Seven days to fix things up

      Следующий день был последним днём в школе, и какая-то доля тоски сквозила в каждом. Для школьников это было началом новой жизни, что, безусловно, хорошо, только вот оставлять старую позади всё ещё немного грустно. Для родителей… что ж, иногда так тяжело смотреть, как быстро растут дети, как теряют необходимость в своих «стариках», обретают самостоятельность. Для Йеджи и Рюджин это было вдвойне тяжелее, ведь, упустив годы жизни дочери, они упустили этот самый момент взросления, пропустили эту грань, когда их малышка Союн перестала нуждаться в них. Теперь оставалось лишь смириться с тем, что она уже взрослая.       Несмотря на толику грусти, атмосфера в учебном заведении царила позитивная. В последний день дети с родителями организовали ярмарку, а в конце дня их ждал финальный концерт и награждение семей. Разноцветные палатки, украшенные разнообразными флажками, постерами и оригами стояли стройными рядами на школьном дворе, хранившем тысячи воспоминаний школьников разных поколений.       Йеджи с Рюджин прятались в их палатке от палящего солнца, в то время как Союн стояла с зонтом снаружи и зазывала всех попробовать их печенье. Ничего интересного эта ярмарка им не принесла, а потому к концу все трое были уставшими от жары и слегка (или не слегка) ворчливыми. Из машины с кондиционером выходить не хотелось, времени до вечернего концерта было полно, и Йеджи предложила съездить к озеру, обосновав это тем, что в жару у воды находиться легче. Союн согласилась без промедлений, а Рюджин просто не хотелось спорить. Да и куда бы она пошла одна?       У воды действительно было легче, влажный воздух окутывал, помогая справиться с погодой. Скамейка у самого берега спокойно вмещала троих, но Союн всё равно липла к родителям, стараясь насладиться последними моментами вместе. Ей не хотелось думать, что мамы так скоро уедут. Казалось, между ними только тронулся лёд, а теперь время вышло. Когда в следующий раз они смогут посидеть вот так втроём? — Чего так поникла, Союн? — поинтересовалась Рюджин, уловившая настроение дочери. — Ничего, — девушка улыбнулась. — Просто жарко.       Шин кивнула, но не поверила ни единому слову. Она понимала, почему младшая грустит. И разделяла её эмоции.       Они провели ещё какое-то время на берегу, прежде чем вернуться в школу. Зал был заполнен родителями и учениками, другие родственники и друзья тоже пришли посмотреть на самый главный концерт старшей школы Атертона. Кондиционеры не справлялись с жарой, а потому внутри забитого помещения было душно, и единственное, чего хотела Рюджин, чтобы это всё побыстрее закончилось. Ей не нравилась вся эта школьная возьня, и если бы не Союн, давно б сбежала на задний двор прятаться в тени старого дерева. Дождавшись выступления дочери, что играла на гитаре так виртуозно и легко, словно была рождена для этого, Шин так и поступила. В перерыве между выступлениями она ловко выскользнула за двери и быстро добралась до заднего двора, устраиваясь под размашистыми ветвями.       Она долго сидела в тишине, казалось, даже задремала, пока знакомый голос не нарушил покой. — Я знала, что ты будешь тут, — Йеджи опустилась рядом, не дожидаясь приглашения. — Всегда убегала прятаться сюда. — А ты всегда меня находила, — фыркнула Рюджин, отводя взгляд от женщины, что сейчас в её глазах на секунду вдруг стала той старшеклассницей, в которую невозможно было не влюбиться.       Йеджи всегда была той, что знала себе цену. Она не подпускала никого слишком близко, и даже Рюджин долгое время держала на расстоянии, когда сама Шин пропала сразу же. Хотя тогда совсем юная девушка, выигравшая грант на обучение и впервые влюбившаяся в кого-то «не по статусу», была уверена, что Йеджи даже не посмотрит на неё. Но Йеджи посмотрела. По уши влюбилась в честную, умную, решительную Рюджин. — Союн отправила, — Йеджи усмехнулась. — Она видела, как ты ушла. — Ну, самое главное я увидела, что мне там сидеть ещё? — Шин пожала плечами. — А здесь прохладно. — Я скучаю по временам, когда мы часами сидели здесь, — призналась Хван. — Теперь кажется, что это было в другой жизни, и точно не с нами. — Не с нами, — усмехнулась младшая. — Те двое любили друг друга вопреки всему, они клялись никогда не предать те чувства. — Рюджин… — Мы — не они, — заключила она.       Слова отражали болезненную реальность, и Йеджи нечего было ответить. Ей было стыдно. Она предала саму себя, но, что хуже всего, предала Рюджин. Единственную, кто верил в неё безоговорочно и поддерживал во всём, не спрашивая, не осуждая, просто принимая. Рюджин, что показала ей, как сильно может любить человек. Ту, что была рядом в самые сложные времена и держала за руку, помогала найти выход. — Йеджи?.. — сердце Рюджин пропустило, казалось, несколько ударов, когда взгляд упал на измученное лицо бывшей жены, по которому беззвучно катились горькие слёзы. — Я не хотела, Йеджи, слышишь? Не надо, пожалуйста.       Спустя столько лет она всё ещё не могла видеть её в слезах. Сердце разрывалось от боли от одного взгляда на эту сильную женщину, что сейчас, казалось, пересекла грань.       Иногда, ночами, когда тишина и слёзы душили саму Рюджин, она в сердцах надеялась, что Йеджи настолько же плохо. Ей хотелось, чтобы она почувствовала то же, чтобы пережила это сама. Но после, когда истерика сходила на нет, Шин убеждала себя, что Йеджи всё равно, потому что даже с израненной душой она не хотела, чтобы ей, её любимой Йеджи, было так больно.       Видеть её немой срыв спустя годы было всё так же тяжело. Несмотря ни на что, Йеджи была частью её самой, ничто не могло это изменить. — Мне жаль, что я не могу отмотать время назад и всё изменить, — призналась старшая, отворачиваясь в запоздалой попытке скрыть слёзы. — Чтобы изменить что-то, нужно понимать, — тихо ответила Рюджин. — Тогда ты не понимала. — Расскажи мне, — попросила она. — Как это было для тебя? Ну, то время… Я никогда не интересовалась, как ты чувствовала себя, сконцентрировавшись на своих проблемах. — Йеджи, я не… — Пожалуйста, Рюджин, — Хван посмотрела на неё полным отчаяния взглядом, словно от этого зависела вся её жизнь. — Мне было тяжело, — Рюджин вздохнула. — Я знала, что у тебя были трудности на работе, и ты вся погрузилась туда, но я… фактически я осталась одна с ребёнком. Да, Союн уже была вполне самостоятельной к тому времени, но она всё ещё во многом зависела от нас, а ты… вообще не думала об этом. Я с ума сходила от того, что только и могла, что сидеть дома и заниматься делами. У меня ведь даже друзей не было в Чикаго, это ты там училась, работала, формировала окружение. А я осталась одна, и тебе было всё равно, ты даже не пыталась меня услышать, хоть как-то понять. — Я… я не знаю, почему не думала об этом тогда, — ответила Йеджи. — Сейчас это всё звучит так… очевидно и логично, что только идиот не поймёт. — Я нуждалась в тебе, Йеджи, как никогда сильно, — Рюджин вздохнула и откинула голову на шершавую поверхность ствола, прикрыв глаза. — И Союн нуждалась, ей всегда было проще говорить о личном с тобой. Но тебя не было. — Мне жаль… — Я не хотела разводиться с тобой, не хотела расставаться, — Шин сглотнула. — Я просто надеялась, что это как-то встряхнёт тебя, заставит наконец понять, к чему всё идёт. — Я всегда считала, что это было твоим истинным желанием, — Хван украдкой смотрела на неё. — Это… правда меня встряхнуло, но не так, как ты надеялась. Я думала, ты просто… с ума сошла. Вот так просто решила разорвать нашу семью, перечеркнуть всё. — Нет, Йеджи, — она открыла глаза и посмотрела прямо на женщину, чей огорчённый взгляд больно ударял прямо в сердце. — Я больше всего на свете любила тебя. Больше всего, Йеджи.       