Реалити

Горный воздух вечером становился плотным, будто он был наполнен не просто холодом, а тишиной, которая давила на плечи сильнее любого груза. Ребята возвращалась в лагерь после большого испытания. Ноги гудели, пальцы дрожали, дыхание оставалось тяжёлым даже спустя полчаса дороги. Но это было лишь полдела. Впереди голосование, а значит, нервное напряжение чувствовалось даже сильнее, чем усталость. Оля шла чуть впереди остальных. Она старалась держаться ровно, уверенно, будто полностью контролировала ситуацию. Отвечала на вопросы коротко, улыбалась, что-то шутила, но улыбка была натянута. Те, кто шёл рядом, могли заметить, как иногда её шаг сбивался, словно она забывала, куда ставит ногу. Как она незаметно сжимала ладони, слишком сильно, будто так получалось удерживать равновесие. — Честно? Я за Олю переживаю, — Артём потер ладони. — Она делает вид, что всё нормально, но… я её знаю. Когда она слишком спокойная, значит, внутри шторм. — Оля… такая, знаете, — Торнике покачал головой, подбирая слова, — Мне она нравится своей честностью. Она не играет. И я верю, что сегодня она устоит. Что бы ни говорили другие. — Ну Оля… — Мамаев вздохнул. — За неё всегда переживаю. Не знаю почему. Она из тех людей, которые кажутся сильными, но ты чувствуешь, что они могут в любой момент сломаться, просто потому что взяли на себя слишком много. — Я в неё верю, — начал Лёша. — Если уж она сказала, что выдержит, значит выдержит. *** Когда съёмочная группа наконец отошла, и свет прожекторов погас, лагерь погрузился в какое-то зыбкое предночное состояние. Тени от костра плясали по тканям палаток, шелестели пакеты, слышались усталые шаги и чей-то глухой смех. Но это было лишь фоном – каждый переваривал события дня и ждал голосования. Оля сидела в своей палатке, не снимая куртки, хотя внутри было тепло. Она пыталась перевести дыхание, будто всё ещё проходила испытание, хотя давно сидела неподвижно. Мысли крутились вокруг предстоящего голосования, но время от времени всё равно возвращались к ночи… к вчерашней ночи. Едва она подумала об этом, палатку тихо приоткрыли. Лена. — Можно? — голос мягкий, будто она боялась нарушить хрупкость этого момента. Серябкина кивнула, хотя внутри всё сжалось. Лена вошла, присела напротив, чуть склонив голову. Палатка будто стала слишком тесной. Молчание повисло между ними на несколько секунд. Лена заговорила первая: — Слушай… — она делала вдох слишком размеренно, как человек, который решился на разговор уже давно. — Нам нужно поговорить о вчерашнем. — Не нужно, — Оля резко подняла глаза. — Оль, подожди. Я знаю, ты нервничаешь. Мы обе устали, но то, что случилось… — Ничего не случилось, — перебила она холоднее, чем хотела. Лена сжала пальцы на коленях. В её взгляде мелькнуло то ли разочарование, то ли боль. — Я же… ты не была против. Ты… — Лена, хватит. — Серябкина подняла ладони, словно ставила стену. — Это было случайно. Понятно? Случайно. И я этого не хотела. Лена открыла рот, чтобы что-то сказать, но Оля накрыла её слова следующими: — Это ты меня поцеловала. Не я. И… — она сглотнула, потому что внутри поднималась странная волна, не злости, нет, скорее, страха. — Давай сделаем вид, что ничего не было. Хорошо? — Оля… я… — Лена тихо вдохнула. — Всё, — Оля сказала это коротко, отрывисто.  Вскочила, расстегнула молнию палатки и не глядя на Темникову, выскочила наружу. Холодный горный воздух ударил в лицо, но это было даже облегчением. Она шла куда-то между палаток, не разбирая дороги, чувствуя, как пальцы дрожат. Она остановилась лишь у пустого стола, схватившись за край так крепко, будто боялась упасть. Она не хотела вспоминать тот момент. Был миг – короткий, как вспышка когда всё смешалось: благодарность, тепло… и они оказались ближе, чем должны были. Но Оля остановила себя. Или убеждала, что остановила. Потому что признать обратное было страшнее всего. *** В палатке Лена всё ещё стояла так же, на коленях, с выпрямленной спиной, будто боялась пошевелиться. Её руки слегка дрожали. Она медленно подняла взгляд на пустой вход. В груди больно тянуло. Не от того, что её отвергли, от того, как резко это было сделано. От того, что Оля говорила так, будто пытается стереть вчерашний момент, вырвать его из памяти, но Лена видела, как в тот миг их дыхание смешалось, как губы Оли дрогнули, но не отстранились сразу. Она видела правду в её глазах. И сейчас эта память жгла ещё сильнее. Лена закрыла глаза, медленно втянула воздух, чтобы не дать слезам выступить. Она не хотела давить на Олю. Не хотела делать ей больно опять. Но теперь казалось, что уже сделала.