1.
30 ноября 2025 г., 02:03
Союн знала слишком хорошо, что значит быть ребёнком в сломанной семье. Ей было всего двенадцать, когда всё пошло под откос.
В раннем детстве семья казалась ей идеальной. Заботливо собранный в школу ланч; стены, увешанные общими фотографиями с яркими улыбками; постоянные совместные поездки, походы по разным мероприятиям и безграничная любовь — всё казалось теперь обманом, хитрым трюком, проделанным искусным фокусником. Они всегда были примером для подражания, и Союн гордилась этим, гордилась своими родителями, которые, несмотря на все трудности, смогли быть вместе и так сильно любили друг друга.
«Куда же, чёрт возьми, делась эта любовь», — подумала девушка и стёрла большим рукавом поношенной кофты потёкшую тушь.
Она уже битый час сидела над пригласительными, не зная как и с чего начать. Это был последний учебный год в старшей школе Атертона, выпускной неминуемо приближался, а Союн не могла думать ни о чём другом. Когда в начале года девушка узнала о традиции выпускников, ей захотелось провалиться под землю. Какой идиот придумал проводить тематические дни с родителями на протяжении недели? Союн давно начало казаться, что у неё их нет. Нет, она не винила своих матерей за то, что они решили жить дальше отдельно друг от друга. Хотя нет, вообще-то, ещё как винила. Не одно проклятие было послано в те дни, когда она звонила, чтобы пригласить их на семейный праздник, а в ответ слышала «если она приедет, не приеду я». Как они дошли до этого? Двое, что улыбались друг другу с такой теплотой и так нежно целовали, когда думали, что никто не видит. Союн пыталась узнать, но раз за разом натыкалась лишь на упрёки и просьбы не лезть не в своё дело. Чёрта с два это не её дело! Она была той, кто в конечном итоге страдал от бесконечных ссор и скандалов, которые взрослые так неумело пытались скрывать. Это она практически осталась сиротой, получая лишь редкие одиночные визиты, даже отдалённо не напоминающее те близкие отношения, которые у них были. Да, Союн сама выбрала при разводе остаться жить с бабушкой. Но как она могла выбрать кого-то из матерей? Как могла поставить одну выше другой? Конечно, были и другие варианты, но все почему-то решили, что так и правда будет лучше. Послушались подростка, разве не идиоты?
«Привет, Рюджин! Я знаю, как сильно ты занята на своей новой классной работе, но вот небольшое напоминание: У ТЕБЯ ЕСТЬ ДОЧЬ. ХВАТИТ ИГНОРИРОВАТЬ МОЁ СУЩЕСТВОВАНИЕ ИЗ-ЗА ВАШИХ ИДИОТСКИХ КОНФЛИКТОВ, ТУПЫЕ ВЫ…»
Зачеркнуть. Выкинуть.
«Привет. Йеджи, в нашей школе проводят мероприятие с родителями, кстати, ты помнишь, что ты, вообще-то, родитель? Или всё, что тебя волнует, это очередная пассия, с которой ты будешь выкладывать фотки в инстаграм?»
Зачеркнуть. Смять. Выкинуть.
«Здравствуй, иди к чёрту»
Зачеркнуть.
— Боже, ну почему это так тяжело, — Союн в отчаянии уронила голову на стол и тихо ойкнула, когда наполовину исписанный карандаш чуть не угодил в глаз.
— Тук-тук, — дверь приоткрылась и знакомая испещрённая сединой голова показалась в проёме. — Не помешала?
— Нет, как раз думала о том, как заманить твою дочь и её бывшую жену к нам домой на неделю, — саркастично бросила девушка и вернула голову на стол под тихий смех бабушки.
— Да, вижу очень продуктивно, — она заглянула в мусорную корзину, забитую смятыми бумажками и вынула одну. — «Йеджи, если ты не приедешь, можешь забыть, что у тебя есть дочь! Ах, да! Ты уже забыла»
— Так и отправлю им двоим, только имена поменяю, — фыркнула Союн и забрала лист, после отправив его обратно.
— Да, всё-таки ты очень на неё похожа, — женщина снисходительно улыбнулась и положила руку на плечо подростка.
— Такая же глупая? — она подняла взгляд.
— Ох, глупость это точно не про мою Йеджи.
— Значит это от Рюджин, так и запишу.
— От Рюджин в тебе дурацкая привычка есть в кровати, ох, эта девчонка, сколько крови они попили мне с твоей матерью…
— И ты всё равно позволила им быть вместе?
— А как я могла запретить? — женщина тяжело вздохнула и отошла в сторону, уставившись куда-то в тёмное окно. — Такую любовь редко встретишь.
— Ага, так любили, что аж разъехались по разным штатам, бросив ребёнка, — пробурчала Союн, вновь взяв ручку.
— Чувства… иногда их невозможно понять, — очередной вздох. — Бывает, как спичка, вспыхивают моментально и горят ярко, но в конце концов остаётся лишь пепел.
— Да, философствования это у Йеджи от тебя, — она закатила глаза и вновь зависла над бумагой.
— Знаешь, чего тебе не хватает от Рюджин? — женщина не дождалась ответа и продолжила. — Хитрости. Эта плутовка не раз находила выходы из таких ситуаций, в которых любой другой бы сдал назад.
— Например? — Союн развернулась на стуле.
— Как-то они сильно поругались, и Йеджи заперлась в комнате. Естественно, я тоже не пускала её в дом, но она додумалась прийти, когда твой дедушка был дома, вырядилась в защитный костюм и наплела что-то про нашествие термитов в нашем районе. Так и заявилась к ней в комнату.
— И Йеджи её простила?
— О, она так смеялась с её костюма, что и думать забыла про обиду, — женщина улыбнулась. — Я это к тому, что нужно быть хитрее, Союн.
— И что мне сделать? — она отчаянно уставилась на чистый лист.
— Знаешь, они ведь не приезжают из-за того, что не хотят видеть друг друга.
— Но если они не будут знать… эй, ты подбиваешь меня на враньё!
— На войне все средства хороши, — женщина пожала плечами и подошла ближе. — Только не говори им, что это я предложила.
— Ты думаешь, это хорошая идея? — она с сомнением посмотрела на старшую. — Собирать Рюджин и Йеджи в одном месте.
— Я могу понять твой бунт, но не обязательно называть их по именам, когда ты со мной, милая, — женщина вздохнула. — Если быть откровенной, я думаю, что это ужасная идея.
— Тогда почему ты…
— Потому что я всё ещё верю в лучшее, — расплывчато пояснила она. — И знаю, как важно для тебя это время вместе. Может быть, и им это пойдёт на пользу.
Младшая лишь кивнула, поблагодарив бабушку. Женщина тут же скрылась за дверью, посчитав, что свой долг она выполнила. Жизнь не готовила её к воспитанию подростка на старости лет, ровно как и не готовила к тому, что родная дочь женится на девушке, а потом бросит всё и уедет в другой город. Когда сама Йеджи ещё была подростком, они с Рюджин часто ссорились и мирились, а потому надежда не угасала до последнего. Даже если всё уже давно погрузилось во тьму.
