Летний переполох

Солнце уже вовсю пекло, пробиваясь сквозь пыльные шторы и заливая кухню слепящим, липким светом. Эндрю проснулся от того, что его футболка прилипла к спине, а волосы были мокрыми от пота и торчали в разные стороны, как после удара током. Он с трудом отлепил лицо от подушки, ощущая во рту вкус пыли и вчерашней сигареты. Рядом на кровати, завернувшись в одеяло, как в кокон, храпела Элисон. Её выбеленные волосы слиплись и напоминали мочалку. Эндрю пнул её ногой в бок. — Вставай. Ты заняла всю кровать. Элисон застонала, не открывая глаз. — Отстань... Твоя кровать слишком мягкая, у меня спина болит... И почему у вас нет нормальной плойки? Я похожа на одуванчик... — Ты всегда похожа на одуванчик, — проворчал Эндрю, спускаясь с кровати и направляясь на кухню. Он чувствовал себя разбитым. Голова гудела, глаза слипались. Он открыл холодильник, надеясь найти хоть что-то съедобное, но внутри пустовало. Лишь пачка старого масла, банка с солёными огурцами и засохший лимон. Элисон, бормоча что-то под нос, поплелась за ним, потирая затекшую шею. — Чёрт, я вся скриплю... Как ты вообще тут живёшь? Нет даже нормального кофе... — У нас есть чай, — буркнул Эндрю, доставая кастрюлю. — Если хочешь кофе — иди к себе. — У меня тоже нет! — взвизгнула Элисон. — Папа опять забыл купить... Аарон вчера говорил, что у вас где-то была пачка... Эндрю молча ткнул пальцем в верхний шкаф. Элисон потянулась, но не достала. Он вздохнул, прошёл мимо нее, легко достал банку с растворимым кофе и швырнул ей в руки. Вроде выше, а достал все равно он. — На. Пока он грел воду на плите, Элисон устроилась на столе, болтая ногами, и принялась разглядывать его заспанное лицо. — Так о чём это мы вчера? Ах да! О Ниле... Эндрю закатил глаза. — Мы ни о чём не говорили. — Говорили! Ты почти признался, что он тебе нравится! — Это ты выдумала. — Ага, конечно! — она прыгнула со стола и подошла к нему вплотную. — Ты же вчера сам сказал, что он "не боится тебя". Это ведь что-то да значит! Эндрю отшатнулся, будто её слова были раскалённым железом. — Я ничего не говорил. Забудь. — Не забуду! — она ткнула его пальцем в грудь. — Ты даже во сне о нём говорил! Он резко развернулся к плите, скрестив руки. — Прекрати. — А что? Он правда симпатичный... Ну, в своём стиле. Эти веснушки... И глаза... А ещё он играет в баскетбол почти как Жан! Может, вы могли бы... — ЭЛИСОН. — Что? Я же просто... Она не успела договориться. Эндрю схватил со стола огурец из банки и швырнул в неё. Огурец угодил ей прямо в плечо, оставив мокрый след. Элисон замерла на секунду, глаза её расширились от неожиданности, а затем загорелись озорным огнём. — О, так вот как ты хочешь играть? Она моментально схватила другой огурец из банки и запустила им в Эндрю. Тот увернулся, и огурец шлёпнулся о стену, разбрызгав рассол. — Ты совсем охренела? — прошипел он, но ухмылка уже пробивалась сквозь его хмурую маску. — Это ты начал! — она уже хватала следующий огурец. — Признавайся в своих чувствах! — Да никаких у меня чувств! Огурец пролетел мимо его уха. Эндрю ответил тем же. Через минуту они уже вовсю вели жестокую битву, стреляя друг в друга огурцами... Рассол капал со стен, с потолка, с их волос. Элисон визжала, пытаясь попасть ему в голову, а Эндрю, рыча от смеха, отбивался полотенцем. — СДАВАЙСЯ! — кричала она, запуская очередной огурец. — НИКОГДА! Вдруг дверь на кухню скрипнула. Они замерли с замахом для следующего броска. На пороге стоял Аарон, только что вернувшийся от Кевина. Он молча оглядел кухню, покрытую огуречными останками, своего брата с диким взглядом и растрёпанную Элисон, целиющуюся в него огурцом. Аарон медленно поднял бровь. — ...Вы совсем ебанутые? Элисон, не смутившись, бросила огурец в Эндрю. Тот увернулся, и огурец угодил прямо в грудь Аарона. Наступила мёртвая тишина. Аарон медленно посмотрел на мокрый след на своей футболке, потом на них. — ...Я сейчас убью вас обоих. Элисон визгнула и бросилась наутёк, а Эндрю, фыркая от смеха, попытался закрыться от брата полотенцем. Аарон уже хватал первый попавшийся под руку предмет — это оказалась поварёшка. *** Элисон, наскоро ополоснувшись под душем и завернувшись в слишком большой для неё банный халат Бетси, выскользнула из ванной, оставив за собой парное марево и лужи на полу. Она проскочила мимо Аарона, который всё ещё с мрачным видом оттирал огуречные брызги со стены, и скрылась в комнате. Эндрю зашёл следом. Дверь щёлкнула, и он остался один в тесном, пропахшем влажностью и её гелем для душа с клубничным ароматом пространстве. И не лень ей таскать за собой эти гели? Он повернул краны, и ледяные струи обрушились на него, заставляя дёрнуться и протрезветь окончательно. Пар теперь уже горячей воды медленно заполнял кабину, заволакивая стеклянную