Реалити

— Можно… поговорить? — тихо спросила она. Оля подняла глаза. Её взгляд на секунду стал внимательным, чуть настороженным. — Можно. Они зашли в палатку. Лена затянула шторку. Внутри было тепло и тихо, только дыхание и лёгкое потрескивание палаточного материала от ветра. Оля села на спальник, ожидая. Лена – напротив, чуть наклонившись вперёд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Я думала… что ты можешь не вернуться, — тихо начала Лена. Она укусила губу, чтобы удержаться, но глаза выдавали. — И мы бы так и остались… вот такими, недоговорёнными, непонятыми. Оля медленно выдохнула, смотрела не моргая глубоко, почти болезненно. — Лен… я же здесь. Я вернулась. — Да… но, — Лена потерла пальцы, нервно, почти до боли. — Я вчера, когда ты уходила испугалась. Оля чуть склонила голову: — Ты боишься меня потерять? Лена закрыла глаза на секунду и кивнула. — Да. И себя тоже боюсь потерять из-за этого. Я хочу наконец нормально поговорить. Просто… без беготни, без обид, без камер, — она медленно подняла взгляд. — Я хочу, чтобы ты знала: я… я рада, что ты теперь сильнее. Но я хочу быть рядом, когда ты не сильная тоже. Оля не сразу ответила. Она вытянула руку медленно, осторожно и взяла Лену за пальцы. Палатка будто сжалась вокруг них, когда Оля отпустила пальцы Лены. В ту же секунду закрылась. Ни мягкости, ни теплоты – только ровная, холодная тишина. Лена это почувствовала мгновенно. Оля чуть наклонила голову, рассматривая её так внимательно, что Лена почувствовала, будто с неё вот-вот сдерут кожу до костей. — Ты говоришь… что боялась, что я не вернусь, — неторопливо начала Оля. — Что мы не поговорим. Что мы останемся «такими», Лен, а раньше ты хотела говорить? — она улыбнулась уголками губ сухо, без радости. Лена сглотнула: — Я хотела, просто… — Просто что? — перебила Оля. Ни раздражения, ни крика, только чёткий холодный удар фактом. — Там… тогда… было сложно, — она опустила глаза. — Мне тоже было сложно. Только разница в том, что ты – пряталась. А я – жила с этим, — хмыкнула Оля. Лена резко подняла взгляд: — Я не пряталась. Я… защищалась. — От кого? — Оля наклонилась ближе. — От меня? Лена хотела отвести взгляд, но Оля не давала, взглядом держала, как рукой. — Боялась? — Оля говорила мягко, но каждое слово било по нервам точнее удара молотка. — Я хочу понять, чего именно? Меня? Себя? Людей? Слухов? Чего? Лена тихо вздохнула, как будто ей пришлось выдернуть этот звук из груди. — Я… боялась, что если кто-то узнает… если кто-то увидит… нас, — она сглотнула. — Это разрушит всё, что я тогда строила. И работу, и жизнь. — Значит, я была риском. Не человеком. Не кем-то, кого ты… — она замялась всего на секунду, — Кем ты дорожила. А риском. — Нет! — Лена резко подалась вперёд. — Это не так, ты… — А как? — перебила Оля. Тон остался ровным, но в глазах блеснула боль. — Ты так жила, — продолжила она, — Будто я – твой секрет. Твоя ошибка. Что-то, что надо спрятать, забить под ковёр, чтобы никто не заметил. А теперь… — Оля едва заметно пожала плечами. — Теперь ты сидишь передо мной и говоришь, что хочешь быть рядом. — Оля… я понимаю, что была неправа. Я это знаю. Я пыталась сделать правильно и сделала хуже. — Ты сделала больно, — чётко сказала Оля. — Не хуже, а больно. Лена закрыла глаза, её руки дрожали. — И всё равно ты сейчас пришла ко мне. — Оля смотрела прямо в неё, честно. — Спрашивается: зачем? После всего этого, зачем я тебе? Лена