***
Йеджи гордо выхаживала по офису, за последние несколько лет ставшему её отдушиной. Посвятить себя новому делу, построить всё заново с нуля — это гарантировало ей спасение, когда всё окончательно рухнуло. У неё не было времени думать о прошлом, копаться в деталях и искать виноватых. Она просто… начала всё с чистого лица. Словно не было длительных отношений, яркой свадьбы и бесконечной любви, не было и… Женщина вошла в свой кабинет и лениво рухнула в большое офисное кресло, которое выбирала так скрупулёзно, зная, что придётся много времени проводить на рабочем месте. На улице уже стемнело, и все сотрудники давно отправились по домам — их ждали семьи. Йеджи никто не ждал. Взгляд упал на рамку. Фото уже побледнело от времени, выгорело на солнце, но люди всё ещё оставались узнаваемыми. Две девушки, ещё совсем юные, живые, счастливые. На руках одной из них была девочка, задорно показывающая язык камере. Та, что держала девочку, смеялась, пока другая смотрела на них так… как смотрят только на тех, кем по-настоящему дорожат. Йеджи невольно улыбнулась, словно услышала смех той самой девушки с фото — самой себя. Она была такой счастливой и беззаботной, верила, что семья — это раз и навсегда. — Наивная, — фыркнула Хван, и опустила рамку, чтобы не видеть то, что ранило больше всего. Выбросить или убрать куда подальше не поднималась рука. Она быстро прибралась на столе, сунула в сумку найденное с утра в постовом ящике приглашение и тяжело вздохнула. Йеджи не видела дочь так давно, что уже и не могла вспомнить, когда это было. Её мама определённо справлялась с воспитанием лучше, чем могла бы она. Союн активно вела соцсети, у неё было так много друзей, девочка участвовала во всяческих мероприятиях и конференциях и в целом жила свою лучшую жизнь. Йеджи не смогла бы позволить себе всего этого с грошами за душой. Теперь, когда она зарабатывала достаточно, чтобы обеспечить себя и ещё нескольких человек, всё было упущено без шансов на восстановление. Но сейчас, когда в сумке лежал бережно подписанный рукой дочери конверт, Йеджи чувствовала, что не всё потеряно. Её дочь, её маленькая девочка нуждалась в ней в такой ответственный момент, и она просто не могла подвести. Все работники уже были предупреждены, а билет на ближайший рейс лежал на почте. Оставалось лишь собрать вещи и вернуться туда, откуда всё началось. Туда, где она оставила не одну частичку себя.***
Рюджин спешно передвигалась по вокзалу, отчаянно пытаясь найти нужный поезд в последние минуты посадки. Она успела урвать единственный оставшийся билет, и теперь торопилась из последних сил, чтобы успеть занять забронированное место. Где-то далеко, в восьми часах езды, её ждало прошлое, от которого женщина так старательно пряталась и убегала, отчаянно пытаясь делать вид, что ничего не было. Телефон вибрировал в кармане от бесконечных уведомлений от начальника, а спутанное тёмное каре мешало обзору из-за непрекращающегося ни на секунду ветра. Уже заняв оплаченное, не самое удачное, место, Шин выдохнула с облегчением. Скоро она увидит свою малышку, ставшую уже такой большой. Девушка месяцами игнорировала её сообщения, а потому получить приглашение оказалось настоящей неожиданностью, заставившей слёзы навернуться на глазах. Она собрала последние деньги и даже заняла немного у старой подруги, чтобы хватило на обратный билет, и сразу же выдвинулась навстречу старой жизни. Калифорнийское солнце обожгло сразу, едва женщина ступила на перрон города Атертон, вдыхая горячий воздух, казавшийся до боли знакомым. И здесь впервые она ощутила волнение. Прошло столько лет… так давно ей не доводилось ходить по этим умиротворённым городским улочкам. Небольшой зелёный город словно находился в изоляции, удалённо от всего мира, ведя свою тихую и спокойную жизнь. Большие богатые дома сверкали своим величием из-за высоких разношёрстных заборов, скрывая своих обитателей от всего мира. Тяжёлая сумка давила на плечо, пока Рюджин нервно вглядывалась вдаль, выглядывая нужный автобус. Общественный транспорт в пригороде был скорее вынужденной мерой, чем постоянным явлением, а потому автобусы ходили редко, а то и вовсе не ходили. Тут кому как везло. Сегодня Рюджин посчастливилось, всего пара часов ожидания и она ехала в полупустом автобусе, стараясь аккуратно привести себя в порядок после долгой дороги. Нервное ожидание выводило из себя. Как встретит её дочь? Чего ожидать от родителей Йеджи, которые и до этого были далеко не в восторге от выбора дочери? Миллионы разных сценариев крутились в голове, вырисовывая только худшие исходы. Вряд ли Хваны ждут её с распростёртыми объятиями. Оказавшись на пороге небольшого по местным меркам дома (всего четыре спальни, две зоны отдыха, столовая с кухней и терраса) Рюджин никак не могла собраться с мыслями и постучать в дверь. Казалось, совсем недавно она, ещё будучи школьницей, так же нервничала перед дверью, придумывая, как отпросить Йеджи на ночёвку. Слишком много воды утекло с того времени, и теперь её ребёнок уже был в том же возрасте. Рюджин гадала, встречалась ли её дочь с кем-то, были ли у неё по-настоящему крепкие взаимоотношения, где она могла бы доверить все свои переживания человеку. Они уже давно были не настолько близки, чтобы Союн делилась с ней чем-то личным. Максимум — холодные отписки: «всё нормально, делаю домашку», «я в порядке, гуляю с подругой». Всё это резало по сердцу матери, но делать было нечего: взрослые приняли свои решения, Союн — своё. Наконец, дверь открылась сама, высокая девушка предстала перед ней в пижаме и с мусорным пакетом. — Рюджин, — собственное имя обрушилось на неё громом надвигающейся грозы. — Союн, — женщина выронила свою сумку, и шагнула к девушке, так хотелось обнять её, прижать к себе крепко-крепко и молить о прощении за всё, но руки и язык не слушались, а потому Шин осталась просто стоять, закапывая подальше свои никому ненужные сантименты. — Я… сейчас, — девушка опустила голову в пол и резво прошла мимо, вышла за территорию и, судя по звукам, выбросила мусор в контейнер. Сердце стучало как бешеное, пока совсем недалеко раздавались спешные шаги. Союн оказалась рядом быстрее, чем Рюджин успела понять это, и смерила мать недовольным взглядом. — Ну, заходи, чего стоишь, — девушка закатила глаза и прошла в дом, оставив потерянную женщину стоят на пороге. Как только она зашла домой, знакомый запах окружил и без того истерзанную душу, погружая в воспоминания. Здесь, на лестнице, Рюджин впервые поцеловала свою будущую жену. Здесь же впервые призналась в любви, и поклялась всегда быть рядом. Здесь… — О, ты уже приехала, — миссис Хван тепло улыбнулась женщине, вызывая ещё более смешанные эмоции. — Давно не виделись. — И правда давно… — только и смогла пробормотать Шин, чувствуя себя глупой провинившейся девочкой. Где-то наверху с силой захлопнулась дверь, и Рюджин непроизвольно вздрогнула, повернувшись к источнику звука. — Она очень скучала, — пожилая женщина положила испещрённую морщинами руку на подрагивающее плечо. — Но обижалась ещё больше, поэтому нужно время. — Спасибо, миссис Хван, — Рюджин благодарно кивнула и резко заморгала, стараясь сдержать непрошеные слёзы. — Да что с тобой, Рюджин? — она вдруг положила вторую ладонь на плечо и резко встряхнула Шин. — Я тебя плачущей видела только на свадьбе с Йеджи, обе там слезами своими весь зал затопили. Рюджин усмехнулась воспоминаниям, когда-то гревшим сердце, теперь — навевавшим лишь тоску. — Я так виновата перед Союн, — женщина опустила взгляд. — Мы взяли ответственность, а в итоге… — А ну прекрати, — миссис Хван закатила глаза. — Ты весь этот путь сюда проделала, чтобы сожалеть? — Чтобы поддержать Союн в её последнюю неделю в школе. — Вот и хватит! Воспользуйся шансом и наладь отношения с дочерью. Куда делся твой пробивной характер? Рюджин задумалась. И правда, давно ли она стала такой бесполезной размазней? Жизнь дала ей возможность стать ближе с дочерью, Союн дала ей эту возможность. Ей стоило взять себя в руки. Шин была переполнена уверенностью, пока разбирала дорожную сумку и складывала вещи в шкаф гостевой спальни. Она не сомневалась, когда придумывала, что сказать дочери. Была решительна и за ужином, краем глаза наблюдая за недовольным подростком, ковыряющимся в своей тарелке. Решимость пошатнулась только когда в коридоре послышался до дрожи знакомый голос. Союн в ту же секунду сорвалась с места и побежала туда, пока Рюджин на ватных ногах последовала за ней под невозмутимые взгляды старших Хванов. Её дочь обнимала женщину, стоящую в коридоре. Крепко и долго, и только когда разорвала объятия, обернулась на неё. Хван проследила за взглядом младшей и наткнулась на… страх. Вот что отражалось в глазах Рюджин в этот момент. — Какого… — Йеджи свела брови, небрежно указав рукой в её сторону. — Что ОНА здесь делает? — Сюр… приз? — неуверенно пробормотала Союн, метаясь взглядом между двух взрослых. — Ты написала… — Я соврала, — невозмутимо пожала плечами девушка, пока все внутренности скручивались в узел от волнения. Её план сработал. Они обе были рядом. — Союн, так не делается, — строго проговорила Хван. — Да что ты? — резко вспылила девушка. — Раньше нужно было думать над моим воспитанием! А, погодите-ка, оно вас двоих абсолютно не интересовало! — Не нужно так, Союн, — мягко проговорила Рюджин, стараясь сгладить ситуацию. — Не нужно было уезжать чёрти знает куда и бросать меня! — Прекратили, — раздался властный голос. — Вы двое, — женщина