Все поднятые со дна эмоции бурлили на поверхности, и Рюджин просто хотелось одновременно закричать, заплакать и… обнять Йеджи. Крепко, но бережно, уткнуться носом в шею и вдохнуть уже забытый аромат родного тепла. Хотя бы на мгновение представить, что всё хорошо, что не существовало никакой боли и разлуки, ссор и недопонимания. Словно были только они, и это чувство, что заставляло сердце ускоряться до сих пор, даже спустя столько лет сводило с ума и вгоняло в отчаяние.       Йеджи же… хотела провалиться. Столько времени она бежала от правды, не думала о прошлом и пресекала любые вопросы, касающиеся личной жизни. Так долго делала вид, что ничего не произошло, что для неё ничего не поменялось и жизнь продолжала идти так же, как раньше. Все годы самообмана рассыпались как высохший песочный замок под гнётом откровений Рюджин.       Какой же отвратительной женой она была… а матерью? Рюджин ошиблась лишь в одном, что не рассказала ей всё давно, чтобы совесть окончательно уничтожила её мир. — И я была уверена, что у тебя был кто-то другой, — тихо добавила Рюджин.       Глаза Йеджи вспыхнули удивлением, и тут же вновь наполнились слезами. Она поменяла положение, сев на колени и порывисто схватив руку младшей. — Никогда, Рюджин, — Хван с трудом могла смотреть в когда-то самые близкие глаза, что теперь совсем потускнели. — Я клянусь тебе, никогда не было никого, кроме тебя. Никогда, Рюджин. Я бы не поступила так с тобой. — Я думала иначе, — хмыкнула Шин, не торопясь отнимать свою руку. — Знаешь, я много времени проводила одна в своих мыслях, чтобы думать. — Я никогда не смогу искупить свою вину… — Йеджи шмыгнула, оставив чужую руку и вернувшись в обычное положение. — В глубине души я понимала, что сделала много ошибок, но даже не думала, что всё было настолько плохо… я винила тебя в эгоизме, а сама… — Уже ничего не изменить, — Рюджин вздохнула, вопреки всему, она не хотела, чтобы Йеджи страдала и уничтожала себя этими мыслями. — Я рассказала лишь потому, что ты попросила. — Мне стоило спросить ещё тогда, не соглашаться на развод, бороться за тебя, за нашу семью, — женщина спрятала лицо в ладонях. — Всё происходит в своё время, — снисходительно ответила младшая.       Да, ей было больно, да, тяжело. Но после высказанных слов, казалось, груз на душе стал меньше, словно она наконец освободилась от оков, плотно державших её всё это время. Словно это был её шанс начать новую жизнь, отпустив прошлое и оставив его там, где ему и место. — Что я могу сделать, чтобы всё исправить? — едва слышно спросила Хван. — Навещай Союн чаще, — Рюджин слегка улыбнулась, подумав о дочери. — Ей нужна мама. — А ты… — только она начала говорить, как женщина поднялась на ноги. — Рюджин? — Прошло слишком много времени, Союн уже заждалась нас, — она не стала оборачиваться или останавливаться, просто направилась обратно к школе, оставив Йеджи позади.

***

Суббота пролетела как по щелчку пальцев, в кругу семьи, с воспоминаниями, громким смехом и наполненными теплотой взглядами. Даже молчаливый обычно мистер Хван вдруг принялся рассказывать истории из прошлого, про Союн, Йеджи и Рюджин, свою молодость. На какое-то время Шин даже забыла, что они на самом деле давно чужие. День шёл так хорошо, что она и думать не могла, что оставались считанные часы до посадки в поезд, долгой дороги, нелюбимой работы и разрушительного одиночества.       С Йеджи они больше не разговаривали — даже если она явно давала понять, что не закончила в последнюю беседу, на бывшую жену не давила. И без того была благодарна за честность и открытость. Ей не давало покоя лишь непонимание… Рюджин должна была её ненавидеть. После всей боли и страданий, после ссор и непринятия со стороны старшей, как могла она оставаться такой? Почему просто не послала её куда подальше, не став даже объясняться? — Спокойной ночи, Союн, — направляясь в комнату, проговорила Рюджин. — Подожди, — девушка замялась. — А можешь… полежать со мной?       Просьба удивила, но отказываться она не стала. Хотелось провести каждую оставшуюся секунду со своим ребёнком. Устроившись в кровати под приглушённым светом настольной лампы Рюджин ожидала чего угодно, но не извинений. — Мама вчера рассказала мне немного, — девушка поджала губы и замолчала на несколько секунд. — Прости, что думала, будто всё случилось из-за тебя. — Союн, тебе не за что извиняться, — Рюджин погладила дочь по голове, позволив обнять себя. — Есть, — она вздохнула. — Я знаю, что я просто глупый подросток, который ничего не понимает. Мне стыдно, что я так холодно вела себя, только потому что сердилась. А ты… ты ведь вообще не виновата, мама!       Шин чувствовала, как рукав футболки начал намокать от детских слёз, на душе становилось ещё тяжелее. Она просто хотела провести неделю с дочерью, а в итоге каждый день кто-нибудь да льёт слёзы! — Всё хорошо, милая, всё правда хорошо, — Шин улыбнулась и оставила поцелуй на лбу девочки. — Ты утром уедешь, — констатировала Союн. — Уеду, — подтвердила старшая. — Я постараюсь приехать так скоро, как смогу. — Ты не можешь остаться? Ещё хоть чуть-чуть, пожалуйста. — Я бы очень хотела, Союн, очень сильно, — Рюджин вздохнула. — Но я совсем не могу.       После недолгого молчания Союн сменила тему, несколько часов они разговаривали обо всём на свете. Девушка рассказывала матери о школе, о своих первых ещё совсем детских отношениях, о лучшей подруге и планах на будущее, о том, как сильно хотела побывать на Дне Мёртвых в Мексике, потому что её одноклассник как-то рассказал о своём опыте и впечатлил этим. Рюджин тоже говорила, но совсем мало. В большей степени потому что нечего было рассказать, её дни тянулись словно поставленные на повтор. В конечном итоге, Союн уснула, а женщина тихо покинула комнату.       Уже находясь в своей временной спальне, что раньше служила гостевой в доме Хван, Рюджин никак не могла погрузиться в сон. Пока через стенку мирно спала дочь, она всё думала о жизни, о том, что эта неделя пусть и была эмоционально тяжёлой и вывернула её душу наизнанку, навсегда останется в её голове хорошим воспоминанием. Если опустить все трудности, что им пришлось пройти за этот короткий срок, они были вместе. Проживали важное для Союн время как семья, которой так не хватало девушке. Да и чего уж греха таить, самой Рюджин. Она отчаянно пыталась придумать, как сделать так, чтобы не потерять то хрупкое взаимопонимание, которое они выстроили за это время с Союн. Шин пообещала приехать, когда появится возможность, но не могла же она сказать, что возможность эта если и появится, то совсем нескоро? Разозлённый её резким отъездом начальник если не уволит её, то спуску точно не даст. И ей придётся принять все его условия, потому что терять работу было совсем не в её интересах.       