дверцу. Эндрю прислонился лбом к прохладной кафельной плитке, позволив воде стекать по спине. Закрыв глаза, он попытался прогнать навязчивые мысли, но они лезли в голову, цепкие и назойливые, как мушка в летний день. Нил. Проклятый рыжий засранец, который вломился в его жизнь с наглой ухмылкой и парой голубых глаз, слишком ярких для этого захолустья. Эндрю сжал кулаки, чувствуя, как под кожей бегут мурашки. Он ненавидел это. Ненавидел, как тот смотрел на него — не с опаской, как все, а с вызовом. С любопытством. Как будто видел не Эндрю Миньярда, местного отброса с репутацией психованного ублюдка, коим считают его взрослые и бабки. Вроде бабка Нила — дана, хуже всех к ним относится. а кого-то другого. Кого-то, кого даже сам Эндрю не знал. Он не боится неизвестности Эндрю. Мысль пронеслась обжигающим импульсом. И это было хуже всего. Страх Эндрю понимал. Обычно все кроме лисов обзодиои его стороной, пугаясь внешней отстранённости. А тут... это. Какая-то дурацкая, иррациональная тяга, которую он не мог объяснить даже самому себе. Он представил себе Нила на баскетбольной площадке — стремительного, собранного, с мокрыми от пота рыжими прядями, прилипшими ко лбу. Как тот двигался — легко, почти невесомо, будто земля под ногами была не асфальтом, а чем-то другим. Как он улыбался, когда обыгрывал Жана, — не злорадствуя, а с каким-то светлым, чистым азартом. Эндрю резко выпрямился, ударив кулаком по мокрой плитке. Боль пронзила костяшки, но была желанной — отвлекающей. Прекрати. Он не твой. Он не от мира сего. Он мысленно видел их всех — Нила, окружённого «Лисами». Сета, который хлопал его по плечу. Мэтта, который что-то рассказывал, вызывая его смех. Даже Аарон, чёрт побери, иногда улыбался в его сторону. Они все приняли его. Влился, как будто всегда был здесь. А Эндрю... Эндрю стоял на окраине этого круга, как всегда. Наблюдал. Ждал, когда этот рыжий идиот совершит ошибку, покажет свою истинную натуру — ту, что скрывается за этой маской беззаботности. Но ошибок не было. Было только раздражающее, невыносимое постоянство. И этот взгляд. Этот долгий, изучающий взгляд, который Нил бросал на него, когда думал, что Эндрю не видит. В нём не было ни жалости, ни страха. Было... понимание? Нет, не то. Скорее, признание. Как будто он тоже видел в Эндрю что-то, что другие не замечали. Что-то сломанное и тёмное, и это его не отпугивало, а наоборот... Привлекало. Эндрю с силой выдохнул, вытирая лицо ладонью. Вода стала вновь ледяной, но он не выключал её. Пусть бьёт по коже, пусть заставляет дрожать. Любое ощущение было лучше этой внутренней смятенности. Он представил, что было бы, если бы он послушался Элисон. Если бы подошёл. Сказал... что? Что он думает о нём каждую каждую минуту? Что его бесит его улыбка и то, как он произносит его имя? Что он хочет... Эндрю резко выключил воду. В тишине, нарушаемой лишь каплями, падающими с его тела на пол, он стоял, тяжело дыша. Бред. Это всё был полный бред. Он вышел из душа, грубо вытерся полотенцем и натянул чистые штаны. В зеркале на него смотрел бледный, измождённый парень с мокрыми тёмными волосами и слишком большими глазами, в которых плескалась знакомая пустота. Он тебя сломает, — прошептал внутренний голос. — Как и все остальные. — ведь именно из-за сломленности Эндрю они хотя бы на лето перебирались сюда, в... Это место. Раньше живя в городе, эндрю был намного менее закрыт, но жестокие дети это исправили, тогда то они и переехали, потом купили домик тут. Эндрю с силой провёл рукой по лицу, стирая капли воды, а может, и что-то ещё. ***** На кухне пахло подгоревшим тостом и вчерашним конфликтом. Аарон молча жевал яичницу, бросая на брата исподлобья тяжёлые взгляды. Элисон, уже одетая в свои вчерашние вещи, но с мокрыми волосами, наворачивала овсянку с таким видом, будто это был изысканный десерт. — ...и я ему говорю, — с набитым ртом повествовала она, размахивая ложкой, — что если он такой крутой, то пусть попробует съесть целый лимон. А он взял и съел! Представляешь, Аарон? Целый лимон! Прямо с кожурой! Потом, конечно, сет полчаса рыдал в кустах, но факт есть факт! Аарон молча переводил взгляд с неё на Эндрю, который уставился в стену, методично размешивая сахар в холодном чае. — Ты вообще меня слушаешь? — фыркнула Элисон, тыча ложкой в его сторону. — Или ты всё ещё в шоке от огурцов? — Я в шоке от того, что вы устроили погром в шесть утра, — мрачно пробурчал Аарон. — И от того, что ты тут ночевала. — О, это ещё что! — глаза Элисон загорелись азартом. Она отодвинула тарелку и облокотилась на стол, снижая голос до конспиративного шёпота. — Ты даже не представляешь, что я вчера выведала у этого буки... Эндрю медленно поднял на неё взгляд, полный немой угрозы. — Элисон... — Твой брат, — она проигнорировала его и указала на Эндрю пальцем с облупленным лаком, — влюблён. По уши. Аарон поперхнулся чаем. — В кого? — он скептически покосился на Эндрю, который снова ушёл в созерцание обоев. — В рыжего засранца! В того самого, Нила! — Элисон выпалила это с таким торжеством, будто только что раскрыла величайший заговор века. Аарон замер с вилкой на полпути ко рту. Яичница с нее благополучно свалилась обратно на тарелку. — ...