указала на старших. — Не имеете сейчас никакого права что-то ей говорить, у неё есть все основания злиться. А ты, — обратилась она к внучке. — Не перегибай палку. — Да плевать мне! — девушка топнула ногой. — Пусть катятся, если хотят! Союн стремительно покинула коридор, оставив взрослых в замешательстве. Миссис Хван понимала, что младшая будет… сердиться, но не ожидала настолько бурной реакции. А Йеджи с Рюджин просто напросто не ожидали увидеть друг друга. — Я остаюсь с дочерью, можешь возвращаться к себе, — уверенно заявила Хван, с раздражением сложив ручку чемодана. — С чего это Я должна возвращаться? — возмутилась Рюджин. — Союн и моя дочь, так что я останусь, а ты можешь ехать дальше строить свою личную жизнь. — Моя личная жизнь не твоя забота, — отрезала Хван. — А тебе здесь не рады. — Хватит, — влезла миссис Хван. — Мало дров наломали? Засуньте свою гордость подальше и дайте девочке снова почувствовать, что у неё есть родители. Бессовестные, наглые девицы! — Мама, я не собираюсь оставаться с этой под одной крышей. — Это твоя проблема, — резко ответила Шин. — Я уже разложила вещи, так что я остаюсь. — Это МОЙ дом, так что остаюсь Я. — Да сколько можно? — миссис Хван сильно ударила по стене, привлекая внимание. — Никто никуда не поедет, ясно? Всего неделя, не маленькие, потерпите. — Но… — Замолчи, Йеджи, — отрезала женщина. — И убери грязь на пороге, откуда только натащили… Женщина скрылась, оставив двух разъярённых «детей» в коридоре. Они молча пялились друг на друга, но слова были лишними, воздух и без того искрился от смеси злости, раздражения и разочарования. — Чтобы ты знала, я здесь только из-за Союн, — выплюнула Йеджи и резво направилась туда же, куда ушла её мать, оставив бывшую жену одну. — Как будто у меня другие причины, — фыркнула Шин и поплелась в гостевую, аппетит пропал окончательно. Ночь прошла без сна, и Рюджин чувствовала себя не меньше чем живым трупом, когда спускалась на первый этаж, направляясь на звук приглушённых голосов. Йеджи отмеряла гостиную шагами, пока недовольная Союн рассказывала что-то, параллельно делая что-то в телефоне. — Явилась, — раздражённо бросила Хван. — Йеджи, — угрожающе проговорила Союн, смерив мать недовольным взглядом. — И тебе доброго утра, бешеная, — притворно приторно ответила она бывшей жене. — Оно было добрым, пока ты сюда не пришла. — Я вам не мешаю? — девушка поднялась с места и гневно посмотрела на обеих. — Прости, Союн, — первая извинилась Рюджин. — Я не виновата, что у твоей матери напрочь отсутствуют манеры. — Это я не виновата, что в доме находятся всякие отбросы. Сердце неприятно кольнуло, и Рюджин не нашла, что ответить. — Вы просто невозможные! — психанула Союн. — Я к подруге. Вернусь поздно, но вас это волновать не должно. Будьте готовы в девять утра завтра. Пока. Протараторив свою речь, девушка быстро ушла, и Йеджи последовала её примеру, не желая оставаться хоть на минуту в обществе младшей. Союн быстро крутила педали велосипеда, стараясь поскорее добраться до дома своей близкой подруги. Она знала, что мамы будут не в восторге от её выходки. Знала, но до последнего надеялась, что всё будет более… гладко. Теперь ей уже не нравилась вся эта идея. Глядя на то, как взрослые готовы перегрызть друг другу глотки, она жалела о своём решении собрать их вместе. Но сделанного не воротишь — оставалось лишь справляться с тем, что имелось. Маленькая Союн где-то в глубине радовалась. Ей действительно не хватало родителей. Бабушка с дедушкой давали ей всё, что могли, но не могли стать заменой. И не нужна ей была эта замена. Ей нужны были они, её мамы. Рюджин в то время одиноко сидела в гостиной с остывшей кружкой успокаивающего чая, заботливо предложенного миссис Хван. Она не знала, что делать и как исправить ситуацию с дочерью, когда рядом вьётся Йеджи и отравляет воздух. Видеть её спустя столько лет… всё ещё больно. Как в их первую серьёзную ссору. Как в день, когда они добровольно подписали бумаги, навсегда делающие их чужими людьми. Как и все последующие годы, просыпаясь в холодной постели пустой квартиры. Она смотрела на плавающие в жидкости чаинки и не могла поверить, что всё это в действительности происходило и происходит с ней. Рюджин из прошлого ни за что не поверила бы ей, услышав всю эту историю. — Тебе нужно уехать, — она и не заметила, как перед ней появилась Йеджи, твёрдо намеренная отправить её куда подальше. — С чего это? — Шин отставила чай на журнальный столик, после скрестив руки в неосознанной попытке хоть как-то защитить себя. — С того, что ты портишь Союн её последнюю неделю. — Я порчу? — удивилась младшая. — Это ты начинаешь ядом плеваться, едва меня завидев. — Вот, видишь, снова всё сходится к тебе. — Прекрати, Хван, я не собираюсь опять спорить. — Так не спорь, тебе нужно уехать и точка, — заявила женщина. — Может, это тебе нужно уехать? — Шин начинала сердиться. — Никто и никуда не уедет, — на шум пришла миссис Хван. — Что вы устраиваете? — Она… — Она, она, — передразнила женщина. — Йеджи, тебе сколько лет? Что за детский сад? — Мама, мы сами разберёмся. — Уже наразбирались сами, — возвразила старшая. — Рюджин остаётся и точка. Если тебя что-то не устраивает, дорогая дочь, ты знаешь, где находится выход. И будь готова к тому, что Союн никогда тебя не простит. — Прекрасно! — раздражённо бросила Йеджи и ушла, пробормотав что-то нелицеприятное себе под нос. Рюджин опустила голову, тяжело вздохнув. Ещё шесть дней на налаживание отношений с дочерью. Шесть дней мучений. Союн вернулась поздно, как и обещала. И Рюджин решила, что, если не поговорит с ней сейчас, другой возможности может и не выдаться. В конце концов, терять больше было нечего, она и так потеряла всё, что могла. В комнате девушки было темно, только приглушённая светодиодная лента тянулась под потолком, излучая приятное голубоватое свечение. Хмурая Союн сидела в плетёном кресле и хоть и разрешила матери войти, выглядела крайне недовольной. — Как… твои дела? — неуверенно спросила Рюджин, присев на край кровати так, чтобы быть напротив дочери. — Нормально, — автоматически ответила она, даже не подняв глаза на женщину. — Союн… я… расскажешь про свою подругу? — Джиюн, мы учимся в одной параллели, — неохотно ответила девушка. — Ты бы знала, если интересовалась своим ребёнком. — Мне жаль, Союн, — обречённо вздохнула Шин. — Я знаю, что потеряла твою любовь и доверие, но я правда хочу знать тебя. Я хочу всё исправить. — Хочешь исправить — прекрати ругаться с Йеджи, — отрезала младшая. — Ты же знаешь, это зависит не только от меня… — Всё, — оборвала на полуслове Союн. — Я хочу спать, завтра рано вставать. — Хорошо, — женщина поджала губы и поднялась с кровати. — Спокойной ночи, милая. — Спокойной ночи, Рюджин, — холодно ответила младшая и взглядом указала на дверь. Как только женщина скрылась за дверью, она подтянула ноги на стул и обняла их, устраивая голову на коленях. На душе разрасталось скользкое, противное чувство, сдавливающее рёбра до боли. Ей так хотелось простить свою маму, прибежать к ней в кровать, как в детстве и выпросить в очередной раз какой-нибудь рассказ, а потом положить голову на плечо и слушать хрипловатый убаюкивающий голос. А после — услышать, как тихо открывается дверь, и к ним приходит Йеджи, со снисходительной улыбкой спрашивает: «Снова уснула?» — и сдерживать улыбку и смех, чтобы никто не понял, что она на самом деле не спит. Сквозь дрёму чувствовать, как мама перебирает её волосы и что-то говорит другой, тихо-тихо, чтобы не потревожить детский сон. Союн скучала по детству так сильно… и не могла выносить видеть своих родителей такими. Чужими. Перечеркнувшими всё, что у них было. Утром в доме стояла гробовая тишина, а напряжение ощущалось почти физически. Рюджин тихо сидела в гостиной, проснувшись и собравшись слишком рано. Йеджи уже ждала в своей старой машине, успев съездить и заправить транспортное средство. До школы добирались в такой же тишине. Союн молча слушала музыку в наушниках, Йеджи сосредоточенно вела машину, а Рюджин… старалась не думать ни о чём. Весьма провально. На контрольно-пропускном пункте их встретил молодой парнишка, весело помахавший им издалека. — Привет, Союн! — он радостно улыбнулся, слегка покраснев. — А вы, должно быть, миссис и миссис Хван? — Я Шин, — мягко поправила Рюджин. — Мы в разводе, — вставила свои пять копеек старшая, получив сердитый взгляд дочери. — Оу, п-простите, я не знал, — парень замешкался, исправил что-то в бумагах и протянул им два пропуска. — Они будут работать до конца недели, в последний день нужно будет сдать на стойке администрации. — Спасибо, — кивнула Союн, резко вырвала пропуски и едва ли не побежала в школу. Йеджи с Рюджин старались успеть за ней, по пути замечая нескольких своих старых знакомых. Рюджин старалась приветливо улыбаться и кивать всем, в то время как её бывшая супруга даже не смотрела по сторонам. Первый тематический день начался в большом спортивном зале, оборудованном по всем стандартам дорогих частных школ. Со времён, когда Йеджи и Рюджин учились там, много изменилось, но помещение всё ещё оставалось узнаваемым. Директор школы поприветствовал всех и объявил начало первого дня — дня спорта, где семьи должны были соревноваться между собой в силе и ловкости, работая сообща. И, если в начале всё шло хорошо, стандартный бег, бросание мяча, перенос предметов, то когда дело дошло до прыжках в мешке, всё пошло… не по плану. — Я не собираюсь прыгать с ней в одном