По другую сторону Йеджи тоже не могла найти себе покоя. Рюджин, что сейчас была так рядом, на самом деле была как никогда далеко. Такая знакомая и привычная, женщина была другой, истерзанной годами обиды и разочарования. Хван и не думала, что когда-то вновь увидит её, покидая Чикаго, где прошла их совместная жизнь, она уверяла себя, что эта страница в жизни закрыта. Потому что так хотела Рюджин. Потому что Йеджи верила в это. Теперь же осознание масштаба собственной причастности к этому не позволяло сомкнуть глаз. Ей так сильно хотелось всё исправить, дать самой себе из прошлого тяжеленного подзатыльника, накричать и заставить наконец открыть глаза на реальность. Какой же слепой она была… какой невнимательной и отстранённой к той, кого любила больше жизни. Хотелось упасть на колени и молить о прощении, но это ничего не исправило бы, а Рюджин, что никогда не любила драматичность, явно не оценила бы подобный жест. Потому она могла лишь лежать в своей комнате в полном одиночестве всё глубже и глубже утопая в тёмных мыслях.       Утром все были особенно молчаливыми. В неизбежной разлуке любые слова казались излишними. Союн была темнее тучи, но изо всех сил старалась делать вид, что всё в порядке, чтобы не расстраивать и без того поникших взрослых. Казалось, в действительности все делали то, чего им не хотелось. Но никто не собирался ничего менять, глупо смирившись с ситуацией и приняв всё как должное. Даже миссис Хван, что с самого начала отношений её дочери с Рюджин не поддерживала их, ходила как в воду опущенная. Последняя надежда угасала на её глазах, хотя и опрометчиво было думать, будто за каких-то семь дней что-то изменится. Даже если что-то и поменялось, этого оказалось недостаточно, чтобы растопить лёд и вернуть всё на круги своя. Йеджи и Рюджин стали совсем взрослыми, самостоятельными женщинами, не нуждающимися в друг друге. Её дочь, что когда-то смотрела на возлюбленную горящими глазами, сейчас и вовсе не поднимала на неё взгляда. — Нам пора ехать, — огласила Рюджин с тоской оглядев собравшихся в гостиной людей. — Можно мне поехать проводить? — спросила Союн, сама до конца не понимая, у кого просила разрешения. — Конечно, — кивнула Рюджин. — Иди в машину, — Йеджи поднялась с дивана и подошла к бывшей жене. — Мы догоним. Союн послушно ушла, оставив четверых взрослых в оглушающей тишине. — Спасибо, что приняла приглашение, — первой проговорила миссис Хван. — У нас с тобой долгая и сложная история, но я правда была рада видеть тебя. Видеть Союн такой радостной. — Спасибо, что заботитесь о ней, — Шин тоскливо улыбнулась, бросив взгляд в сторону выхода, где уже скрылась младшая. — Не надо меня благодарить, — отмахнулась женщина. — Союн, можно сказать, продлила мою молодость. — Нужно ехать, — подала голос Хван. — Иначе опоздаем. — Да, пора, — кивнула Рюджин, на прощание обняв миссис Хван и её мужа. — Мы всегда рады видеть тебя, — тихо проговорил мистер Хван, погладив Шин по голове, словно ребёнка.       Воздух в машине был тяжёлым. Союн не выпускала руки матери, устроив голову на её плече. Она изо всех сил старалась не плакать, так сильно не хотела омрачать последние минуты близости с мамой. Йеджи молча вела машину, периодически поглядывая в зеркало на бывшую жену и дочь. Сердце разрывалось от представшей картины, но она ничего не могла сделать. Привокзальная парковка встретила их своей пустотой. Нужный поезд уже принимал пассажиров, коих было совсем мало. Скучающая проводница даже не посмотрела на вошедшую на перрон компанию. — Вот и всё, — печально сказала Йеджи, передавая Рюджин сумку, которую та тут же поставила на нагретую солнцем бетонную плитку. — Всё, — кивнула Рюджин и посмотрела на дочь, в уголках глаз которой уже скопились горькие слёзы. — Иди сюда, милая.       Союн в секунду сорвалась с места и обняла маму так сильно, как только могла, боясь, что она вот-вот исчезнет, как было не раз в её ночных кошмарах. Последние объятия — самые тяжёлые. Так сильно не хотелось отпускать родного человека. Йеджи с болью в сердце смотрела на сцену, разрываясь между желанием присоединиться и закрыть глаза, чтобы не видеть, как тяжело приходилось этим двоим. Хван невольно вспомнила их последнюю встречу после развода, когда Рюджин молча забирала остатки вещей из их квартиры, а она не упускала возможности вставить едкие комментарии. Йеджи помнила последние брошенные слова так, будто это было вчера. — Ты специально так копаешься? — крикнула Хван, она не могла больше выносить присутствия уже бывшей жены. — Мне стоило выкинуть все твои вещи на помойку, там где им и тебе самое место! — Я ненавижу тебя, долбанная ты эгоистка, — от обиды прошипела Рюджин, резко спихивая свои вещи в спортивную сумку. — Ты ненавидишь меня? Я эгоистка? — возмутилась Йеджи. — Проваливай отсюда! Я никогда, слышишь, никогда не хочу больше видеть тебя! — Больше и не увидишь, — фыркнула Шин, застегнув сумку. — Меня тошнит от тебя.       Рюджин хлопнула дверью так громко, что, казалось, все соседи услышали, как она ушла, оставив после себя лишь тонкий аромат духов и невысказанную боль.       Йеджи всё бы отдала сейчас, лишь бы Рюджин просто осталась. Не тогда, не в том мире, а сейчас. Осталась с ними, с ней. Она бы всё исправила, переписала историю заново и никогда не сказала больше всех тех ужасных вещей, что не единожды звучали в их доме при расставании. Лишь бы Рюджин была рядом, лишь бы попыталась простить её за всё и дать этот шанс. Но Йеджи не сомневалась, что она не стала бы. Боль была слишком сильной, а раны кровоточащими. Потому лишь молча с тяжестью на душе наблюдала, как её дочь цеплялась за Рюджин, отчаянно пытаясь растянуть мгновение. — Поезд отправляется через пять минут, — холодно крикнула проводница, что видела подобные сцены слишком часто, чтобы обращать хоть какое-то внимание. — Я люблю тебя, Союн, всегда помни об этом, хорошо? — нехотя отстранясь от дочери, проговорила Шин. — Я помню, мама, — девушка обняла себя руками, ей отчего-то стало слишком холодно прямо посреди жаркого лета. — Я буду скучать. — Йеджи, — Рюджин вдруг обратилась к женщине, что стояла особняком, и сделала шаг навстречу.       Ещё один шаг, и Хван оказалась в крепких, таких желанных, но болезненных объятиях. Она без раздумья обхватила хрупкое тело младшей, спрятав лицо в изгибе нежной шеи, и вдохнула такой знакомый аромат, отпечатавшийся в лёгких. Позабытое чувство до дрожи окутало с ног до головы, взывая прижать Рюджин ещё крепче, впитать в себя её запах, запечатать чужое тепло, выгравировать на собственном теле, оставить навсегда. Остановить время, оттянуть неизбежное, забыться в этом мгновении. Все слова тонули в отчаянной тишине. Весь мир застыл вокруг, растворился в последнем моменте утерянного счастья. Они не торопились отстранятся, ещё чуть-чуть, ещё немного, выкрасть ещё хотя бы миг у разлуки, удержать его, законсервировать и спрятать глубоко-глубоко. Плечи мелко подрагивали от сдерживаемой бури, разверзающейся в самом сердце. — Две минуты!       Крик взывает к реальности, к готовящемуся к отправке поезду, но вместо того, чтоб отпустить друг друга, сжимают лишь крепче, всего на несколько секунд продлевая ускользающее мгновение. — Я тоже… буду скучать, — едва слышно шепчет Йеджи за секунду до потери тепла.       