Что? — Ага! — она удовлетворённо хлопнула ладонью по столу. — Вчера всю ночь про него трепался! Во сне бормотал, а я всё слышала! «Нил, не уходи... Нил, твои веснушки...» — она с пристрастием посмотрела на Эндрю, который напрягся, как струна. — Ну, может, не совсем так, но смысл тот же! — Она врёт, — глухо прорычал Эндрю, не отрываясь от стены. — Да ладно тебе! — Элисон фыркнула. — Он уже даже планы строит! Два кота, домик у озера... Детей хочет троих! Двоих мальчиков и девочку! Аарон сидел с абсолютно пустым лицом, его рот медленно открывался. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что земля плоская и держится на трёх китах. — ...Детей? — он наконец выдавил из себя, переводя взгляд на брата. — Ты... Эндрю... дети? Эндрю сжал вилку так, что костяшки побелели. — Никаких детей нет. Она бредит. — Ой, да перестань! — Элисон отмахнулась. — Я же вижу, как ты на него смотришь! Как тот голодный тигр на сочную антилопу! Ты уже, наверное, и имя для первого котёнка придумал! В этот момент у Эндрю зазвонил телефон. Он чуть не выронил его, с силой выдернув из кармана. На экране — «Бетси». — Мама, — коротко бросил он Аарону, вставая и отворачиваясь к раковине. — Алло? Голос Бетси в трубке был весёлым и немного усталым. — Эндрю, дорогой! Как вы там? Аарон вернулся? Я ещё задержусь в городе, до вечера, наверное. Квартира вся в строительной пыли, надо всё проверить. Вы поели? Не деритесь... Эндрю уставился в грязное окно над раковиной, безучастно слушая её речь. За спиной он чувствовал на себе два пристальных взгляда. — Да... Всё нормально. Аарон тут. Элисон... тоже. — он поморщился. — Хорошо. Не волнуйся. Он отключил звонок и замер, всё ещё сжимая телефон в руке. Тишину нарушил Аарон, всё ещё смотря на него с немым вопросом. — ...Так это правда? Про... котят? Эндрю медленно обернулся. Его лицо было каменным. Он молча подошёл к столу, посмотрел на Элисон, которая с невинным видом доедала овсянку, и с размаху дал ей подзатыльник. — АЙ! — Вот за это, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за утро прозвучала нешуточная сталь. Элисон схватилась за голову, но тут же расхохоталась. — Ой, да ладно тебе! Он же всё равно рано или поздно догадается! — она подмигнула ошеломлённому Аарону. — Ты же не против, чтобы у тебя были племянники-рыжики? Аарон снова открыл рот, закрыл, потом медленно поднял руки и потёр виски, будто пытаясь стереть услышанное. — Мне... мне надо перезагрузиться, — пробормотал он. — Или выпить. Или и то, и другое. Эндрю схватил со стола свою тарелку и с грохотом сунул её в раковину. — Идиоты. Оба. Но прежде чем он успел уйти, Элисон крикнула ему вслед: — Не забывай про план! Ночевка у Мэтта! Ты обещал! Эндрю лишь задержался в дверном проёме, бросив на неё взгляд, полный такой немой ярости, что даже Аарон невольно отодвинулся. — Никакого плана нет. И он вышел, оставив их двоих в кухне, наполненной запахом гари. Солнце уже перевалило за зенит, заливая гостиную спёртым, пыльным светом. В воздухе висела тишина, тяжёлая и густая, как сироп. Её нарушало лишь мерное тиканье часов да навязчивый голос Элисон. Она сидела, поджав под себя ноги, на потёртом диване, утопая в слишком большой чёрной футболке Эндрю с принтом какой-то давно забытой метал-группы. Мокрые волосы были небрежно собраны в пучок на макушке, откуда выбивались светлые прядки, закручивающиеся от влаги. В руках она теребила край подушки, а слова лились из неё безостановочно, как вода из переполненной раковины. — ...и я абсолютно уверена, что он даже не подозревает! — её голос звенел, слишком громкий для притихшей комнаты. — Ну, то есть, он же вообще не в теме. Смотрит на всех этими своими большими глазами, как будто только что с луны свалился. А Эндрю... — она сделала драматическую паузу, обводя комнату взглядом, будто обращаясь к невидимой аудитории, — ...