мешке, — прошипела Йеджи. — Это задание для родителей! — тихо ответила Союн, молясь, чтобы никто их не услышал. — Да мне всё равно, давай пойдём вдвоём, Союн, — предложила Хван под хмурым взглядом бывшей супруги и дочери. — Либо вы идёте вдвоём, либо я… — начала было девушка. — Прекрати, Йеджи, это всего лишь задание, — перебила Рюджин, пытаясь сгладить ситуацию и заработать очки уважения в глазах дочки. — Пара минут и можешь дальше держаться в километре от меня. — Нет, я… — Внимание, родители, приготовиться! — прервал её громкий голос. — Чёрт с тобой, — буркнула Хван и, выхватив мешок у Союн, направилась к старту. Рюджин поспешила за ней и, когда Йеджи уже забралась в просторный мешок, неловко устроилась перед ней, подхватывая края мешка. — Будет удобнее, если ты обхватишь меня, так мы будем чувствовать друг друга, — порекомендовала Рюджин, но Хван лишь фыркнула где-то за её спиной, проигнорировав предложение. Когда прозвучал звон, оповещавший начало забега, они замешкались. Пока Рюджин не сориентировалась, предложив прыгать на каждый второй счёт. Было неудобно. Йеджи старалась держаться как можно дальше от неё в этом дурацком мешке, и, ожидаемо, всё закончилось… не очень хорошо. Рюджин не поняла, что именно пошло не так, когда полетела вперёд лицом и едва успела выставить перед собой руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Что не смягчило падение — тело, которое придавило её со спины. — Ты идиотка, даже прыгать нормально не можешь! — крикнула Йеджи, пытаясь выпутаться из мешка. — Слезь с меня, бешеная, из-за твоих кривых ног мы и свалились! Рюджин с трудом поднялась, всё тело ныло от боли. И когда она наконец оказалась на ногах, заметила, что они остались вдвоём на соревновательном поле, и всё внимание было на том, что только что произошло. Сквозь боль и раздражение она могла видеть дочь, пробирающуюся к выходу через людей. Союн возненавидит их. Эстафеты не закончились, но им пришлось уйти. Для них этот день оказался полным провалом. Союн ждала их у машины и сходу заявила, что не собирается с ними разговаривать. И если днём Рюджин казалось, что всё не могло быть хуже, то теперь она понимала, насколько ошибалась. Вечером все собрались за ужином. Союн не хотела, как и её мамы, но миссис Хван была непреклонна, настаивая, что в её доме они будут жить по её правилам. — Вы всё испортили, — даже не начав ужинать, высказала Союн. — Уже все в школьном чате обсуждают моих родителей. Знаете, как вас называют? Долбанутые лесбиянки! Поздравляю! — Союн… — Рюджин хотела сказать что-то. — Если бы твоя мать смотрела, куда прыгает, всё было бы нормально, — перебила Йеджи. — Теперь я виновата? — возмутилась Рюджин. — Ты опрокинула нас и придавила меня! — Хватит! — перекрикнула Союн. — Вы обе опозорили меня! — Я говорила, что ей стоит уехать, — подметила Йеджи. — Всё было бы хорошо! — Знаете что? — Союн встала из-за стола. — Уезжайте обе, я не хочу вас видеть! Лучше бы у меня вообще не было родителей, чем такие! — Не говори так, Союн… — Я вас ненавижу! — крикнула девушка и выбежала с кухни, не обращая внимания на оклики. — Молодцы, — коротко прокомментировала миссис Хван и ушла следом. — Наломали вы дров… — тихо проговорил мистер Хван, дожевав картофель, и тоже ушёл. Женщины остались вдвоём, в упор смотря друг на друга убийственным взглядом. — Это твоя вина, — подала голос Йеджи. — Может, хватит? — Рюджин ударила по столу и тут же пожалела — руки и так болели после неудачного приземления. — Ты так и будешь обвинять во всём меня? — Из-за тебя изначально всё пошло не так. — Ты никогда не видишь проблемы в себе, Йеджи, — уже спокойно ответила Шин. — Прекрати искать виноватых и начни наконец думать, как исправить то, что мы натворили. — Выход один — ты уезжаешь, я мирюсь с Союн. — Йеджи, — предупреждающе проговорила Рюджин. — Это не то, чего хочет наша дочь. Она позвала нас обеих, потому что мы обе — её семья. — Я её семья, мои родители её семья, а не ты, — резко ответила Хван, вновь задевая за живое. — Я такая же мать Союн, как и ты, — она из последних сил сохраняла рассудок. — И мне жаль, что спустя столько лет брака ты относишься ко мне так, будто всё, что было между нами, не имело никакого смысла. — Если бы оно имело хоть какой-то смысл, ты бы не подала на развод. — Я бы не подала, если бы ты не продолжала делать меня виноватой во всём и относиться так, будто тебя заставляют быть со мной вместе. — Моей вины в этом точно нет! — И вот опять ты начинаешь, — обречённо ответила Рюджин, не до конца осознав, как с темы дочери они переключились на тему их развалившегося брака. — Да потому что с тобой по-другому невозможно! — Йеджи, перестань, — тихо сказал женщина, понимая, что ещё немного, и сорвётся. — Я не хочу сейчас концентрироваться на этом. — А я хочу, потому что ты всё портишь! — Боже, ты совсем не меняешься… Рюджин поднялась из-за стола и ушла к себе, полностью игнорируя брошенные вслед фразы. Она никудышная мать. Она разрушила брак. Она всё испортила. Зато Йеджи у нас святая! Пропадала на работе с утра до ночи, гуляла со своими друзьями, а потом винила Рюджин в холоде и отстранённости. Рюджин, тащившую на себе весь быт, занимавшуюся дочерью и параллельно решавшую семейные проблемы. Конечно. Она во всём виновата, как бы не так. Йеджи зашла в комнату дочери без стука, зная, что сейчас та скорее пошлёт куда подальше, чем разрешит войти. И не прогадала, ведь едва зайдя услышала приглушённое «уходи». Союн лежала на кровати, свернувшись в клубочек и спрятав лицо в плюшевом медведе. Точно так же, как делала это в детстве, когда грустила. Сердце защемило от этой картины. Союн выросла, но она всё ещё была ребёнком. — Прости, медвежонок, — она несмело положила руку на сгорбленную спину дочери и аккуратно принялась гладить, не встретив сопротивления. — Это я виновата, — девушка всхлипнула и крепче прижала медведя. — Из-за меня вы приехали сюда, из-за меня ссоритесь. — Нет, Союн, — твёрдо ответила Хван. — Ты не виновата в том, что мы… в общем, это мы виноваты. — Почему ты так ненавидишь Рюджин? — она резко развернулась, так отчаянно посмотрев на мать заплаканными глазами. — Что она такого сделала? — Я… Йеджи не знала, что ответить. Потому что каждый раз, видя Рюджин, она ненавидела себя? За всё что сделала и не сделала, что потеряла семью. За то, что несмотря на всё, что она говорила, знала, что Рюджин была права. Знала и продолжала отрицать, чтобы не позволить чувству вины уничтожить себя. — Она изменяла тебе? — девушка села, прижимая к себе медведя. — Скажи честно, Йеджи, я взрослая, я всё понимаю. — Нет-нет-нет, — резко возразила Йеджи. — Рюджин бы никогда так не сделала, нет, только не она. — Тогда почему? — искренний, по-детски открытый взгляд разбивал сердце, и Хван хотелось задушить саму себя за то, что причиняла столько боли этой девочке. — У меня нет ответа, Союн. — Я просто хотела, чтобы мы побыли немного вместе, — девушка всхлипнула. — Хотя бы немного, всего на неделю снова стали семьёй. — Прости меня, Союн, — Йеджи и сама чувствовала, что совсем немного и эмоции выльются через край. — Мне правда жаль. Из нас вышли ужасные родители. Из меня. — Я хочу побыть одна, — закончила разговор младшая Хван. — Хорошо, медвежонок, отдыхай, — она поцеловала дочь в лоб и поднялась с кровати. — Завтра в то же время? — Что? — Тематический день, — пояснила Йеджи. — Я обещаю, мы больше не опозорим тебя. — Да куда уж больше… — пробурчала Союн. — В то же время, да. — Тогда до завтра, спокойной ночи, Союн, — она вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь. — Спокойной ночи, мама, — девушка крепче сжала медвежонка в объятиях, вновь почувствовав надежду. Йеджи решительно направилась в комнату к Рюджин, но той там не было, ровно как в гостиной и на кухне. Она нахмурилась, когда услышала звук закрывающейся входной двери. Недолго думая, она выскочила на улицу вслед за женщиной, не удосужившись даже обуться. Рюджин медленно брела к выходу, не замечая ничего вокруг. Остановилась лишь тогда, когда кто-то схватил за плечо. — Союн?.. — она обернулась и опустила взгляд. — А, опять ты. Вспомнила, в чём ещё можно меня обвинить? — Нет, — Хван раздражённо оглядела её сумку. — И куда ты собралась? — На вокзал. — Автобусы уже не ходят. — Ночь длинная, дойду пешком. — Не будь идиоткой, Шин. — Слушай, Йеджи, — Рюджин вздохнула и посмотрела на неё полными усталости глазами. — У меня больше нет сил выяснять с тобой отношения, я приехала к дочери, но очевидно, что она не сможет меня простить, не после такого. Я просто уеду. Если ты ещё не все грехи на меня повесила — можешь написать письмо, будет, чем костёр разводить. — Если уедешь сейчас, это будет конец. — Вон как? — Рюджин усмехнулась, качнув головой: больно эта фраза напоминала ей кого-то. Рюджин старалась не шуметь, чтобы не разбудить дочь, когда после очередной ссоры Хван собралась уходить куда-то. К своим друзьям, в клуб, ещё к кому-то — ей было уже неважно. Йеджи давно охладела и вела себя так, словно они с Союн ничего не значили. — Куда ты? — А тебе какая разница? — ядовито переспросила Хван, торопливо скидывая мелочи в сумку. — Я твоя жена. — И дальше что? — Потрясающе, — горько усмехнулась Рюджин. — Йеджи, если уйдёшь сейчас, для нас это конец. — Да пожалуйста! Она не знала, сколько они простояли в тишине, пока назойливое воспоминание прокручивалось в голове. Но к моменту, когда Рюджин вернулась в реальность, Йеджи выглядела виноватой. Вспомнила ли