Рюджин не смотрит на неё, не поднимает взгляд, лишь слабо улыбается дочери, хватает сумку и со всех ног бежит в вагон, чтобы скрыться в нём от разбивающих сердце глаз.       Когда двери с шумом захлопнулись прямо перед ними, Союн наконец не выдержала и громко всхлипнула, бросившись в объятия оставшейся на перроне матери. Вот и всё.       В этот же день уехала и Йеджи, вновь оставив прошлое там, где когда-то очень давно всё и началось. Душа болела и кричала от отчаяния, но она всеми силами убеждала себя, что скоро всё пройдёт. Когда-то ведь прошло? Прошло ведь?       Йеджи убеждала себя каждый последующий день, раздавая указания подчинённым. Убеждала, делая покупки в супермаркетах и неосознанно отчего-то вглядываясь в чужие лица. Убеждала, когда пыталась поддерживать непринуждённые беседы во время обеденного перерыва и когда писала совершенно глупые и неуместные сообщения вроде «как ты?», зная, что до получателя, отправившего её в чёрный список, они не дойдут. Казалось, всё было хорошо, и она вернулась к своей старой, уже ставшей привычной жизни работа-дом-встречи с друзьями. Но всё теперь казалось совсем другим, неправильным, ненастоящим. Ей не хватало чего-то, не хватало кого-то, будто самое главное и дорогое осталось там, на залитом солнцем перроне маленького городка.       После возвращения жизнь Рюджин превратилась в гонку на выживание. И без того утомительная работа в издательстве стала пыткой с ежедневными сверхурочными и экстра задачами, которыми начальник с большим удовольствием наказывал провинившуюся сотрудницу. После наполовину бессонные ночи в пустой квартире, где одиночество стало давить в тысячу раз сильнее, чем раньше.       Намного проще было не скучать по той Йеджи, что подписала развод и без доли сожаления выставила её за дверь, чем по той, которая, казалось, действительно раскаивалась и так крепко обнимала на злополучном вокзале. Рюджин совсем не собиралась позволять этого, но сама же повиновалась порыву и пожалела. Потому что теперь всё стало намного, намного сложнее.       Союн стала отвечать на сообщения с бóльшим энтузиазмом, советовалась по поводу выбора колледжа, присылала фотографии и звонила, когда Рюджин находила возможность. Много расспрашивала о жизни в Сиэтле, о её работе, словом, активно интересовалась жизнью матери. Их отношения стали куда теплее, чем были, и Шин не могла перестать радоваться тому, что хотя бы часть её жизни пошла на улучшение.       Бессонными ночами Йеджи не покидала её голову. Так глупо. Столько всего произошло между ними, так много времени прошло, а она продолжала любить. Не воспоминания, как это часто бывало, а саму Йеджи, неидеальную, вспыльчивую, с трудом признающую свою вину, но такую дорогую. Рюджин не раз пыталась вспомнить, когда именно полюбила её. Вспоминала, как Йеджи защищала её в школе, подставляя себя под удар, как заботилась о том, чтобы принести перекус и провести до дома, если на улице было темно. Как противостояла родителям, доказывая, что это не просто детское увлечение, которое пройдёт, а самая настоящая взрослая любовь. Не могла выбросить из головы все их совместные годы, уютные семейные вечера и поздние прогулки наедине. Как Йеджи вставала ночью к Союн, которая спала очень тревожно и плакала во сне. Каждый взгляд, улыбка, касание и поцелуй застряли в памяти так прочно, что сводили с ума. Они давно уже не те девушки, но сердце Рюджин билось, казалось, лишь сильнее от одной мысли о Йеджи.       Иногда она думала, где сейчас её бывшая жена и чем занимается. Гадала, вспоминает ли она о ней теперь, после пусть и короткого, но воссоединения семьи. Жалеет ли? Скучает? Любит?..       Прошла уже пара месяцев, Союн поступила в колледж искусств в Нью-Йорке, что наравне с радостью за дочь вызвало укол ревности. Йеджи жила в Нью-Йорке. Конечно, Союн выгоднее было поступить туда, престижное учебное заведение и рядом мама, которая может поддержать финансово в случае чего. Но Рюджин ни на секунду не показала девушке, что это как-то задело. В конце концов, Йеджи тоже её мать.

***

      Союн бесцельно бродила по просторной квартире женщины, ожидая, пока та закончит какой-то свой супер важный рабочий созвон и уделит ей внимание. Большой город немного пугал, но она уже запомнила дорогу от общежития до квартиры матери. Хоть та и пыталась настоять на том, чтобы снять квартиру для девушки, Союн была непреклонна в своём желании испытать на себе студенческую жизнь на полную. Ещё до начала учёбы она стала приезжать к маме каждые выходные, даже побывала в её офисе и познакомилась с подчинёнными. Заменила старое фото в рамке на столе женщины на то, что они сделали во время недели в Атертоне, то самое, где их поймали с картиной и нарисованными на лицах сердечками. Йеджи для вида повозмущалась, но бережно стирала пыль с рамки каждый день. — Я закончила, — женщина выдохнула и рухнула на диван рядом с дочерью. — Как прошла неделя? — Утомительно… — Союн нахмурилась. — Я не думала, что это будет так тяжело. — Прошёл всего месяц, ты просто ещё не привыкла к студенческому образу жизни, — Хван снисходительно улыбнулась. — Наверное… — пожала плечами девушка. — Ой! Мама звонит… — Ответь, я пойду сделаю нам чай, — она улыбнулась и поднялась с дивана, скрывшись под счастливое «привет, мам!» за спиной.       Закидывая заварочные пакетики в кружки, Йеджи невольно вслушивалась в приглушённые голоса из гостиной. На секунду мозг обманулся, решив, что они обе просто сидят там сейчас, и подумал, что нужно заварить третью кружку. Первой мыслью было, что Рюджин не станет пить такой чай, потому что всегда называла все эти пакетики извращением и издевательством над напитком, и только потом пришло осознание, что это всего лишь телефонный звонок. Даже не её. Разумеется, Рюджин не звонила ей, не было ни одной здравой причины делать это. А звонить самой… не хватало смелости. Да и Йеджи не сомневалась, что до сих пор заблокирована, потому что последние отправленные пару недель назад сообщения так и не были доставлены. Эти сообщения в какой-то момент стали её отдушиной в новой реальности. Всё, что нельзя было сказать вслух или лично, она облачала в слова, надеясь, что однажды Рюджин прочитает их и, если не простит, то хотя бы перестанет ненавидеть её. И будет знать, насколько ей жаль. — Пока, мам, — прозвучало из гостиной. — Скучаем. — Я тоже по вам скучаю.       Повисла тишина. Йеджи уверила себя, что это «вам» ей показалось, но сердце, забившееся быстрее, сложно было обмануть. Взяв чай, она вернулась в гостиную и передала кружку дочери, устраиваясь рядом. — Как там мама? — как бы невзначай спросила Йеджи. — Она… — Союн вздохнула глубоко и отвела взгляд. — Выглядит очень и очень уставшей. — Что-то случилось? — встревоженно спросила старшая. — Работает без выходных, совсем себя не жалеет, — девушка подняла ноги на диван и поставила кружку на колено, придержав одной рукой, и разблокировала телефон с диалогом. — Смотри, ещё постоянно отвечает мне ночами, будто вообще не спит! Я постоянно говорю ей отдохнуть, мам, но она улыбается и говорит, что всё хорошо. Будто я маленькая и ничего не понимаю! — Что же ты творишь, Рюджин… — тихо проговорила Йеджи, уставившись в экран своего телефона, где на заставке, так глупо и слишком по подростковому, стояло фото с вокзала, сделанное Союн исподтишка. — Ты ведь ещё любишь её, мам, — аккуратно сказала Союн, боясь резкой реакции. — Что? — нахмурилась Хван. — С чего ты взяла? — Действительно, — девушка фыркнула и поднялась. — Я поеду в общежитие. — Ты же только приехала, — она встала следом и пошла за быстро удаляющейся дочерью. — Мне просто грустно, и я хочу побыть одна, — призналась Союн и обняла мать. — Я напишу тебе, когда доеду. Увидимся на следующих выходных.       