Эндрю просто с ума сходит. Прямо вот тут, — она ткнула пальцем себе в грудь, — всё кипит. А снаружи — ну, знаешь, его обычная каменная глыба. Но внутри-то шторм! Настоящий ураган чувств! Аарон сидел напротив, в глубоком кресле. Он не двигался уже минут двадцать. Его поза была застывшей, неестественной: спина прямая, руки лежали на коленях ладонями вверх, как у медитирующего монаха, которого застали врасплох. Рот был приоткрыт, а глаза, широко раскрытые, были прикованы к Элисон с выражением глубочайшего, неподдельного недоумения, граничащего с ужасом. Он напоминал человека, который стал свидетелем чего-то настолько необъяснимого — например, как его лампочка внезапно заговорила на древнегреческом, — что мозг просто отказался обрабатывать информацию. — Он, конечно, будет отнекиваться, — продолжала Элисон, махнув рукой. — Будет хмуриться, рычать, швыряться чем-нибудь... Может, даже пригрозит меня придушить. Обычное дело. Но это всё — защитная реакция! Глубинная травма, страх быть отвергнутым, уязвимость... — она произнесла это с таким знающим видом, будто только что защитила диссертацию по клинической психологии, а не просидела пол-утра, кидаясь в Эндрю огурцами. — Ему нужно помочь. Аккуратно, но настойчиво. Как с диким зверьком. Ну, знаешь, подойти, предложить вкусненького, не делать резких движений... Она замолчала, чтобы перевести дух, и её взгляд упал на Аарона. Такое ощущение, что она только сейчас заметила его состояние. — Ты чего притих? — нахмурилась она. — Скажешь хоть что-нибудь? Или я тут одна за весь крестовый поход отвечаю? Лучший сплетник. Аарон медленно, очень медленно моргнул. Казалось, веки его двигались с трудом, как заржавевшие жалюзи. Его взгляд медленно пополз от её лица к футболке Эндрю, которую она на себя надела, затем обратно к её лицу. В его глазах читалась настоящая когнитивная дисфункция. — Э... — он издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук. Гортань сработала, а мозг — нет. — «Э» — это не ответ! — фыркнула Элисон. — Ладно, не важно. Так вот, слушай сюда... Через неделю ночёвка у Мэтта. Все будут. Это наш шанс! Нужно создать условия. Ну там... посадить их рядом. Играть в «правду или действие». Сказать, чтобы вышли вместе за чем-нибудь... Ну, ты понял. Нужен план! Она снова уставилась на него, ожидая ответа, поддержки, чего угодно, потом резуо подскочила и заорала. — Семь минут в раю! И.. Аарон снова моргнул. Его палец дёрнулся, будто он хотел что-то сказать, но не смог. Он просто сидел и смотрел на неё, на её оживлённое, полное решимости лицо, на мокрые волосы, на чужую футболку... и молчал. Молчал так громко, что это, казалось, заглушало даже тиканье часов. Его молчание было красноречивее любых слов. В нём читалось: «Ты совсем сумасшедшая», «Мой брат убьёт нас обоих», «Я ничего не понимаю» и «Господи, почему я здесь?». Но Элисон, казалось, считывала только то, что хотела. — Отлично! — она решила, что его молчание — знак согласия. — Значит, действуем! Я беру на себя общую стратегию, а ты... ты будешь отвечать за отвлекающие манёвры. Если что, отвлекай Жана или Сета. Договорились? Аарон не ответил. Он просто продолжал сидеть с открытым ртом, пленный в клетке своего немого шока, заложник безумных планов Элисон и неведомой любовной драмы собственного брата. *** Тишина, оставшаяся после Элисон, была оглушительной. Эндрю запер дверь на щеколду, словно отгораживаясь не от дома, а от всего мира с его дурацкими ожиданиями и бестолковым шумом. Он прислонился спиной к прохладной поверхности двери, закрыл глаза и выдохнул — долго, сдавленно, выпуская из груди всё, что копилось часами: раздражение, ярость, стыд. Проклятая Элисон. Её слова, как назойливые мухи, жужжали в ушах. «Два кота, дом, дети... Ты влюблён... Он тебе снится...» Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и её голос, и образ того, о ком она говорил. Бесполезно. Комната была в привычном беспорядке: смятые футболки на стуле, стопка книг на полу у кровати, гитара, прислонённая к стене с оторванной струной. Беспорядок был его, предсказуемый и контролируемый. А в голове — хаос, наведённый рыжим вихрем по имени Нил. Он оттолкнулся от двери, потянулся к пачке сигарет, завалявшейся среди хаоса на письменном столе. Пластиковая зажигалка щёлкнула в тишине оглушительно громко. Первая затяжка была горькой и глубокой. Дым заполнил лёгкие, жёг, успокаивая дрожь в пальцах. Он стоял посреди комнаты, курил и смотрел в окно на пыльную улицу, но видел не её. Нил. Не просто имя. Не просто новый парень в деревне. Что-то щемящее и знакомое с самого начала, с той первой встречи у дерева. Не страх в его глазах — вызов. Не отвращение к шрамам — любопытство. Не попытка отгородиться — какое-то глупое, наивное упрямство, с которым он вломился в их жизнь, в жизнь Эндрю, и устроил тут всё вверх дном. Эндрю зажмурился, делая очередную затяжку. Он ненавидел это. Ненавидел потерю контроля. Ненавидел, как это имя отзывалось где-то глубоко в груди, горячим и колким, как осколок стекла. Он пытался загнать это чувство обратно, в ту тёмную и безопасную ящик, где хранилось всё остальное, что он в себе не принимал. Но оно не уходило. Оно жило — навязчивое, неудобное, настоящее. С силой потушив недокуренную сигарету о подоконник, он резко