она тот случай? — Останься, Рюджин, — Хван вздохнула. — Давай в последний раз сыграем в семью, это наш единственный шанс заслужить прощение Союн. — Я буду молчать, если ты перестанешь вести себя так, будто я виновата во всём. — Я постараюсь не быть… такой, — тихо проговорила Йеджи. — От этого зависит будущее Союн. «И наше», — хотела добавить она, но оставила глупую мысль в своей голове. У них не было никакого будущего. Они вернулись в дом, убрались на кухне и молча разошлись по комнатам. Казалось, это было самое долгое время за последние много лет, которое они провели рядом не разругавшись. Рюджин даже усмехнулась такому рекорду, погружаясь в тревожный от усталости и переживаний сон. Следующий день начался… спокойно. Они не разговаривали, не пытались выставить друг друга в дурном свете и прогнать, поэтому Союн хоть и недоумевала, но не могла не радоваться такому прогрессу. В конце концов, может, всё было и не так плохо? Напряжение никуда не делось, косые взгляды тоже, но маленький шажок ведь всё же лучше, чем ничего? В школе детей и родителей поделили по нескольким классам. Второй день был арт-днём, и всем дали задание изобразить что-то, что ассоциируется у них с семьёй. На выбор было предоставлено множество материалов, но Союн, не сомневаясь, ухватила большой мольберт и масляные краски, несколько карандашей и кисти. — Рюджин, мы точно победим сегодня, ты ведь художница! — девушка довольно притащила в угол класса, где они расположились, всё, что смогла взять. — Я давно не рисовала, — нахмурилась она, оглядев «добычу». — Да ладно, Шин, у тебя талант, — закатила глаза Йеджи. — Ты и с закрытыми глазами нарисуешь что угодно. — Без практики… — Ты знаешь, что в школе твоя мама просто заваливала меня портретами? — вдруг обратилась она к дочери. — У меня весь шкафчик был усыпан её рисунками, мне кажется, она рисовала меня намного красивее, чем я была на самом деле. — Не преувеличивай, — Рюджин одарила её нечитаемым взглядом. — Я бы никогда не смогла в точности передать твою красоту, поэтому многие рисунки ты никогда не видела. — Ты не говорила! — удивилась Йеджи. — Так, мы не тем заняты! — напомнила Союн, в душе радуясь тому, что рассказывали родители. — Давайте думать, что рисовать! — Можно нарисовать дерево, — предложила Йеджи. — А нас внизу, под этим деревом. — Мне нравится! — согласилась Союн. — Давайте ещё сделаем какие-то листья большими и нарисуем на них что-то связанное с нами. — Отлично, тогда рисуем дерево, — кивнула Рюджин, и Союн тут же протянула ей карандаши. — Я одна рисовать не буду, давайте тоже, лентяйки! Мать и дочь посмеялись, но всё же взялись за карандаши. У них было не так много времени, поэтому Рюджин быстро набросала дерево, и пока остальные взялись придумывать и рисовать листья, сама она взялась за краски и начала изображать их внизу. Вскоре стали видны первые результаты, три фигуры сидящие под деревом вырисовывались достаточно быстро, пусть и не очень аккуратно — Рюджин не любила работать с маслом, в условиях ограниченного времени — тем более. Спустя несколько часов работы в три руки картина была почти завершена. Союн предложила сделать маленькие листья в виде отпечатков их пальцев, а потому под конец они все перемазались краской, но довольно рассматривали результат. На одном из листов — пикник. Раньше они часто выбирались на природу и проводили время вместе, наслаждаясь бутербродами и свежими фруктами. На другом — театр, который так любила Йеджи и к которому пристрастила всю семью. Третий лист — палатка и костёр, редкие походы были самым любимым времяпрепровождением Союн в детстве. Ещё несколько листов пестрили яркими воспоминания из их жизни, некоторые посвятили увлечениям членов семьи: у Рюджин — художественные кисти, у Союн — гитара, а у Йеджи фигура танцующего человека, напоминающая о давно забытом хобби. — Стой, у тебя что-то на лице, — сказала Рюджин и мазнула краской дочери по носу. — Ну мам! — Подожди, вот тут тоже! — Йеджи оставила след на щеке. — Смотри, и тут, ну вся перепачкалась! — Рюджин мазнула по другой щеке, звонко смеясь над выражением лица подростка. — Так нечестно, вы сговорились! — возмутилась девушка, когда не нашла тюбиков с краской, тактически спрятанных родителями. Женщины переглянулись и засмеялись, ворчащая Союн, стирающая салфетками краску с лица, уж больно походила на свою бабушку. — Дайте красную краску, я кое-что придумала, — закончив, попросила она, но женщины засомневались. — Да ладно, не буду я вас пачкать, я нарисовать хочу! Рюджин сдалась и протянула дочери тюбик. Выдавив немного краски на лист бумаги, девушка обмакнула в него тонкую кисть и со словами «не дрыгайся, а то хуже будет» взялась за лицо матери. Через пару минут на щеке той красовались три сердечка. Йеджи посмеялась, но Союн настигла и её, украсив лицо таким же рисунком. После открыла фронтальную камеру и нарисовала себе такие же. Получилось не очень ровно, но никто не мог отрицать, что выглядело это достаточно мило. По пути к залу, где должна была происходить выставка и оценивание созданных работ, их поймала другая старшеклассница, что ходила между кабинетами с фотоаппаратом и снимала процесс работы. — О, стойте! Вы выглядите мило! И картина такая хорошая… дайте я вас сфотографирую. Только кучнее, давайте-давайте! Им только и оставалось, что сбиться в кучку под напором старшеклассницы и улыбнуться для семейного фото. Первого совместного фото за последние годы. Уже после довольная Союн водрузила мольберт на самое видное место, и они устроились в зале, чтобы дождаться других и поучаствовать в голосовании на лучшую работу. Ещё более довольной Союн была, когда их картина набрала больше всех баллов, и они поднялись в рейтинге с последнего места, на котором оказались из-за событий понедельника, на пятое с конца. Это уже было их маленькой победой. — А потом Рюджин испачкала мне лицо, и Йеджи тоже, а я им вот, нарисовала, — с воодушевлением пересказывала бабушке девушка. — И почти все проголосовали за нас, представляешь? Я говорила, что Рюджин лучшая художница! — Без вас я бы такое не нарисовала, — Рюджин тепло улыбнулась дочери, и погладила по голове. — Твоя идея с листочками была очень хорошей. — Йеджи тоже здорово придумала со всем этим деревом, да, мам? — Рюджин удовлетворительно кивнула, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло от привычного, но уже позабытого «мам». — Все молодцы, болтушки, давайте ешьте уже, пока всё не остыло, — напомнила миссис Хван, и стол погрузился в тишину, которая, казалось, больше не давила. Когда все разошлись, Рюджин осталась убрать со стала несмотря на протесты миссис Хван. Спустя пару минут уборки в тишине на кухню вернулась Йеджи. — Я воды попить, — оправдалась она. — Йеджи, — Рюджин вздохнула. — Спасибо за сегодня. Она такая счастливая. — И тебе спасибо, — переступив через себя, поблагодарила Хван. — Так что там с рисунками, которые я не видела? — Сожгла давно, — соврала Шин. — Зачем мне хранить этот хлам? — Незачем, — согласилась Йеджи и, взяв стакан воды, молча ушла. На душе отчего-то стало неприятно. Не любила она лгать, но не говорить же Йеджи, что всё это хранится в большой коробке под кроватью? Вместе с фотографиями, детскими рисунками Союн и памятными подарками от Йеджи. Сил выбросить не хватило. Каждый раз обещала себе, что вот, сейчас как возьмёт всё, как выкинет! Но так и не смогла. Саму себя не обманешь, сердце своё — тем более. Третий день в школе начался с общего сбора в спортивном зале, как и предыдущие два. С утра они вновь поругались. Достаточно тихо и аккуратно, чтобы Союн не заметила. Или сделала вид, что не заметила, кто же знает наверняка. Йеджи не понравилась просьба Рюджин проводить больше времени втроём, вне школы в том числе. Шин лишь хотела подарить дочери больше хороших совместных воспоминаний, но напоролась на раздражение и «мне тебя и так терпеть приходится столько времени». Даже делать вид не стала, что её это не обидело. Прямо так и сказала, мол, очень грубо и неприятно. Йеджи, казалось, задумалась, но извиняться и не собиралась. А потому всю дорогу до школы и настоящего момента в воздухе витало напряжение. Союн, словно чувствовала всеобщее настроение, оставалась молчаливой. — Сегодня мы создадим ещё одно отличное воспоминание для ваших семей! — со счастливой улыбкой заявил директор, имя которого Рюджин с трудом запомнила, а Йеджи и не пыталась. — Ваше новое задание: создать небольшой ролик о каком-то важном событии из жизни вашей семьи. Вы можете покидать школу, время видео должно быть не больше десяти минут, и мы будем ждать вас в кинозале к шести вечера! Всем удачи! Хмурая Йеджи никак не отреагировала, пока Союн и Рюджин начали активно накидывать идеи для создания ролика. — Точно! Вы ведь учились в этой школе! — внезапно Союн придумала что-то по её мнению не меньше, чем гениальное. — Давайте разыграем ваши школьные годы, а потом съездим в парк, где вы впервые познакомились со мной! — Нет, — ответили одновременно старшие, резко отвергая идею подростка. — Если у вас есть варианты лучше, я слушаю! — обиженно проговорила Союн, нахмурившись, совсем как Йеджи, и скрестив руки на груди как Рюджин. Воцарилось молчание, в котором убийственный взгляд дочери давил похуже воздуха на вершине горы. И Рюджин готова была уже сдаться и согласиться на всё, что придумает Союн, лишь бы вновь не разрушить то хрупкое понимание, которое едва появилось у них. — Ладно, — фыркнула Йеджи. — Как хотите, мне всё