Девушка быстро покинула квартиру, оставив её в раздумьях. Она и правда любила Рюджин. Всегда любила, просто, казалось, на время забыла об этом, закопала эти чувства в себе, чтобы научиться жить дальше. Но теперь сердце тянулось к той, что когда-то была ближе всех, всегда была ближе всех. И Йеджи поняла, что просто невозможно дальше продолжать притворяться, что может жить без неё.       Ожидаемо, противный голос оператора сообщил, что набранный номер не существует. Тогда Йеджи вспомнила про рабочий номер и позвонила с него, но Рюджин дважды сбросила трубку. Глупо было надеяться, что ответит. Шин никогда не отвечала на незнакомые номера.       Спустя десять часов Йеджи стояла в Сиэтле, перед дверьми офиса, из которого через щель пробивался свет. Ей потребовалось ровно пять минут, чтобы принять решение, и чуть больше восьми часов, чтобы добраться до места назначения. Союн упоминала, где работала Рюджин, потому найти нужное место не составило никакого труда, ровно как и пройти внутрь здания. Однако решимость улетучилась, когда пришло осознание, что она вот-вот должна была увидеть её, но совсем не знала, что и как говорить. Йеджи чувствовала себя провинившейся школьницей, мнущейся перед кабинетом директора.       Из-за двери раздавался тихий стук компьютерных клавиш и периодические негромкие ругательства. Йеджи казалось, что она целую вечность стояла перед этой дверью, пока наконец не решилась постучаться и войти. — Рабочий день уже закончен, со всеми вопросами завтра, — не отнимая взгляда от монитора, сухо ответила Рюджин.       Йеджи почти физически стало больно от вида бывшей жены, похудевшей, кажется, на десяток килограмм за это время, с огромными синяками под глазами и сгорбленной от усталости спины. — Я же сказ… я что, опять уснула? — она нахмурилась и встряхнула головой. — Хван, ты можешь хотя бы во сне меня в покое оставить? Мне хватает того, что я и дня не могу провести без идиотских мыслей в голове. — Думаешь, значит, обо мне? — Йеджи усмехнулась, прикрыв за собой дверь. — О себе бы подумала, на привидение похожа уже. — Ну, конечно, ты даже во сне издеваешься, — Шин вздохнула. — Я принесла вок с курицей, твой любимый, — она аккуратно поставила пахнущий бумажный пакет на стол. — Ты не представляешь, как тяжело было найти его в такое время в этом городе. Я дважды заблудилась, пока искала нужное кафе. — М-м, пахнет прямо как по-настоящему, — Рюджин открыла пакет и достала коробочку, к которой был приклеен бумажный пакетик с палочками. — Интересно, если я поем во сне, в реальности тоже буду сытой?.. — Рюджин, это не сон, — Йеджи улыбалась.       Несмотря на столь плачевное состояние и всю ситуацию, Рюджин выглядела милой в своей уверенности. И видеть её было очень приятно. Йеджи даже не понимала, насколько сильно скучала, пока не оказалась лицом к лицу к той, по кому неустанно болело сердце.       Рюджин перестала обращать на неё внимание и жадно поедала лапшу, забыв о работе. Когда с едой было покончено, она откинулась на спинку кресла и вздохнула. — Ты ещё тут? — А где мне быть? — Хван усмехнулась. — Поехали домой, тебе нужно отдохнуть. — Хм… — она посмотрела на часы. — Да, пора домой. Ты со мной? — Могу в отель, — Йеджи пожала плечами и поправила небольшую сумку, которую взяла с собой. — Нет, побудь со мной, — Рюджин прикрыла глаза. — Хотя бы во сне.       Йеджи не стала переубеждать Шин в обратном. Под руку довела младшую до арендованной машины, слушая какие-то бормотания про недописанный отчёт и горящие сроки. Рюджин так отчаянно жалась к ней, боясь, что сон вот-вот закончится, а Йеджи — испарится.       Дом Рюджин оказался совсем рядом, внутри квартиры было темно и пусто. Маленькое помещение было неубрано, на столе стояло несколько грязных кружек, на диване валялись вещи, а голые полки стояли покрытые пылью. Йеджи явно не ожидала увидеть квартиру чистоплотной Шин в таком виде, но вполне понимала, что с её образом жизни в последнее время ей было совсем не до этого. — Я так устала, ты не представляешь, — рухнув на кровать прямо в одежде, проговорила младшая и закрыла глаза. — Спать хочется. — Я знаю, Рюджин-и, — Йеджи аккуратно присела рядом и укрыла её одеялом. — У меня даже сил нет пользоваться возможностью побыть с тобой во сне, — полусонно пробормотала младшая. — Всё хорошо, — Йеджи улыбнулась. — Побудешь завтра. — Мхм… зврт етя тут нбудт, — невнятно пробормотала женщина, проваливаясь в сон. — Отдыхай, любимая, — прошептала она. — Я никуда не уйду.       Посидев немного с Рюджин, что окончательно расслабилась во сне и теперь выглядела такой спокойной, Йеджи поднялась и решила прибраться немного. Помыла посуду, аккуратно сложила вещи, вытерла всю пыль и устроилась на старом диване, разослав сообщения с указаниями сотрудникам и предупредив, что её не будет какое-то время на рабочем месте.       Рюджин проснулась сама, впервые за долгое время почувствовав себя отдохнувшей. Время на часах показывало только шесть утра, а потому у неё ещё была возможность привести себя в порядок и сделать что-то вроде завтрака. Отголоски сна отзывались неприятным чувством в душе. Йеджи приехала к ней, была в её офисе, в квартире. И приснится же такое.       Немного полежав, она встала с кровати и неспешно побрела в ванную, пройдя мимо дивана, на котором рядом с кучкой аккуратно сложенных вещей спала Йеджи.       Рюджин дошла до ванной и резко остановилась. Йеджи?! Вскрик вырвался сам собой, потревожив сон женщины, что тут же открыла глаза и неспешно потянулась. — Чего так кричать то… — пробурчала она, потерев глаза. — Ты… ты что здесь делаешь? — напуганная и удивлённая Рюджин не контролировала свой голос, что сам по себе стал на несколько тонов выше. — Спала минуту назад, — Хван выровнялась и осуждающе посмотрела на младшую. — Шесть часов утра, Рюджин, ты с ума сошла что ли… — Какого… нет, я похоже ещё не проснулась, — она сильно ущипнула себя и ойкнула, но Йеджи никуда не исчезла. — Ну? Дошло? — Хван встала и сделала несколько шагов на встречу, но Рюджин отшатнулась назад, прижавшись спиной к двери ванной комнаты. — Так, галлюцинации, ага, — Шин кивнула сама себе. — Союн права, мне нужно больше отдыхать.       Йеджи рассмеялась и села обратно, взяв в руки телефон. — Иди в душ, галлюцинация пока закажет еду.       Рюджин послушно скрылась за дверью, повторяя словно мантру «бред, я сошла с ума».       