, где начинается собственное тело и где заканчивается чужое. Мысли приходили обрывками, спутанными, словно кто-то разорвал страницу и бросил клочки в воздух. Жар постепенно отступал, оставляя за собой слабую остаточную дрожь. Он очнулся от того, что Аластор чуть двинулся, перекладывая вес, не уходя, а скорее устраиваясь удобнее, словно и не думал покидать постель. — Эй, — тихо произнёс он, голос хриплый, обожжённый. — Ты с нами? Самаэль хотел огрызнуться, пошутить, оттолкнуть — хоть что-то сделать, чтобы вернуть ощущение контроля. Но получилось только: — Я… жив. Наверное. Аластор усмехнулся — тихо, осторожно, без своего обычного хищного вызова. — Это уже прогресс. Он осторожно, почти бережно провёл пальцами по ключице Самаэля, жест лёгкий, но от этого у него невольно сжалось горло. Слишком нежно. Слишком по-настоящему. — Не смотри так, — пробормотал он, отворачиваясь. — Это просто… последствия. — М-м, — протянул Аластор, явно не веря ни на секунду. — Конечно. Ничего личного. Его рука задержалась на груди Самаэля дольше, чем следовало бы «ничего личного».Пальцы слегка сжались, будто проверяя тут ли он, дышит ли. И вдруг Самаэль понял: страшнее всего не то, что было. Страшнее, что часть его хотела, чтобы Аластор не убирал руку. Сердце ударило болезненно. — Ты… останешься? — вырвалось раньше, чем мозг успел закрыть рот. Аластор поднял взгляд. В нём не было победной ухмылки, которой Самаэль боялся больше всего. Только лёгкая, почти незаметная мягкость. — Если хочешь — останусь. Молчание повисло между ними. Такое плотное, что любая ложь прозвучала бы слишком громко. Самаэль сглотнул. — Я всё ещё под действием… — он не договорил. Не смог. — Знаю, — кивнул Аластор. — Поэтому и спрашиваю второй раз. Он медленно убрал руку с его груди. — Хочешь, чтобы я ушёл? И впервые за весь вечер Самаэль почувствовал настоящий страх. Не физический. Гораздо хуже. Он не ответил. Но пальцы сами потянулись к Аластору, почти неуверенно, цепляясь за запястье. Аластор замер. И этого было достаточно. Он вернулся, снова лёг рядом, притягивая Самаэля к себе так, будто это было чем-то абсолютно естественным. Без слов. Без игры. Без масок. Только тёплое дыхание в волосы и тяжёлое, спокойное присутствие рядом. И Самаэль впервые за ночь позволил себе выдохнуть.