равно. Всё началось в кабинете химии. Когда Йеджи никак не могла рассчитать нужные пропорции, чтобы добиться идиотского выпадения осадка, а Рюджин решила ей помочь, не без подшучиваний, разумеется. Ключи от класса им согласились дать с большим трудом, взяв расписки с обеих родительниц о том, что всю ответственность за сохранность оборудования и безопасность они берут на себя. Конечно, они не собирались беспорядничать с химикатами, Рюджин о курсе химии имела лишь отрывочные воспоминания, а Йеджи и вовсе кроме формулы воды и парочки других небезызвестных элементов назвать не смогла бы. Они лишь взяли несколько пробирок, установили их и разбрелись по местам. Союн выступила в роли оператора, с удовлетворением наблюдая, как родители отыгрывали свои роли. — Ты сейчас всё тут взорвёшь, — Рюджин нахально усмехнулась, без разрешения опустившись рядом с женщиной. — Скорее мой мозг взорвётся, потому что я ничего не понимаю, — Йеджи сощурилась и потрясла перед лицом пробиркой с водой. — Стоп, — младшая поймала её руку и аккуратно забрала пробирку, точно так же, как сделала это когда-то в далёком прошлом. — Смотри и запоминай, неуч! Рюджин активно делала вид, что смешивает что-то, на деле же просто переливая воду из одной ёмкости в другую, пока Союн поджимала губы, чтобы не рассмеяться. — Спасибо, — выдохнула Хван, когда получила обратно свои пробирки. — А ты?.. — Рюджин Шин, — женщина улыбнулась, поднявшись с места. — Та самая заучка, выигравшая грант? — Предпочитаю, чтобы меня называли по имени. Запомни, вдруг пригодится когда-нибудь, — Рюджин подмигнула и вышла из кадра. — Снято! — Союн убрала телефон в карман и хлопнула в ладоши. Дальше они отсняли пару сцен в столовой, одну в кабинете географии и отправились на задний двор. Йеджи, изначально недовольная идеей, казалось, вошла во вкус и уже сама предлагала локации и сюжеты из прошлого, которые можно было повторить. Рюджин уселась под деревом, когда Йеджи, ярко изображая усталость, рухнула рядом. Она бросила позаимствованную у какого-то одноклассника Союн сумку куда-то в сторону, и устроила голову на плече младшей. — Хван, ты не обнаглела? — слова были обращены Йеджи из настоящего, но та не шелохнулась, пробурчав лишь «я просто играю свою роль». — Ну что вы всё портите? — возмутилась Союн. — Мне из-за вас работы больше делать! Продолжаем! — Ужасный день, — пожаловалась Йеджи, возвращаясь к роли. — Мне кажется, меня отчислят. — Пусть попробуют, — фыркнула Рюджин. — Твои родители платят им столько денег, что им просто невыгодно лишаться такой ученицы. Повинуясь порыву, Рюджин аккуратно взяла старшую за руку. Она не помнила точно, делала ли это в прошлом, но… всегда можно было списать какие-то неточности на феномен ложных воспоминаний, так ведь? Несмотря на внешнюю холодность и отстранённость, Йеджи была тёплой. И чувствовать это тепло спустя столько лет ощущалось глотком воды в пустыне. — По крайней мере, у тебя есть я, и если нужна будет помощь, ты всегда можешь обратиться, — проговорила Шин, смотря куда-то вдаль. — Это правда? — Йеджи отняла голову от плеча и заглянула в глаза младшей, так искренне, что Рюджин на секунду засомневалась, было ли это всё лишь сюжетом прошлого или же… — Ты правда есть у меня? — Не будь ты такой противной, я бы даже предложила тебе встречаться, — по памяти воспроизводила собственные слова Шин, пока сердце отчего-то предательски забилось быстрее. — А если я предложу? — Хван склонила голову, приблизившись. — Будешь моей девушкой, Рюджин? — Достаточно, — Шин оттолкнула её, оборвав сцену. — Не думаю, что стоит показывать детям все детали. — Эй! Ну самое интересное же! — Союн хмурилась, переводя сметённый взгляд от одного матери к другой. — Твоя мама права, — Йеджи поднялась с земли вслед за бывшей женой. — Давайте уже заканчивать, пара сцен и мы свободны. Союн обиделась, но возражать не стала. Вместо этого они все вместе доехали до дома, чтобы снять совместную сцену с родителями Йеджи. Выпускница настояла на том, что они обязаны включить в их мини-фильм момент, когда тогда ещё юные девушки объявили Хванам, что собираются пожениться. Как и в прошлом, для воссоздания реальности миссис Хван разбила пару тарелок и сказала, что позволит это только через свой труп. А Йеджи и Рюджин сделали вид, что сбежали, слушая проклятия вслед. Союн посчитала эту сцену крайне забавной, хотя, если задуматься, смешного в ней было мало. Рюджин помнила этот волнительный день, будто он был вчера. Помнила, как они вместе прятались в её маленькой комнате и придумывали, как убедить родителей Йеджи принять это. Как даже рассматривали побег на родину Рюджин как крайний вариант. А потом не раз выслушивали о том, что их брак невозможен и никто от него не выиграет. У неё тогда чуть ли не половина волос на голове от стресса выпала… словом, год выдался не самый удачный. Впрочем, как и их брак, как впоследствии оказалось. Последней сценой была первая встреча с Союн. Тогда они только закончили первый курс и вернулись в Атертон, чтобы провести время вместе и отдохнуть после тяжёлого учебного года. Девушки гуляли по парку, в котором на тот момент временно организовали небольшой контактный зоопарк. И именно в этот день нескольких малышей из распределительного центра для осиротевших детей привели туда. Союн было всего шесть — уже тогда бойкая и бесстрашная девчонка ускользнула из поля зрения пожилой воспитательницы и вылетела прямо им навстречу. Йеджи никогда не смогла бы забыть, как эта крохотная для своих лет девочка вцепилась в её ногу и заплакала. Они посчитали, что это было ничем иным, как судьбой, и уже через полгода, собрав все необходимые документы и получив все разрешения, новоиспечённые родители забирали счастливую девочку в её новый дом. Сейчас Рюджин понимала, что решение было поспешным и необдуманным: ей пришлось бросить колледж, чтобы заботиться о ребёнке, пока Йеджи продолжала получать образование. Родители Хван оказывали неимоверную поддержку, даже если сначала назвали их ненормальными и послали куда подальше со всей этой идеей. В парке детей подходящего возраста не оказалось, а потому решено было снять небольшой фрагмент их прогулки, а саму историю наложить сверху закадровым голосом. — Если честно, я сейчас умру с голода, — призналась Союн, когда они закончили съёмки. — У нас ещё достаточно времени, можем зайти в то кафе у озера, — предложила Йеджи. — Я, пожалуй, пойду домой, подожду вас там, — Рюджин улыбнулась и попыталась сбежать, но оказалась поймана дочерью. — Ты и так скоро уедешь, разве не хочешь провести время со своим ребёнком? О, эта девочка несомненно знала, чем манипулировать. Конечно, Рюджин хотела провести время с дочерью, больше всего на свете. Но настроение Йеджи было ни к чёрту, а устраивать очередной скандал совсем не хотелось. К тому же… она была совершенно не в том финансовом положении, чтобы позволить себе обедать в кафе, учитывая, что цены на всё в Атертоне всегда были абсолютно сумасшедшими. Поэтому она уехала. С её неоконченным образованием в этом городе ей светила разве что жизнь попрошайки. Вот посмеялись бы её бывшие одноклассники богачи, которые пророчили выигравшей грант девушке именно такую судьбу. Рюджин недовольно плелась за Йеджи и Союн, что обсуждали какую-то свою общую тему. Шин даже не пыталась вслушиваться. Единственное, что волновало её — правдоподобная легенда, объяснявшая бы, почему она не голодная спустя столько часов без еды. Теперь она жалела, что в доме родителей они отказались пообедать, сославшись на необходимость как можно скорее доснять видео. К моменту, когда они открывали украшенную к летнему сезону стеклянную дверь, идей у Рюджин так и не появилось. Внутри их встретила доброжелательная официантка, предложившая столик с видом на пруд и прохладительный напитки. — Вы выбирайте, я быстро, — едва оказавшись за столом, Союн ушла куда-то, оставив взрослых вдвоём. — Йеджи, — Рюджин вздохнула. — Я сейчас уйду, скажешь Союн, что у меня… не знаю, голова заболела. Или живот. В общем, сама придумай, у тебя был талант придумывать причины для прогулов и опозданий. — И куда ты собралась? — нахмурилась Йеджи. — А вот это уже не так важно, всё я… — только Рюджин встала, как женщина ухватила её за руку, мягко потянув обратно. — Хван, ты обнаглела? — Никуда ты не уйдёшь, — злобно прошипела она, оглянувшись по сторонам. — Если ты сейчас уйдёшь, Союн подумает, что мы снова поругались, это как минимум испортит ей настроение, как максимум — сведёт все наши усилия к нулю. Хочешь уйти, пожалуйста, но сделай это при ней и придумай более правдоподобную причину. Слова Йеджи звучали разумно, но… её злило, что единственный вариант побега был пресечён не кем-то, а именно бывшей женой. Возомнила, что больше всех знает. — Тоже мне, умная нашлась, — пробурчала Рюджин, за что получила пинок под столом, на большее Йеджи уже не была способна — Союн направлялась к их столику. Немая перепалка закончилась, когда Йеджи отвлеклась на меню, решив всё же заняться тем, чем и должна была. Рюджин её раздражала. Хван обещала не винить её во всём, но как не делать этого, если Шин буквально пыталась разрушить этот день? Да если бы не Союн, она бы уже всё высказала ей. Вскоре к ним подошла официантка, и Союн без раздумий заказала свою любимую брускетту и вишнёвый чай, Йеджи тоже легко назвала пасту с морепродуктами, которую ела на протяжении многих лет чуть ли не каждый день, и улун, который пила в стрессовых ситуациях. Рюджин даже усмехнулась