Пока в ванной шумела вода, Йеджи успела заказать еду и разложить всё на столе. Когда Рюджин вернулась, её ждал разнообразный завтрак и кофе в бумажном стаканчике. Но, что самое главное, её ждала Йеджи, говорившая с кем-то по телефону. — Договорись с поставщиком и не соглашайся на их цену, иначе они сядут нам на шею, — указывала кому-то она. — Всё, мне пора идти, не забудь сделать накладную и отправь её Диксону до вечера. — Кто такой Диксон? — невзначай спросила Рюджин, садясь напротив. — Глава отдела закупок, — спокойно ответила Хван, отложив телефон. — Эти идиоты пытаются поднять нам цену выше рыночной, якобы инфляция снизила их доходы, хотя на деле они просто зажравшиеся говнюки, которые хотят слишком много. Мы рассчитываем цену с учётом инфляции, а они пытаются надурить. Думают, раз директор женщина, у них это получится. Пусть мечтают! — Чем ты занимаешься? — Шин неспешно взяла вилку с ножом и принялась резать остывшую яичницу. — Командую людьми, если кратко, — Йеджи пожала плечами. — А вообще моя компания занимается частным благоустройством жилых кварталов. — И давно ты в этом? — Занялась почти сразу после переезда в Нью-Йорк, — ответила старшая. — Ешь давай. — Йеджи, — она отложила приборы и вздохнула. — Зачем ты приехала? — Ты не отвечала на телефон… — уклончиво ответила Хван. — Зачем звонила? — не унималась женщина. — Я просто…       Йеджи не успела договорить, потому что зазвонил телефон Рюджин. Женщина ответила и тут же нахмурилась, разговор был явно не из приятных. Она несколько раз извинилась, сказала «скоро буду» и убрала телефон. — Что происходит? — Я забыла закрыть офис вчера, — встревоженно сказала она. — Начальник рвёт и мечет.       Рюджин встала с места, собираясь уйти, но Йеджи поднялась следом и схватилась за руку, не позволяя сдвинуться с места. — Никуда ты не пойдёшь, — отрезала она. — Йеджи, это моя работа и я допустила ошибку, — Шин раздражённо отбросила чужую руку. — Из-за тебя, между прочим. И теперь мне нужно разобраться с этим, потому что меня снова собираются увольнять. — Рюджин, ещё даже восьми нет, твой рабочий день не начался, — возражала старшая. — Он, похоже, совсем не ценит тебя. — Ого, прям как ты, — саркастично бросила она, на ходу печатая что-то в телефоне. — Прости, Рюджин. — Что? — Прости, — Йеджи виновато опустила голову. — Я не хотела, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. — Йеджи, — она вздохнула и остановилась. — Я вернусь вечером. Если причина твоего внезапного появления будет ещё актуальна, поговорим потом, хорошо? — Хорошо, — Хван кивнула. — Поеду тогда в отель. — Можешь подождать тут, — Рюджин поджала губы. — Если хочешь.       Йеджи согласилась, ей в целом было не принципиально, где коротать время. Шин скрылась быстро, оставив ключи от двери на полке у входа на случай, если ей нужно будет куда-нибудь выйти, и сказала оставить в почтовом ящике, если вдруг соберётся уехать. Йеджи не собиралась уезжать, не сейчас точно.       Квартира Шин кардинально отличалась от её собственной. Она была маленькой, необжитой и очень тёмной. Старая мебель, отклеившиеся местами обои и пустота лишь добавляли месту атмосферы заброшенности.       Не зная, чем себя занять, Хван решала рабочие вопросы, смотрела какие-то дурацкие видео на ютубе, заказала еду на ужин и даже успела заснуть. Проснулась, когда на улице было уже темно, а часы показывали восемь вечера. Рюджин всё ещё не было дома. И только она подумала о том, чтобы поехать в офис, раздался стук в дверь. — Ты ещё тут, — констатировала Шин, сбрасывая потрёпанные временем ботинки. — Хочешь, чтобы я уехала? — Йеджи прислонилась к стене у входа, наблюдая за уставшей женщиной. — Нет, — резко ответила она, и, уже смягчившись, добавила: — Хочу, чтобы…       Шин замялась и сделала шаг в её сторону, заглянув в глаза. — Прости, что сорвалась на тебя утром, — она аккуратно взяла чужую руку и мягко сжала. — Я сама виновата, что не закрыла этот идиотский офис, не стоило грубить тебе. — Ничего, я заслужила, — Йеджи горько улыбнулась, сжав чужую руку в ответ, чувствуя, как от такого простого, детского контакта внутри разливалось тепло. — Я столько всего сделала, что это… — Хван, — строго оборвала она. — Я не собираюсь отыгрываться на тебе за ошибки прошлого. — Ты слишком хорошая, — по-доброму фыркнула женщина, несмело протянув свободную руку к чужому лицу.       Она невесомо провела кончиками пальцев по лицу, заправив выгоревшую тёмную прядь за ухо. На секунду Рюджин прикрыла глаза, но тут же резко отстранилась и шагнула назад. — У меня слишком много вопросов к тебе, — Шин покачала головой. — И я отвечу на каждый из них, откровенно и честно, я клянусь, — она старалась не показывать, что такая отстранённость задела, но расстроенный взгляд говорил сам за себя.       А чего она ожидала? Что Рюджин бросится к ней в объятия едва увидит? Счастье, что не выставила за порог ещё утром, отправив туда, откуда приехала. В их положении стоило довольствоваться малым и принимать то, что есть. Даже если это «то» ранило и без того измученную душу. — Я заказала ужин, пойду разогрею.       Рюджин коротко кивнула, и Йеджи ушла на кухню. Спустя непродолжительное время Шин присоединилась к ней, уже переодевшаяся и с собранными волосами. От рабочего образа остались только чёрные квадратные очки, которые безумно подходили женщине. — Как ты вообще нашла меня? — принявшись за еду, спросила младшая. — Союн упоминала название места, не трудно было найти единственное издательство в Сиэтле с таким названием, — Йеджи улыбнулась. — Я боялась, что не смогу попасть внутрь или что тебя там не будет, всё-таки было уже поздно… но Союн говорила, что ты чуть ли не ночуешь на работе, а охранник на посту просто спал. Так что всё сложилось в мою пользу. — Защита на высшем уровне, — буркнула Рюджин, пережевав курицу. — И ты проделала такой путь, чтобы… чтобы что? — Чтобы увидеть тебя, — честно ответила старшая. — Я переживала, Союн переживала. — Она знает, что ты здесь? — уточнила Шин. — Нет, я никому не говорила, куда поехала, — Йеджи отпила немного травяного чая из запасов Рюджин. — Союн даже не знает, что я не в Нью-Йорке. — У неё всё хорошо? — Она очень обеспокоена твоим состоянием, сама не своя. — И поэтому ты приехала, из-за Союн? — Нет, Рюджин, — Йеджи покачала головой. — Я приехала из-за тебя. — Понятнее не стало… — пробормотала Рюджин и поднялась. — Я наелась, спасибо. — Ты почти ничего не съела! — возмутилась старшая. — Вернись за стол, Рюджин Шин. — Я не одна из твоих подчинённых, не надо мной командовать, — бросила Рюджин прежде чем уйти с кухни.       Йеджи осталось только вздохнуть и принять. Она убрала всё на кухне и прошла в комнату, где на диване сидела младшая, что-то печатая в телефоне. — Я не считаю, что ты одна из моих подчинённых, Рюджин, — спокойным тоном проговорила Хван. — Я правда волнуюсь за тебя, ты выглядишь совсем плохо. — О, ну, спасибо за комплимент! — раздражённо ответила она, отложив телефон и поднявшись на ноги. — Если ты приехала отчитывать меня, то можешь прямо сейчас покупать билет обратно. — Я не это имела в виду, — оправдалась Йеджи. — И я хочу помочь, поэтому я здесь. — Я уже говорила тебе, что мне не нужны твои деньги, — разозлилась Рюджин. — Говорила, — спокойно кивнула женщина. — Ты говорила, что тебе нужна была я. Я здесь, Рюджин. Не мои деньги, я. — Кто сказал тебе, что ты всё ещё нужна мне?       Слова били наотмашь, попадая в самое сердце. И правда, с чего она вдруг решила, что всё ещё нужна? Почему вдруг подумала, будто её присутствие сделает лучше? Ей не стоило приезжать. Не стоило поступать так спонтанно и необдуманно. Она нужна была много лет назад, когда всё между ними было намного проще, теперь же… господи, как же глупо было бросать всё ради того, чтобы услышать эти уничтожающие слова вживую. — Верно, — Йеджи сглотнула, стараясь сохранить самообладание и лицо. — Никто… никто не говорил, — горькая усмешка и натянутая улыбка. — Я должна была догадаться сама.       