Ночь Богу неподвластна

      «Ты так долго спал и никак не мог пробудиться, дорогой брат. Я здесь, чтобы помочь тебе. Помочь тебе вспомнить, кто ты есть. Вспомнить, что такое жажда крови и теплота холодной ночи, и что такое быть мертвым».       Он слышал этот шёпот на протяжении веков. Тех веков, которые провел в склепе, построенном его предками. Он сам иссушил и погрузил себя в сон, ведь слышать бурление крови в венах и жаждать ее каждую ночь стало невыносимо. К людям он испытывал жалость и любовь. К убийствам, порожденным его потомками, — презрение. Чувство вины не покидало его столетиями, потому он решил, что лучшим исходом будет его собственная смерть.       Если бы только он мог умереть, то несметное количество подобных себе тварей, что он породил по своей глупости, умерло бы вместе с ним. Но бессмертие — проклятье, от которого ему не избавиться. Не имея возможности прервать свое существование и утолить вечный голод, он «умер», но лишь для этого мира. Его разум на протяжении долгого времени оставался жив и ясен, пытая воспоминаниями, до тех пор, пока иссушение не достигло сосудов в его мозге. После этого он погрузился в крепкий сон, и разбудить его способны были лишь две вещи: капля крови, коснувшаяся сухих бледных губ, и зов брата.       Он не желал просыпаться сотни лет, не желал быть тем, кем был рождён, кем был создан своей матерью. Он не желал помнить. Помнить свою семью, свою сущность, эта бесконечная жажда.       Собственные чувства его были отключены, но он слышал все. Он слышал, как сменяются эпохи, слышал, как продолжается человеческая жизнь. Читал мысли людей, находившихся на других континентах. Они кричали, плакали, молились своим богам, смеялись и чревоугодничали. Он слышал каждый шаг, каждый вздох, каждый шорох, и эти звуки, казалось, начали мучить его сильнее жажды крови.       Те долгие годы, прожитые на этом свете, еще не свели его с ума, но он молил о пощаде. Богов, свою мать, человечество, чтобы хоть кто-нибудь нашел способ окончить его жалкое существование, уничтожить все его чувства, стереть с лица земли все следы, что он оставил.       Человек жаждет жизни.       Он жаждал смерти.       Он не хотел внешний мир, его мир — этот склеп, где он мог быть в безопасности. Безопасности от своих животных инстинктов.       Он всего лишь хотел быть человеком, жить и умереть в своей эпохе, как и подобает этим существам. Но он не был, и каждой клеткой своего бессмертного бессознательного тела он чувствовал сопротивление этому сну.       Его сущность требовала свободы, а природа истошно кричала и звала назад. Каждую ночь он понимал, что та наступила, потому что каждую ночь ветер выл сильнее, вековые деревья били по стенам склепа, волки пели свои песни, и в каждой такой песне природы он слышал свое имя. В нем жила воля избавиться от той жгучей жажды крови, накаляющей его вены, но, в отличие от него, эта воля не была бессмертной.       «Ты так долго спал и никак не мог пробудиться, дорогой брат…»       Брат.       Брат звал его и зов его убивал сон. Стало невыносимо сопротивляться родной крови, и он пробудился.