развернулся и принялся за уборку. Механические движения: швырнул футболки в корзину для белья, поставил книги на полку, подобрал с пола обёртки и пустые банки. Каждое движение было резким, почти яростным. Он вытирал пыль с поверхностей, сметал её на пол, подметал, снова вытирал — будто мог физически устранить тот внутренний беспорядок, что разросся внутри него. Но беспорядок был не в комнате. Он был в голове. В воспоминаниях. В том, как Нил бежал по утрам, рыжие волосы слипались на лбу от пота. Как он смеялся, запрокинув голову, — громко, беззаботно, словно никакого тёмного прошлого у него и не было. Как он смотрел на Эндрю — не сквозь него, как большинство, а прямо в него, видя что-то, что сам Эндрю давно похоронил. Он тебя сломает, — шептал внутренний голос, привычный и ядовитый. — Он увидит, кто ты на самом деле, и убежит. Как все. — как те, Из-за которых Эндрю стал более закрыт. Пойдя в новую школу после полученного опекунства, он понял, что дети более жестоки, чем кажется. Потом перевод в другу школу, а потом и покупка этого домика. Эндрю швырнул тряпку в ведро и снова схватился за сигареты. Руки слегка дрожали. Он закурил вторую, затягиваясь так глубоко, что закружилась голова. Пар от сигареты смешивался с пылью, поднятой во время уборки, и заволакивал комнату сизой дымкой. Он подошёл к зеркалу, висевшему на стене. Из замутнённого стекла на него смотрел бледный парень с тёмными кругами под глазами и напряжённым ртом. Чужой. Тот, кого все боялись. Тот, кого бросили. Тот, кто никому не был нужен. А потом он представил другое лицо. Веснушки. Яркие, почти неоновые глаза, которые, казалось, светились изнутри. Упрямый подбородок. «Как разберёшься, введи меня в курс дела.» Голос Нила звучал в памяти чётко, с той самой дерзкой усмешкой, которая сводила Эндрю с ума. Он ударил кулаком по стене рядом с зеркалом. Боль пронзила костяшки, острая и чистая. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как дым сигареты щиплет глаза. Ненависть была проще. Злость была безопаснее. Они были старыми друзьями. А это... это что-то новое. Хрупкое. Опасное. Он не хотел этого. Не хотел надеяться. Не хотел чувствовать это тягучее, тёплое чувство, которое разливалось по груди каждый раз, когда Нил был рядом. Оно было страшнее любой драки, любой панической атаки ночью. Потому что это можно было потерять. И тогда сломаешься уже по-настоящему. Эндрю закрыл глаза, позволяя дыму и тьме затянуть себя. Он тонул. В своих мыслях. В этом странном, новом чувстве. В образе рыжего мальчишки, который, сам того не зная, стал самым большим риском в его жизни. А через неделю — ночёвка у Мэтта. Все лисы будут. Будет и Нил. И Эндрю уже не мог отделаться от мысли, что это будет концом — или началом. И он до смерти боялся обоих вариантов. *** Сигаретный дым застилал комнату сизой пеленой, превращая последние лучи солнца в тяжёлые, медленные лучи, ползающие по стенам. Эндрю стоял у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. В руке — очередная сигарета, её пепел вот-вот должен был осыпаться на подоконник. Нужен. Это слово жужжало в виске, навязчивое и чуждое. Как гвоздь, вбитый в череп. Нужен Аарону. Близнец. Его отражение, но такое другое. Без трещин. Аарон, который до сих пор смотрел на мир с наивной, пусть и хорошо скрытой, надеждой. Который нуждался в его молчаливой поддержке, в этой невидимой нити, связывающей их, даже когда они не разговаривали неделями. Который, чёрт побери, сегодня сидел с открытым ртом, слушая бредни Элисон, и ему нужен был кто-то, чтобы вернуть мир в привычное русло. Эндрю чувствовал это — тяжёлый, немой груз ответственности. Он не мог рухнуть, потому что тогда рухнет и Аарон. Нужен Бетси. Её тихая, упрямая забота. Её попытки пробиться через его стены, накормить, обнять, даже когда он отшивал её. Она вложила в него слишком много — свои сломанные мечты, свою усталую любовь. Она смотрела на него и видела не монстра, а раненого зверя, которого можно приручить. И он, как идиот, иногда подходил близко, чтобы взять еду из рук, зная, что однажды может укусить. Она нуждалась в нём как в доказательстве — что её борьба не напрасна, что не все её мальчишки потеряны. Нужен Элисон. С её дурацкими планами, огурцами и плойками. Её навязчивое присутствие было как сквозняк — раздражало, но не давало задохнуться в собственной тишине. Она нуждалась в нём как в проекции своих романтических фантазий, как в объекте для спасания. И, чёрт возьми, иногда её бестолковая болтовня была единственным, что отвлекало от голоса в голове. Нужен Рене. Тихой, наблюдательной Рене, которая смотрела на него слишком понимающими глазами. Она не лезла, не пыталась «исправить». Она просто была рядом, своим спокойствием создавая иллюзию, что его буря — не всё, что есть