этому, хорошо хоть не она одна стрессовала. — Вы определились с заказом, мэм? — вежливо уточнила официантка, когда молчание затянулось. — Я возьму только воду, — она натянуто улыбнулась и опустила взгляд в стол. Терпеть не могла подобные моменты. — Она будет ризотто с портобелло и чёрный листовой чай с лимоном, — неожиданно вклинилась Йеджи, за что получила убийственный взгляд от Рюджин и улыбку дочери. Когда официантка повторила заказ и ушла, Рюджин почувствовала себя ещё более подавлено. Мало того, что она пришла в это кафе, не имея денег, так теперь ещё и Хван сделала заказ за неё. — Йеджи, можно тебя на пару слов? — аккуратно спросила женщина, чтобы не устраивать разборки перед дочерью. — Всё в порядке? — уточнила Союн, напрягшаяся от такого поведения. — Да-да, — Рюджин улыбнулась для правдоподобности. — Просто нужно обсудить пару моментов. Девушка надулась, но возражать не стала. И когда женщины уже оказались на улице, Рюджин могла наконец не стесняться в выражениях. — Какого хера ты вытворяешь, Йеджи? Почему ты делаешь что-то против моего решения? — Ты имеешь в виду своё решение заморить себя голодом? — спокойно переспросила старшая, хотя по взгляду было понятно — она на взводе. — Наверное, я лучше знаю, что мне делать! — Ключевое слово «наверное», — фыркнула Йеджи. — Ты не стала завтракать, время почти четыре. Хочешь сказать, что не хочешь есть? — Хочу сказать, что это моё дело, а не твоё, — Рюджин старалась не повышать голос изо всех сил. — Никто не просил тебя заказывать что-то, что я не смогу оплатить! — Так вот в чём дело, — хмыкнула Йеджи. — Я ведь говорила тебе, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. В каких бы… как бы мы не относились к друг другу, я всегда готова помочь. — Кто сказал, что мне нужна твоя помощь? — она всё же не сдержалась, срываясь на крик. — Ты всегда, чёрт тебя дери, пытаешься закрыть всё деньгами! — Не вижу в этом проблемы, — Хван пожала плечами. — Это ты всегда открещивалась от моей помощи, будто от этого стала бы какой-то прокажённой. — Да не нужны мне были твои деньги никогда! Мне нужна была ты, Йеджи, ты! Дрожащие руки оказались в спутанных волосах. Неизбежный срыв накрывал с головой, и Рюджин чувствовала, что теряет контроль над своими словами, над собой. Все утопленные глубоко эмоции грозились выйти из берегов и устроить потоп, уничтожив всё, что её окружало. — Я всё время твердила тебе об этом, но ты не слышала, никогда не слышишь! — Шин опустилась на край тропинки, принявшись нервно развязывать и вновь завязывать шнурки, пока некогда родная фигура не опустилась рядом, перехватив трясущиеся ладони. — Я слышу, Рюджин, — тихо проговорила Хван. Злость и раздражение прошли, оставив после себя лишь горький осадок совершённых ошибок. — Я слышу. — Мне не нужны твои деньги. — Хорошо, — она кивнула, бережно растирая чужие холодные от нервозности ладони. — Я заплачу сейчас, я в любом случае бы это сделала, Рюджин. — А потом? — по-детски наивно спросила женщина. — А потом мы решим, что с этим сделать, — Йеджи вздохнула. — После того, как мы… когда ты уехала, что ты делала? — Пыталась восстановиться на учёбе сначала, — она усмехнулась, отняв свои руки из пусть и нежных, но уже чужих рук. — Но оказалось, что программу, по которой я училась, к тому времени уже закрыли. А пройти по конкурсу на новую не смогла, они отдавали преимущество юным дарованиям. Я начала работать. Я говорила ещё тогда, что родители оставили мне много долгов. До сих пор работаю и отдаю больше половины, чтобы рассчитаться с ними. — Но я предлагала тебе помочь! — Йеджи не понимала. — Почему ты такая упрямая? — Как будто ты сама не такая же, — фыркнула Рюджин, посмотрев на неё опустевшим взглядом. Йеджи выглядела… потерянно. Если бы Шин не знала её, то подумала бы, что ей жаль. Возможно, это так и было. Определять эмоции Хван, даже спустя столько лет, Рюджин так и не научилась. На какое-то время повисло молчание. И младшая была благодарна за это, за эту тишину, за то, что Йеджи не спорила, не пыталась переубедить или сказать какой идиоткой она была, отказавшись от помощи ещё в прошлом. — Нам нужно пойти к Союн, — констатировала Йеджи, поднявшись на ноги и тут же отряхнув свой дорогой (и странный, по мнению Рюджин) костюм из шортов и пиджака, и протянула руку младшей. — Давай, она скоро пойдёт на поиски. Рюджин вздохнула и вложила свою руку в чужую, позволив ей помочь подняться. Конечно, она и сама могла бы встать, но отвергать Йеджи не хотелось, тем более после собственного срыва. Шин поражало, как обычно вспыльчивая женщина сохранила самообладание и даже… как-то пыталась помочь? Вспомнить, когда Йеджи была такой, Рюджин не удавалось. Разве что, в школе, когда всё в их жизнях ещё было достаточно просто. — Ну наконец-то! — Союн фыркнула, но, уловив настроение взрослых, не стала устраивать сцен. — Давайте есть скорее, так вкусно пахнет… Еда не приносила удовольствия и до самого дома Рюджин молчала, только изредка кивала или улыбалась дочери. Она всегда чувствовала себя плохо, когда рассказывала кому-то о своих проблемах, делилась истинными чувствами. А сегодня не выдержала и выложила всё Йеджи. Накопившийся за последние дни стресс и бесконечные ссоры дали о себе знать. У них было около получаса на отдых дома, пока Союн заканчивала с видеомонтажом, который начала ещё в кафе. — Можем поговорить? — Рюджин постучала в комнату Йеджи, и та кивнула, приглашая войти. — Прости. — Прости? — переспросила Йеджи, встав с кресла. — Почему ты?.. — Мне стыдно за своё детское поведение сегодня, — Шин кивнула. — Поэтому, да, прости. — Я вела себя по-детски гораздо чаще тебя, — Йеджи улыбнулась, но никакой радости не исходило. — И если кому-то и нужно извиняться, то… — Я закончила! — в комнату влетела Союн. — О, вы обе тут. Она хмуро оглядела родительниц, а затем несколько раз поводила указательным пальцем между ними. — Вы тут случайно не ругаетесь опять? — Нет, Союн, мы просто разговариваем, — ответила Рюджин, приобняв дочь за плечи. — Да, удивительно, но оказалось, что мы это умеем, — они обменялись взглядами, и теперь уже искренняя, хоть и слабая улыбка засветилась на лицах обеих. — Ладно, потом поговорите, нам пора в школу, — Союн быстро чмокнула Рюджин в щёку и с криками «кто последний до машины, тот полночи моет шины» унеслась прочь. — Мы же не побежим наперегонки? — с надеждой переспросила Хван, но младшая уже сорвалась вслед за дочерью, пожелав сопернице удачи. Йеджи, ожидаемо, добежала последней, дав фору наглецам. Запыхавшаяся Рюджин с трудом сдерживала смех, когда Йеджи ворчала, что никакие шины она мыть не будет и что это очень глупо, пока Союн пыталась доказать, что всё это очень серьёзно и проклятие сломает машину, если она не помоет шины. Разумеется, никакого проклятия никогда не было, а фразу эту придумала Рюджин, когда маленькая Союн не хотела идти в школу. Перегонки мотивировали её выйти из дома, а когда девочка уже оказывалась в автомобиле, обратного пути не было. В конечном итоге, они были не единственными, кто решил снять историю родителей и зарождения семьи, и хоть их фильм и понравился многим, первого места не занял. Союн не расстроилась, потому что даже не самый лучший результат позволил им подняться чуть выше в доске лидеров, усилив шансы на победу. Теперь им оставалось обойти всего три семьи, чтобы войти в десятку лучших. Союн была полна решимости сделать это за оставшиеся два дня. Следующий день в школе начался и закончился очень быстро, директор устроил какой-то детективный квест, который они с лёгкостью прошли меньше чем за час, решив все загадки первыми. Всю дорогу до дома Союн без умолку трещала своей подруге в голосовых сообщениях о том, как круто и легко её мамы справлялись со всеми головоломками, не оставляя шансов никому. Дома договорились организовать семейный обед, поэтому Йеджи и Рюджин торжественно отправили в магазин под возмущения Союн, которая тоже очень хотела поехать, но была привлечена к готовке. — Ты же понимаешь, что она не просто так нас вдвоём отправила? — обречённо спросила Йеджи, застёгивая ремень безопасности. — Я достаточно знаю твою маму, чтобы знать, что она ничего не делает просто так, — Рюджин усмехнулась и удобнее устроилась на заднем сидении — ехать с Йеджи рядом не было никакого желания. Уж не знала Рюджин, на что именно надеялась миссис Хван, но вернулись они домой очень скоро, справившись с покупками за рекордно короткое время, обмениваясь лишь редкими фразами — исключительно связанными с продуктами. — О, вы уже вернулись, — Союн встретила их в прихожей, быстро взяв у каждой мамы по пакету. — Давайте быстрее, печенье с предсказаниями печь будем! Рюджин не любила готовку. Несмотря на то, что получалось у неё вполне неплохо, монотонность убивала творческую натуру, а потому процессы «мыть/чистить/нарезать» становились не меньше чем каторгой. И в этот раз всеми силами она пыталась откосить от совместной активности, придумывая тысячу и одну отговорку, лишь бы не заниматься чем-то, что ей не нравится, да ещё и вместе с Йеджи. Хотя компания Хван и не создавала уже настолько сильного напряжения, проверять насколько хватит их своеобразного перемирия Рюджин не хотела. Однако откосить ей так и не удалось, поэтому под смех дочери тихо ругалась и раскатывала тесто, стараясь держаться как можно дальше от бывшей жены. — Ты в этом тесте сейчас дырку протрёшь уже, — подметила проходящая мимо миссис Хван — главная затейница сей гениальной