Рюджин молчала, даже не смотря на неё, будто даже взглянуть было противно и неприятно. Что ж, пожалуй, она действительно заслуживала этого. — Тогда… удачи тебе, — с трудом проговорила Хван и направилась к выходу, где быстро натянула обувь и схватила свою сумку. — Я… была рада видеть тебя.       Рюджин даже понять не успела, как дверь закрылась за спиной женщины, оглушающим стуком вернув в реальность. Все эти месяцы она мечтала увидеть её снова, а когда мечта сбылась… не смогла совладать с собственной болью и обидой, бросаясь словами, которые были далеки от истинных чувств и желаний.       Вроде давно уже не ребёнок, а вела себя так, словно на Рождество Санта принёс такой долгожданный подарок, но сделал это слишком поздно.       Взяв в руки телефон, она быстро зашла в чёрный список и удалила оттуда выученный наизусть номер. Тут же хотела набрать, но одно за одним ей начали приходить сообщения. Трясущимися руками женщина открыла мессенджер и осела на диван. «Привет. Как ты?» «Точно, я всё ещё в чёрном списке…» «Надеюсь, что у тебя всё хорошо» 06.07 «Буду подписывать дату, чтобы… вдруг…» «На всякий случай» 06.09 «Сегодня Союн прислала фото с вокзала, где мы с тобой прощались. Спасибо за это мгновение. Оно напомнило мне… неважно» 06.12 «Хотела попросить Союн передать, чтобы ты разблокировала меня… побоялась. Глупо, да?» 06.13 «Я много думала о той неделе в Атертоне. Я была рада видеть тебя, правда. Ты такая красивая, спустя годы стала только ещё лучше. Жаль, что не сказала лично об этом» 06.15 «Мне больно от мысли, что я больше не увижу тебя. Мне столько всего стоило сказать тебе. Я так сильно сожалею о прошлом, прости меня, Рюджин» 06.20 «Я снова не могу уснуть, потому что думаю. Я никогда не говорила, но в тот день, когда ты забрала своей вещи из нашей квартиры в Чикаго, меня упекли в больницу с нервным срывом. Соседи вызвали полицию, потому что… в общем, много дел наворотила. Мне было плохо от того, что я сказала тебе. Ещё хуже от того, что ты ненавидела меня» 06.23 «Я теперь знаю, что заслужила всё это. Не понимаю, как могла быть такой слепой, глупой и незрелой. Как могла относиться к кому-то вот так. И не просто к кому-то, а к тебе» 06.30 «Союн переезжает в Нью-Йорк. Она так радовалась, что будет жить рядом со мной, но я видела, что ей тяжело от того, что ты так далеко. Мне тоже тяжело, Рюджин» 07.03 «Я никогда не желала тебе плохого. Мне жаль, что я вела себя так эгоистично и ничего не понимала. Ты заслуживала лучшую жену, а не меня. Прости, Рюджин» 07.13 «Этот город без тебя как большая каменная тюрьма. Ты никогда не простишь меня, но я буду желать тебе лучшего столько, сколько буду жить» 07.22 «Сегодня я вспомнила, как однажды в ссоре сказала тебе, что мне плевать. Мне не плевать, Рюджин. Никогда не было всё равно на тебя, ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Прости, что не оправдала твоих ожиданий» 07.29 «Союн переехала, решила жить в общежитии, но до начала семестра останется у меня. Иногда мне снится, что мы снова все вместе. Я плачу как ребёнок после таких снов. Прости, что подвела тебя и Союн, вы заслуживаете лучшего» 08.16 «Я никогда не хотела причинять тебе боль, жалею о каждом сказанном слове, о каждом действии и бездействии, что ранили тебя» 08.27 «Спасибо, что научила меня любить и подарила столько прекрасного времени вместе. Прости, что разрушила всё» 09.16 «На работе начались проблемы… я невольно вспомнила как в прошлом в похожей ситуации я забила на семью. Мне стыдно за это. Я никогда бы больше так не поступила, никогда не заставила тебя плакать. Я не стою ни одной твоей слезы, Рюджин, прошу тебя, не плачь больше» 09.24 «Я так сильно скучаю по тебе, Рюджин. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Я всегда думаю о том, что подумала бы ты про ту или иную ситуацию, что сказала бы. Теперь я всегда думаю о твоём мнении, прежде чем сделать что-то. Глупо, да? Учитывая, что тебя давно нет в моей жизни» 09.26 «Я всё думала, остались ли у тебя хоть какие-то чувства ко мне? Могла бы ты когда-нибудь хотя бы попытаться простить меня? Я бы бросила всё и примчалась к тебе, если бы знала ответ наверняка» Доставлено только что «Прости, что так нагло ворвалась в твою жизнь. Я люблю тебя, Рюджин. Просто хочу, чтобы ты знала. Я больше не потревожу тебя. Позаботься о себе, пожалуйста»       Рюджин резко заблокировала телефон и стёрла слёзы. Мысли спутались в голове, и она совершенно не понимала, как поступить правильно. Но так ли важна правильность, когда сердце кричит лишь об одном?       Даже не накинув кофту, Рюджин быстро сбежала по лестнице и выскочила на парковку. Лишь бы не опоздать, лишь бы успеть.       Холодный воздух безжалостно обжигал кожу, но внутри горело пламя из смеси чувств и надежды. На плохо освещённой парковке по глазам ударили фары выезжающей машины, и Рюджин резко бросилась вперёд, глупо и опрометчиво в одном лишь желании не дать ей уйти. Визг тормозов почти оглушил, но в голове крутилось только «успела». Йеджи выскочила из автомобиля, хлопнув дверью. — Я чуть… твою мать, Рюджин, я чуть не убила тебя!       Но ей было плевать. На путающихся ногах она кинулась в объятия напуганной женщины, что тут же сомкнула трясущиеся руки вокруг её талии. — Идиотка, сумасшедшая, а если бы я… — тараторила Йеджи, отчаянно прижимаясь к дрожащему телу. — Ненормальная, я ведь могла сбить… — Замолчи, — она отстранилась, обхватив ледяными руками лицо женщины. — Заткнись, Йеджи. — Ты совсем головой не думаешь, — прошептала Хван, стараясь унять выскакивающее из груди сердце. — Ты нужна мне, Йеджи, нужна, — так же шёпотом ответила младшая. — Ты права, я идиотка и ненормальная, потому что чуть не упустила тебя. — Ты… — Я люблю тебя, Йеджи, — улыбаясь как сумасшедшая от выброса эмоций и адреналина пробормотала она. — Люблю.       Вместо ответа Хван примкнула к таким знакомым губам, растворяясь в давно забытом чувстве безграничного счастья. Рюджин зарылась руками в спутанных волосах, прижималась так близко, словно боялась, что стоило только ей на секунду отстраниться, их карточный домик рассыпался бы и потерялся в страхе и ошибках прошлого. Йеджи целовала так отчаянно, так пылко и горячо, вкладывая в поцелуй всю свою любовь, всю боль от потери и радость от воссоединения, не веря, что самое драгоценнее снова было в её руках.       Когда они всё-таки отстранились друг от друга, просто остались стоять в тёплых объятиях. Вдвоём, на тёмной парковке в свете фар автомобиля, что почти увёз одну из них. — Ты хоть представляешь, как я напугалась, что чуть не сбила тебя? — осуждающе проговорила Хван, погладив младшую по щеке. — А я напугалась, что ты уедешь, — Рюджин улыбнулась, беззаботно пожав плечами. — Считай, мы квиты. — На Рождество подарю тебе сборник правил дорожного движения, — закатила глаза Хван. — Можешь просто подарить себя. — Я уже давно сделала это, — она оставила короткий поцелуй на припухших губах. — Скажешь вслух? — спросила Рюджин и, увидев непонимание, уточнила: — То, что написала. — Что я больше не потревожу те… — холодная ладонь мягко закрыла рот, не дав договорить. — Только попробуй, — пригрозила младшая и убрала ладонь. — Просто шучу, — Йеджи улыбнулась. — Я люблю тебя, Рюджин. — Любишь… Я думала, что никогда больше не услышу это от тебя. — Значит, я буду говорить это по сто раз за день. — Я буду считать. — Я люблю тебя. — Вот, осталось ещё девяносто восемь раз, — Рюджин прищурилась. — Сообщение не считается. — Я люблю тебя-я-я, — протянула Хван, целуя обе щеки. — Девяность семь, — довольно ответила Шин.       