в мире. Она нуждалась в нём... может, как в напоминании, что даже в самом тёмном есть что-то, что можно принять. Нужен Джереми. С его наивной верой в то, что все можно решить объятиями и разговорами. Он нуждался в Эндрю как в опоре, в старшем брате, которого у него никогда не было. В том, на кого можно положиться, даже если этот «кто-то» сам едва держится. Нужен Жану. Может, не так явно, но нужен. Как противоположность. Как стена, в которую можно было упереться, чтобы проверить свою прочность. Их молчаливое соперничество, их взаимное непонимание — это тоже была связь. Жан нуждался в нём как в вызове, в доказательстве, что не все так просто. И... Нил. Рыжий засранец, который ворвался и всё перевернул. Который смотрел на него не как на нужного, а как на... желанного. И это было в тысячу раз страшнее. Он нужен им всем. Как скала. Как щит. Как предостерегающая тень. Как часть их хаотичного, но цельного мира. Они цеплялись за него, как за якорь, даже не подозревая, что сам якорь давно сорвался с цепи и болтается на волнах, разбиваясь о подводные камни. Эндрю затушил сигарету, раздавив окурок о подоконник. Он чувствовал тяжесть каждого их взгляда, каждого ожидания. Это давило сильнее, чем любая паническая атака. Он был нужен. Но кто был нужен ему? Кому он мог позволить себе быть нужным без этого всепоглощающего страха? Он отшвырнул зажигалку в угол комнаты. Ему было тесно. В четырех стенах. В своей шкуре. В этой роли, которую он никогда не просил играть. Он был нужен. И это было его проклятием. Потому что быть нужным — значит быть видимым. А быть видимым — значит быть уязвимым. А уязвимость для него была равносильна смерти. Но сбежать он не мог. Потому что их потребность в нём была единственным, что привязывало его к этому миру. Без этого он бы просто исчез, растворился в собственной тьме. И теперь, с появлением Нила, этот хрупкий баланс трещал по швам. Потому что Нил смотрел на него так, будто видел не щит, не скалу, не якорь. А просто Эндрю. Сломанного, злого, запутавшегося Эндрю. И это было самым страшным. Потому что если он позволит себе поверить в этот взгляд... то что останется от того, кто был «нужен» всем им? *** Неделя прошла сликшом быстро. Атмосфера в гостиной была ленивой и уютной. Тихая, меланхоличная музыка лилась из колонки, смешиваясь с приглушёнными голосами и ароматом готовящейся еды. Дэн и Рене возились на кухне, их смех доносился через арочный проём. Мэтт и Сет раскатывали спальные мешки и одеяла на полу, создавая подобие гигантского гнезда. Джереми помогал им, но постоянно поглядывал на дверь в ожидании Жана. Аарон и Кевин тихо о чём-то переговаривались в углу, а Элисон, растянувшись на диване, комментировала всё происходящее с видом королевы, наблюдающей за подданными. Эндрю стоял у большого окна, прислонившись к косяку, и курил через форточку. Дым уходил в тёплую летнюю ночь. Он наблюдал за этим хаотичным, но мирным процессом, чувствуя привычное напряжение в плечах. Он был здесь, но не был частью этого. Как всегда. Его взгляд, сам того не осознавая, искал рыжие волосы. Нил сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и что-то живо обсуждал со Сетом. Он жестикулировал, смеялся, и его глаза искрились в мягком свете ламп. И в какой-то момент он поднял взгляд и поймал глаза Эндрю. И остановился. Это был не быстрый, случайный взгляд. Это было… пристальное, задумчивое изучение. Без улыбки, без вопроса. Просто тихое, глубокое внимание. Как будто Нил видел не угрюмого парня у окна, а что-то гораздо более сложное и интересное. Его голубые глаза были чуть прищурены, в них читалось не осуждение и не жалость, а… понимание? Любопытство? Что-то такое, от чего у Эндрю перехватило дыхание и сердце на мгновение замерло в груди. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это был тот самый взгляд, который сводил его с ума — прямой, честный, разоблачающий. Нил первым отвёл глаза, снова что-то сказав Сету, но момент уже висел в воздухе — тяжёлый и значимый. Позже, когда стало ясно, что никто из «Лисов» не смог раздобыть алкоголь, Нил с лёгкой усмешкой цокнул языком и достал телефон. — Ща, решим этот вопрос, — пробормотал он и вышел на веранду. Эндрю слышал обрывки разговора: «…Да, привези… Нет, нормально всё… Ну пару бутылок… Ты сам сказал звонить если что, Ичиро…» Он говорил с кем-то с непринуждённой, почти дерзкой фамильярностью, которая резала слух. Через два часа у дома затормозила чёрная, слишком дорогая для этих мест машина. Из неё вышел ухоженный мужчина азиатской внешности в идеально сидящем костюме — Ичиро Морияма. Он протянул Нилу увесистую сумку. — Держи, проблемный ребёнок. Не заливайся слишком, а то Стюарт меня вздрючит. — Сам знаю, — буркнул Нил, принимая сумку. Его взгляд на Ичиро был колючим, но