идеи, которая ретировалась, как только раздала задачи «молодёжи». — Ей даже тесто не доверить, — буркнула Йеджи, чьё настроение отчего-то вдруг вновь стало враждебным, будто кто-то случайно щёлкнул по неправильному переключателю. — Можешь делать это сама, если знаешь, как лучше, — пожав плечами, ответила Рюджин, что уже вся перепачкалась в муке, пока её дочь и бывшая жена занимались менее грязной работой — нарезали распечатанные предсказания из интернета. Йеджи воспользовалась проблесками разума и не стала раздувать скандал. Вместо этого передала оставшиеся предсказания подростку и ушла с кухни. С горем пополам (и помощью миссис Хван) все печенья отправились выпекаться, пока Союн утянула Рюджин к себе, чтобы показать что-то. В комнате девушки царил лёгкий беспорядок, как и полагалось, вещи лежали в одной ей известном порядке. Рюджин нравилось это, нравилось видеть своего ребёнка так рядом в этом небольшом хаосе, который иногда так надоедал, когда они ещё жили все вместе. После, убираясь в своей пустой квартире, Рюджин корила себя за это, мечтая, что в один день проснётся и увидит сброшенные в спешке туфли в коридоре, оставленную в раковине посуду, разложенную настольную игру или наполовину прочитанную книгу в неположенном месте. Ей не хватало этого маленького беспорядка, её дому не хватало… жизни. Шин устроилась на краю кровати, наблюдая за Союн, что активно искала что-то в своё покрытом наклейками и постерами шкафу. И когда девушка наконец достала предмет и села рядом, Рюджин нервно сглотнула. На коленях Союн лежал внушительный кусок картона, обклеенный разными фотографиями, обрывками билетов, ленточками и декоративной бумагой. Со слегка выцветших изображений на них смотрела счастливая семья. Парк аттракционов, берег океана, горы, туристическая палатка, уютные квартирные уголочки. Она помнила каждый момент, каждую эмоцию с этих картинок, от них пахло прошлым. Пахло осенней прохладой и первым снегом, тёплым какао и заботливо связанным пледом. Пахло громким смехом и слезами радости, назойливыми солнечными лучами и терпким ароматом свежескошенной травы. Казалось, на каком-то куске картона вдруг уместилась вся их жизнь. Рюджин рассматривала коллаж дочери в тишине, старательно сглатывая подкатывающий к горлу ком. — Я сделала его давно, — тихо, почти шёпотом, призналась Союн. — Тогда я мечтала, что в один день вы приедете, увидите и вспомните, как хорошо нам было вместе. Я засыпала, думая, что совсем скоро всё будет как раньше. — Союн… — Нет, не надо ничего говорить, — оборвала девушка. — Я знаю, что ничего не будет как раньше. Я вижу, как вы ведёте себя. Да и я уже взрослая, это делала другая Союн, которая ещё верила, что вам просто нужно напомнить, как сильно вы любите друг друга. — Всё немного… сложнее, — вздохнула Рюджин, сглотнув вязкую слюну. — Это же не из-за меня? — Союн подняла полные боли глаза на мать. — Вы разошлись. Не из-за меня? — Не из-за тебя, — застывшая у приоткрытых дверей Йеджи подала голос. — Ты ни в чём не виновата, Союн. Она тоже прошла в комнату и села по другую сторону от дочери, уставившись на картон в руках подростка. Рюджин исподтишка наблюдала, как её взгляд бегал от одной фотографии к другой и тяжелел с каждой всё больше и больше. — Я всё время думала, что это из-за меня, — Союн натянуто улыбнулась. — Плакала из-за этого ночами, ненавидела себя и хотела… неважно. Рюджин с Йеджи обменялись поникшими, виноватыми взглядами. Сколько же боли они причинили этой чистой, ни в чём неповинной душе, за которую осмелились взять ответственность. — Я давно перестала верить, что когда-нибудь увижу вас снова рядом с собой вот так, — она быстро подтёрла нарисовавшиеся слёзы и улыбнулась. — Завтра последний день в школе, а потом… Я не хочу, чтобы вы уезжали. — Союн, — Рюджин мягко взяла руку дочери в свою. — Нет, мам, — она вновь не дала сказать. — Всё не будет хорошо. — Мне жаль, что мы… вот так… — Йеджи последовала примеру бывшей жены, забрав вторую руку дочери себе. — Спасибо, что остались, — Союн уже не пыталась стирать медленно спадающие по лицу слёзы. — Я скучала по вам. По нашей семье. — У нас ещё есть несколько дней, — постаралась успокоить Рюджин. — Мы проведём их вместе, да, Йеджи? — Да, — кивнула старшая. — Хочешь, поедем на аттракционы? Или покатаемся на лошадях? — Можем ещё сходить в лазерный тир, помнишь, как ты выиграла там розового медведя с разными глазами? — подхватила Шин. Но Союн лишь покачала головой. — Я не хочу, чтобы вы дальше притворялись, будто не ненавидите друг друга, — она вздохнула. — Это несправедливо, что я поставила вас в такое положение. Сердце Йеджи сжималось от тоски и боли. Их маленькая девочка, уже такая рассудительная и умная, стала замечательным человеком. В этом явно не было их заслуги, если они и могли научить чему-то, то разве что неумело прятать конфликты, а это не тот навык, которым обычно хвастаются перед сверстниками. Как же эгоистично они поступили, поставив на кон судьбу целой семьи, счастье девочки, которую и без того испытывала жизнь. — Я не ненавижу твою маму, — первой прервала молчание Рюджин. — Это не ненависть, Союн, совсем нет. Мне было очень больно и обидно, и с годами эти чувства лишь усилились. Но я никогда не испытывала ненависти. — Я… тоже тебя не ненавижу, Рюджин, — ответила Хван. — Мне было стыдно. И тоже обидно и больно, потому что ты подала на этот чёртов развод. — А ты даже не пыталась оспорить его, — словно не замечая дочери, продолжила она. — Просто подписала бумаги тут же, словно только этого и ждала. — Потому что я разозлилась на тебя! — Йеджи вздохнула. — И я думала, что это то, чего ты хотела, что тебе было нужно. — Я никогда не хотела этого, — Шин покачала головой. — Я просто не видела другого выхода. — Вы, взрослые, иногда такие идиоты, — заключила Союн и встала с кровати, положив картонку на колени Йеджи. — Я пойду проверю печенье… а вам, кажется, не помешает поговорить без меня, а то чувствую себя третьей лишней. После ухода Союн повисло удушающее молчание. Йеджи прерывисто дышала, проводя кончиками пальцев по старым фотографиям, ненавидя себя каждой клеточкой тела за всё, что потеряла. За каждое неверно брошенное слово, каждый глупый поступок, каждую причинённую близким боль. Это она была виновата во всём, только она, с самого начала. — Йеджи, — Рюджин аккуратно придвинулась ближе, перехватив её руку, что беспорядочно путешествовала по коллажу. — Это не только твоя вина. — Ты просто пытаешься меня успокоить, — она горько усмехнулась, прекратив свою бесцельную деятельность, и переплела пальцы с младшей. — Ты всегда была такой. Нежной, понимающей, отзывчивой. Мир не заслуживал тебя. Я не заслуживала тебя. — Я не медаль за первое место, чтобы меня заслуживать, — фыркнула Шин, не сводя глаз с их сцепленных рук, будто они были ненастоящими. — И ты отчасти права, я пытаюсь тебя успокоить, но и правда считаю, что мы обе внесли свой вклад в эту катастрофу. — Взрослые и правда идиоты, — кивнула Йеджи. — Я знаю, что это уже ничего не изменит между нами, но… прости меня. Я никогда не жалела ни о чём больше, чем о том, что сделала с нами. — Ты тоже меня прости, — она аккуратно отняла свою руку. — Давай оставим всё в прошлом. — Сделаем вид, что ничего не было? — Хван неловко убрала руку за спину. — Нет, — младшая качнула головой и поднялась на ноги. — Сделаем выводы и пойдём дальше. — Хорошо, ты права, — Йеджи вздохнула. — Пойдём к Союн. Спустя годы скандалов, развода, недомолвок и боли они наконец говорили как взрослые люди. Так, как им стоило поговорить давно. Но на душе Йеджи отчего-то не становилось легче, наоборот, внутри всё каменело от осознания реальности. Она потеряла всё по собственной глупости. Они потеряли. И пока Рюджин из последних сил пыталась спасти то, что у них оставалось, она просто убегала, находила покой в чужой компании, пока жена и дочь терпеливо ждали дома. Нет, Йеджи не изменяла, никогда, даже если Рюджин в какой-то момент перестала в это верить. Она лишь уходила к знакомым, истерически смеялась до боли в животе и прятала слёзы отчаяния за очередным бокалом крепкого напитка, отвлекалась на людей, которые толком и не знали её, потому что так было проще. А теперь всё, что с такой методичностью выстраивалось годами, было бесповоротно разрушено, сожжено, закопано так глубоко в землю, что не найти, не достать. — Всё… нормально? — Союн с недоверием оглядела спустившихся женщин, заканчивая возиться с печеньем. — Мы не ругались, если ты об этом, — Рюджин тепло улыбнулась, приобняв дочь. — Просто поговорили. — Я не совсем об этом, — Союн вздохнула и убрала руку матери. — Глупо было надеяться, что вы помиритесь, да? — Невозможно помириться и решить настолько глубокую проблему вот так, — Йеджи подошла ближе, одарив бывшую жену поддерживающим взглядом. — Возможно, когда-нибудь маленькими шажками, как сейчас, мы придём к нейтралитету, — добавила Рюджин. — Мы постараемся, — Хван аккуратно положила руку на плечо младшей и уверенно кивнула, когда та с лёгким недоумением посмотрела в ответ. — Так ведь, Рюджин-и? — Постараемся. И Рюджин действительно готова была стараться. Ради дочери, ради себя, ради того, чтобы сердце не болело так сильно каждую ночь, а мысли не тянули на дно. Она всегда готова была стараться, только Йеджи считала иначе, не понимая, насколько ей было тяжело. Шин сомневалась, что и сейчас у старшей было хоть малейшее понимание. Но она шла навстречу, а это уже, пожалуй, было хорошим знаком.
