Реалити

Прошло три месяца с того дня, как их пути разошлись. Проект завершился, оставив после себя лишь горький привкус недосказанности и шум в ушах. Серябкина ушла первой, и вместе с ней из жизни Лены исчез какой-то важный, жизненно необходимый ритм. Оля старалась строить свою жизнь на фундаменте из работы и холодного безразличия. Но старые обиды – те самые, из их общего прошлого, никак не желали превращаться в пепел. Они зудели под кожей, как старые шрамы в непогоду. Она помнила каждое резкое слово, каждый колючий взгляд Лены в те времена, когда их «дружба» превратилась в поле боя. Оля убеждала себя, что одиночество – это безопасность. Она боялась, что если снова откроет дверь, Темникова опять принесет с собой бурю, которая разрушит её с трудом обретенный покой. Лена же чувствовала себя так, будто у неё отобрали карту в незнакомом городе. Тот ночной поцелуй стал для неё точкой невозврата. Для неё всё стало кристально ясно: война была ошибкой, тишина была пыткой. Она сотни раз порывалась написать, набрать знакомый номер, но страх наткнуться на холодный тон Серябкиной сковывал пальцы. Она жила в ожидании чуда, которое сама же боялась приблизить. *** Свет софитов казался Лене слишком ярким, а улыбки коллег – фальшивыми. Она чувствовала присутствие Оли в этом зале каждой клеточкой кожи, даже не видя её. Это было похоже на статическое электричество, которое заставляло волоски на руках подниматься. На дорожке журналисты засыпали её стандартными вопросами, но один из них полоснул по живому: — С Олей Серябкиной после проекта общаетесь? Лена почувствовала, как горло перехватил спазм. В голове вспыхнули кадры: их смех, их ссоры и тот самый поцелуй. — Нет. Извините, мне нужно идти, — быстро бросила она. Она ушла, почти убежала, игнорируя недоуменные взгляды. Внутри всё клокотало. «Нет» – какое короткое и лживое слово. Внутри неё был целый океан невысказанного, а она сказала просто «нет». Лена стремительно шла по узкому техническому коридору к своей гримёрке, не разбирая дороги из-за пелены, застилавшей глаза. Резкий поворот – и она на полном ходу врезалась в кого-то. — Ой… извини, — выдохнула Лена, хватаясь за плечо незнакомца, чтобы не упасть. Она подняла глаза. Перед ней стояла Оля. — Да это ты извини, я сама не заметила, — Оля мягко улыбнулась.  Эта улыбка не была дежурной, в ней скользнула тень той самой Оли, которую Лена так любила. Они замерли. Шум премии где-то там, за стеной, перестал существовать. Время растянулось, превращаясь в густую патоку. Темникова видела каждую ресничку Оли, слышала её ровное дыхание. — Эм… Как ты? — первой нарушила тишину Лена. Голос подвел, дрогнув на последнем слоге. — Хорошо, — Серябкина продолжала улыбаться, внимательно изучая лицо Лены. — А ты? Лена опустила взгляд. Лгать больше не было сил. Маска «успешной и независимой» треснула и осыпалась к её ногам. — А я нет, — честно ответила она, и её голос надломился. Улыбка мгновенно исчезла с лица Оли. Она сделала шаг ближе, и её взгляд стал серьезным, почти встревоженным. — Почему? Что случилось? И тут Лену прорвало. Плотина, которую она строила, рухнула в одно мгновение. — Я скучаю, Оль… Боже, как же я скучаю. Кажется, мне просто перекрыли кислород в тот день, когда ты ушла. Всё это – концерты, песни, люди – оно всё какое-то картонное, ненастоящее без тебя. Я пытаюсь дышать, а в лёгких вакуум. Я каждое утро просыпаюсь с мыслью, что совершила самую большую ошибку в жизни, когда позволила этой глупой «войне» сожрать нас. Мне так не хватает твоего голоса. Без тебя мир стал бесцветным, Оль. Просто серый шум… Слова падали между ними, тяжелые и искренние. Лена смотрела на Олю сквозь слезы, и в этом взгляде была вся её обнаженная душа. Серябкина долго молчала, вглядываясь в Лену так, словно видела её впервые. Обиды, которые она так бережно хранила, вдруг показались мелкими и никчемными по сравнению с этой живой, пульсирующей болью в глазах напротив. Она поняла, что её собственная броня была лишь способом спрятаться от той же самой тоски. Оля сделала шаг, сокращая расстояние, и решительно притянула Лену к себе. Она обняла её крепко, надежно, так, как обнимают после долгой и страшной разлуки. Лена уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый аромат, и наконец-то впервые за три месяца глубоко вдохнула. Оля прижала её к себе еще сильнее и тихо, прямо на ухо, прошептала: — Тише… Всё, война окончена. Я больше никуда не уйду. Слышишь? Мы больше не будем играть в прятки с памятью. Я теперь рядом. И в этом темном коридоре, под шум далекой музыки, мир для них обеих наконец-то снова обрел свои краски.