без настоящей злобы. — Новые царапины? — Ичиро указал на содранные локти и колени Нила. — С баскетбола. Отстань. В этот момент из машины вышел и сам Стюарт Хэтфорд. Он с порога окинул племянника испепеляющим взглядом заботы. — Нил, ты в порядке? Почему не позвонил? Что за раны? Ты точно не подрался? Дыхание ровное? Голова не кружится? Нил закатил глаза, но Эндрю заметил, как его плечи напряглись под этим напором. — Всё хорошо, дядь. Просто упал. Дышу ровно. Голова на месте. — Он же сказал — с баскетбола, — мягко встрял Ичиро, положив руку на плечо Стюарту. Тот не унимался: — А еда? Ты нормально ешь? Выглядишь бледным. Может, мне поговорить с Даной? — Да всё хорошо! — взорвался Нил. — Хватит меня опекать! Вы тут вдвоём как? Свадьбу уже планируете? Или сразу к детям перейдём? Как там ваши совместные бизнес-проекты, не мешают ли романтическим прогулкам? Наступила неловкая пауза. Ичиро сдержанно кашлянул в кулак, а Стюарт покраснел и нахмурился. — Нил, это неуместно, — строго сказал он. — А что? — Нил парировал с детской невинностью. — Вы же вместе везде. Логичные вопросы. Кевин, выглянувший в этот момент из двери, увидел Ичиро и резко побледнел. Он мгновенно ретировался обратно в дом, словно увидел призрака. Стюарт и Ичиро, немного помявшись под смущённым, но довольным взглядом Нила, который наконец-то повернул ситуацию в шутку, попрощались и уехали. Нил стоял на пороге с сумкой алкоголя, наблюдая за уходящими задними фонарями. На его лице была смесь облегчения и едва уловимой грусти. Он глубоко вздохнул, повернулся и… снова встретился взглядом с Эндрю. На этот раз в его глазах не было насмешки или вызова. Была усталость. И понимание. Понимание того, как это — жить под микроскопом чужих ожиданий и тревог. И в этом молчаливом взгляде было больше близости, чем во всех словах, сказанных за вечер. Эндрю почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Он быстро потушил сигарету и отвернулся, делая вид, что смотрит на что-то на улице. Но образ уставших глаз Нила уже горел у него в мозгу, и он понимал, что этот вечер только начался. Нил переступил порог с сумкой, набитой бутылками, и его встретили как триумфатора. Сет тут же выхватил добычу с восторженным кличем, а Мэтт хлопнул Нила по плечу. — Да ты волшебник! Откуда столько? — восхищённо протянула Дэн, заглядывая в сумку. — Связи, — буркнул Нил, отходя в сторону и снимая кепку. Он провёл рукой по взъерошенным волосам, всё ещё чувствуя на себе пристальный взгляд Эндрю. — Не надо оваций. Элисон уже расставляла бутылки на столе с видом сомелье, оценивающего редкое вино. — О, а это что за зверь? — она подняла бутылку с японским виски. — Твой дядька-японец знает толк. Нил лишь фыркнул в ответ и плюхнулся на свободный матрас, прислонившись спиной к дивану. Алкогольная тема постепенно сменилась другой — более живой и сплетнической. — ...а потом Джек и этот новенький из хаотичной части, как его... Логан, вроде, — с жаром рассказывал Сет, разливая что-то крепкое по пластиковым стаканчикам, — устроили драку прямо у магазина! — Ну, в той части и не такое бывает, — пожала плечами Рене, удобнее устраиваясь рядом с Дэн. — Там же сплошь «нормальные» живут. — Она произнесла это слово с такой лёгкой, язвительной насмешкой, что несколько человек фыркнули. Нил насторожился. Он слышал это деление — «наша» часть деревни и «хаотичная», «нормальные» и «не такие». Но толком не понимал. — А что там с этой... хаотичной частью? — спросил он, принимая из рук Элисон стакан с подозрительной мутной жидкостью. — Я там не был ещё. Наступила короткая пауза. Взгляды встретились. — О, это целый мир, — с усмешкой начал Мэтт. — Там жизнь кипит. Магазины, которые больше похожи на сараи, но в них есть всё. Ну, почти всё. Если не смущает просрочка на пару дней. — И люди там... другие, — добавила Дэн, делая глоток из своего стакана. — Более «правильные». Работают с девяти до шести, вечерами смотрят телевизор, обсуждают соседей. Считают нас, — она обвела рукой комнату, — отбросами. Ненормальными. — Зато у них есть нормальный продуктовый, — мрачно заметил Аарон. — А не тот ларек, где хлеб черствеет за час. — Но там скучно! — парировала Элисон. — Серо и уныло. Никакой романтики. — А кто этот Джек, о котором все говорят? — не унимался Нил, чувствуя, как алкоголь начинает согревать изнутри и разжигать любопытство. — Джек? — Сет фыркнул и продолжил с сарказмом. — Легенда хаотичной части. Деревенский хулиган. Думает, что он крутой, потому что разбил окно в заброшенном цеху и курит за гаражами и лупит всех кто не "нормальный" По его меркам. — Он сказал это с таким презрением, что стало ясно — для «Лисов» Джек был просто мелкой сошкой. — Он один раз попробовал к Рене подкатить, — с усмешкой сказал Мэтт. — Так Эндрю его... — Бойд, — резко