подняла взгляд, и впервые за весь разговор в нём было не оправдание, не страх, а честность. — Потому что я думала… что успею. А теперь понимаю, что можно бояться всю жизнь и так ни разу не успеть. Оля слушала не перебивая, но и не смягчаясь. Лена продолжила: — Ты спрашиваешь – зачем? Потому что я… не хочу потерять тебя ещё раз. И потому что вчера, когда ты уходила на испытание, у меня внутри… всё оборвалось. Я поняла, что если не скажу хоть что-то, потом будет поздно. Оля долго смотрела на неё, очень долго. Потом тихо выдохнула: — Поздно – неприятное слово, Лен. Особенно когда его слышишь от человека, который сам всегда торопился… Но знаешь… — она сжала пальцы в кулак. — Я не говорю, что я не хочу слушать, но… Я не обязана сразу верить каждому твоему слову. Ты слишком долго делала вид, что нас не существует. Ты слишком много врала. Теперь мне нужно время, чтобы поверить, что тебе это нужно по-настоящему. Лена слабо кивнула. — Я знаю. И я… я готова ждать. Но только скажи… мы хотя бы можем… говорить? Внутри всё ещё горел огонь – не тот, что согревает, а тот, что жжёт изнутри и не даёт покоя. Он вспыхивал каждый раз, когда она вспоминала её голос, её руки, её «прости». Довериться заново? Или лучше не надо – пока не стало больнее, чем уже есть? Оля пыталась уговорить себя быть разумной. Как можно доверять человеку, который скрывал тебя, словно тайну, врал всем, даже тем, кто смотрел ему в глаза каждый день? Любовь не должна прятаться. Любовь не должна оправдываться. Она повторяла это как мантру, но слова рассыпались, едва сердце делало шаг вперёд. В ней жили две героини. Одна – уставшая, с ранами, которые ещё не затянулись. Она шептала: «Беги. Ты уже знаешь, чем это заканчивается». Эта часть помнила ночи сомнений, холод ожидания, чувство, будто её существование – ошибка, которую удобно скрыть. Другая – всё ещё верящая. Она смотрела на огонь и видела не пепел, а шанс. «Люди ошибаются. Может, она испугалась. Может, теперь будет иначе». Оля хотела верить словам, потому что слишком хорошо помнила, как было тепло, когда Лена была рядом. Её разрывало между страхом и надеждой. Между желанием защитить себя и невозможностью просто взять и перестать чувствовать. Она понимала: доверие – не кнопка, его нельзя включить «снова». Его либо строят честно, шаг за шагом, либо оно больше не возвращается. Она стояла на краю выбора и знала только одно: если снова доверится, это должно быть не из страха потерять, а из уверенности, что её больше не будут прятать, стирать, делать удобной тенью. А если уйдёт – то не потому, что не любит, а потому что наконец выбрала себя. Оля смотрела на неё долгие секунды. Тишина почти давила. За тем тихо сказала: — Говорить – можем. Но больше никаких «когда-нибудь». Если хочешь что-то, говори сразу. Если боишься, не исчезай. — Я постараюсь. Правда, — выдохнула Лена. Оля чуть кивнула. — Посмотрим, — сказала она. — Я не закрыта. Просто… осторожна. Лена позволила себе слабую улыбку, усталую, но живую. — Этого мне… более чем хватает. Оля убрала взгляд, глядя в сторону выхода из палатки. — Ладно. Нам надо идти, а то кто-то сейчас ворвётся. Оля поднялась. Лена за ней. И перед тем, как выйти, Темникова тихо сказала: — Спасибо… что хотя бы слушаешь. Оля посмотрела на неё через плечо. — Пока слушаю. А дальше… посмотрим, что ты скажешь. И вышла. Лена задержалась на секунду, глядя в пустое пространство, где секунду назад стояла Серябкина.