Кажется, она снова начинала жить.       Следующим утром они обе проснулись от будильника младшей. После наполовину бессонной ночи идти на работу совсем не хотелось, в большей степени потому что не хотелось оставлять… бывшую жену? Рюджин трудно было определить, в каком статусе они находились теперь. Она вся сияла от счастья, нежась в объятиях любимой женщины, даже если страхи никуда не делись, все они отошли на второй план. Они стали взрослее, мудрее, достаточно зрелыми, чтобы справиться со всем. Вместе. — Мне пора идти, — обречённо проговорила младшая, выбираясь из тёплой постели и не менее тёплых объятий. — Тебе так нужна эта работа? — с сомнением спросила Хван. — Рю, я зарабатываю достаточно… — Даже не начинай это, Йеджи, — оборвала женщина. — То, что ты спишь в моей кровати, не значит, что я буду… — Ладно-ладно, хорошо, — вздохнула она. — Можно я посплю ещё? — Спи, любовь моя, — Рюджин наклонилась, чтобы оставить короткий поцелуй на лбу старшей, внутри которой всё переворачивалось от такого обращения, будто они снова стали подростками только-только признавшимися друг друг в чувствах. — Удачи тебя сегодня, — Йеджи улыбнулась, кутаясь в одеяло. — Люблю тебя. — Девяносто девять! — Эй, Шин, я тебе ночью сто раз сказала уже! — Утром произошло обнуление, упс? — рассмеялась Рюджин. — Я тоже тебя люблю. Скоро увидимся!       Проспав ещё несколько часов, Йеджи быстро позавтракала, немного поработала и стала думать о будущем. Остаться в Сиэтле она не могла, офис в Нью-Йорке всё ещё требовал её присутствия, но при этом… слишком эгоистично было вырывать вот так Рюджин и просить поехать с собой. Хван не хотела больше принимать важные решения без неё. Но просто на всякий случай выяснила несколько вещей и сделала пару звонков, просто чтобы… иметь, что предложить Шин. Сложно было придумать, что делать, если она захочет остаться, но Йеджи не сомневалась, что вместе они найдут выход.       К возвращению Рюджин Йеджи накрыла на стол, конечно, снова заказную еду, но готовить на чужой кухне ей было неудобно. Да и… побаивалась она этих газовых плит, ничего не могла с собой поделать. — Так непривычно, что дома кто-то ждёт, — Шин улыбнулась, получив приветственный поцелуй. — Ты сегодня рано. — Мне было, к кому возвращаться, — пожала плечами младшая, скинув верхнюю одежду.       За ужином говорили о каких-то мелочах, им просто… приятно было поболтать вот так, ни о чём, как нормальные люди. — Нам нужно поговорить о будущем, — в конце перевела тему Йеджи. — Да, нужно. У тебя есть идеи? — Я… только не ругайся сразу, ладно? — Рюджин кивнула, сложив посуду в раковину, и вернулась за стол. — Слушаю. — Я не смогу остаться в Сиэтле, — сразу выдала Йеджи, на что она понимающе кивнула. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк. Там у меня есть квартира, машина, бизнес да и Союн тоже там, были бы рядом. Я понимаю, что у тебя тут работа, друзья и эгоистично просить тебя бросить всё… но с работой точно есть один очень хороший вариант, я узнала у знакомых, им в издательство нужен иллюстратор. Так что вот… — Иллюстратор? Я давно не рисовала, Йеджи… — Но ты ведь так любила это делать, вот я и подумала… к тому же, ты совсем не потеряла навык, вспомнить только твой рисунок в Атертоне. — А если не получится… — Вопрос не в этом, Рюджин, а в том, готова ли ты переехать. — Я уже написала заявление об увольнении, — Йеджи не могла скрыть своего удивления. — Я ненавижу эту работу, а друзей тут у меня и не было. Конечно, я готова уехать с тобой, Йеджи. — Я думала… это будет сложнее, — Йеджи облегчённо улыбнулась. — Мне сказали доделать оставшиеся вопросы, и я могу быть свободна. До конца недели должна успеть, нужно ещё собрать вещи и сообщить хозяину квартиры… и мы можем уехать уже на этих выходных. — Я говорила, что люблю тебя? — Я тоже люблю тебя, — Рюджин тепло улыбнулась. — Что там за издательство говоришь…       Неделя выдалась суматошной. Шин торопилась скорее закончить все дела и уместить все вещи в пару чемоданов, чтобы не мучиться с пересылкой и просто забрать всё в самолёт.       Уже воскресным утром они приземлились в международном аэропорту Джонна Кеннеди, уставшие от длительного перелёта, но счастливые. Рюджин была недовольна, что Йеджи оплатила все перелёты и взяла на себя остальные расходы, но пока у неё не было возможности сделать это самой, молча позволяла старшей делать это. — Пять пропущенных от Союн, — прокомментировала Йеджи, сев в машину такси. — Она написала, что приедет вечером к нам. — Ты не говорила ей ещё? — Нет, я… не знала, как сказать. — Правильно, пусть лучше узнает всё лично.       Оказавшись дома, Йеджи не могла перестать улыбаться. Она и не мечтала, что Рюджин когда-нибудь окажется в этом месте, что снова будет делить с ней быт и просыпаться в одной постели, но теперь, когда всё стало реальностью, не могла перестать думать о собственном счастье.       Несколько часов они раскладывали вещи и просто наслаждались компанией друг друга, пока в двери не провернулся замок и девушка не прошла в квартиру. — Привет, мам! — крикнула она с коридора. — У тебя гости?       Спустя короткие мгновения Союн оказалась в гостиной и застыла на месте. — Мама?! — вскрикнула девушка и тут же бросилась в объятия женщины. — Как вы… как ты тут оказалась? Мы же пару дней назад разговаривали… — Мы прилетели утром, — ответила Йеджи. — Что значит ВЫ прилетели? Ты была в Сиэтле? Почему ничего мне… да вы совсем! — Сюрприз? — неловко улыбнулась Рюджин, подойдя ближе к Йеджи и взяв её за руку. — То есть вы… у меня сейчас голова взорвётся! — Да, мы теперь вместе, — коротко подтвердила Хван, поддерживающе сжав руку младшей, что от нервозности слегка подрагивала. — Долбануться можно, — констатировала Союн. — Никто отсюда не уйдёт, пока я не узнаю подробности! И только попробуйте сказать мне, что я слишком маленькая и меня это не касается! — Не скажем, — ответила Рюджин. — Я пойду сделаю чай, нас ждёт долгий разговор.       Несколько часов они рассказывали всё, начиная от неожиданного прилёта Йеджи. Так долго, потому что Союн не могла обойтись без комментариев и мельчайших подробностей. — А потом Рюджин просто выбежала перед моей машиной. — Ну так конечно, ты чуть не уехала! — поддержала Союн. — Вот, видишь, она меня понимает, — ухмыльнулась Шин. — Теперь Йеджи должна сто раз говорить, что любит меня, каждый день. Кстати, сегодня осталось ещё двадцать один раз сказать. — Математик, блин, — буркнула Йеджи, вызвав смех дочери. — Не могу поверить… — заключила Союн. — Так вы теперь снова поженитесь? — Мы пока не обсуждали это, — Рюджин одарила нечитаемым взглядом свою спутницу. — Да, но обязательно поговорим.       Союн уехала домой поздно, не сдержав слёз радости прямо в машине. Всё-таки, бабушка была права. Такую любовь, как у них, редко встретишь.