оборвал его Эндрю. Он сидел в своём углу, в тени, и до этого молчал. Его голос прозвучал как предупреждение. Мэтт тут же замолчал. Но история уже повисла в воздухе, и Нил посмотрел на Эндрю с новым интересом. Тот избегал его взгляда, уставившись в свой стакан. — Ну, в общем, там скучно, — поспешно сменила тему Дэн. — А у нас веселее. — Она обняла Рене за плечи, и та улыбнулась. Разговор снова разбился на несколько частей, сплетни потекла рекой, но Нил уже не так внимательно слушал. Он ловил обрывки фраз, кивал, улыбался, но его мысли были в другом месте. Он смотрел на этих «ненормальных» — на смеющегося Сета, на спорящих о чём-то Дэн и Рене, на Элисон, которая что-то громко рассказывала жестикулируя, на мрачного Эндрю в углу. Они были странными, да. Но они были живыми. Настоящими. И в их хаосе было гораздо больше правды, чем во всей «правильности» той, другой части. И он поймал себя на мысли, что ему здесь... нравится. Даже этот вечный барьер в лице Эндрю казался ему теперь не стеной, а интересной загадкой. Загадкой, которую ему очень хотелось разгадать. Он сделал ещё один глоток из стакана, почувствовав лёгкое головокружение. Вечер только начинался, и он был полон решимости узнать о этих «ненормальных» всё. И особенно об одном самом закрытом из них. † Атмосфера была разогрета алкоголем и сплетнями, пока Аарон, мрачно перебирая этикетку на своей бутылке пива, не встрял в общий разговор. — Кстати, пока Бетси гоняла меня сегодня в ту... «нормальную» часть за хлебом, — он произнёс это слово с такой же язвительной насмешкой, как до этого Рене, — я кое-что подслушал у магазина. Разговоры стихли. Все взгляды устремились на него. — Этот придурок Джек, — продолжил Аарон, его голос стал жёстче, — трепался со своими корешами. Говорит, что «с этими психами с тихой улицы» пора завязывать. Что они «позорят деревню». Хочет собрать компанию таких же «нормальных» и... — он сделал паузу, глядя на своих друзей, — ...«сделать деревню нормальной». Навести, так сказать, порядок. В воздухе повисла гнетущая тишина, которую не мог разрядить даже тихий инди-рок из колонки. — Что? — первым выдохнул Сет, сжимая кулаки. Его лицо покраснело от ярости и выпитого. — Этот мелюзговый засранец? Он вообще кто такой, чтобы... — Он серьёзно думает, что может нам что-то сделать? — фыркнула Дэн, но в её голосе пробивалась тревога. — О, я его лично... — начала Элисон, но её перебил Эндрю. Он медленно поднял голову. Его глаза, остекленевшие от алкоголя, были холодными и острыми, как лезвие. — Пусть попробует, — тихо сказал он. Тишина стала абсолютной. Все смотрели на него. — Просто пусть попробует подойти. В его голосе не было злости. Была спокойная, леденящая душу уверенность. И это звучало гораздо страшнее любой угрозы. Нил наблюдал за этой переменой, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он видел, как спина Эндрю выпрямилась, как сжались его кулаки. Лисы зашумели, хором поддерживая его. Клялись дать отпор, строили планы, смеялись над глупостью Джека, но напряжение не уходило. Оно витало в воздухе, смешиваясь с дымом и запахом алкоголя. Час спустя градус безумия достиг пика. Большинство были изрядно пьяны. На кухне Джереми, набравшись жидкой храбрости из бутылки сидра, наконец-то прилип к Жану, что-то бессвязно бормоча ему в плечо. Жан, к всеобщему удивлению, не отталкивал его, а лишь с лёгкой усмешкой позволял это делать. Эндрю, наблюдая за этой сценой, с облегчением вздохнул и пробормотал себе под нос: — Наконец-то. Может, теперь он перестанет ныть у меня в ухе про его «неразделённую любовь». Элисон, сидевшая рядом, хищно ухмыльнулась, поймав его взгляд. Она обвела глазами комнату — пьяный Сет пытался танцевать с торшером, Дэн и Рене спорили о чём-то, смеясь, Аарон и Кевин о чём-то тихо шептались в углу. Идеальный момент. Она вскочила на диван, едва не опрокинув стакан, и заорала на весь дом: — А теперь, дамы и господа! Время для классики! Время для... ПРАВДЫ ИЛИ ДЕЙСТВИЯ! Общий одобрительный гул. Расселись кругом. Бутылка пошла по кругу. Выпало на Нила. Он без колебаний выбрал правду. — Боишься ли ты чего-нибудь? — спросила Дэн. — Пауков, — сразу ответил Нил. — И глубины. Следующий. Выпало на Эндрю. Действие. — Спой песню! — предложил Сет. Эндрю бросил на него убийственный взгляд, но под общий хохот еле слышно(только ему самому) пробурчал пару строчек из хита, который играл на колонке. Получилось ужасно, все смеялись. Снова Нил. Снова правда. — Самая дурацкая вещь, которую ты делал в детстве? — спросил Мэтт. — Пытался завести козу в доме. Убедил её подняться по лестнице, а потом она не могла спуститься. Дядя охуел. Следующий. Элисон нервно кусала губу. Ни один его ответ не касался тем отношений, симпатий, ничего личного. Он мастерски уворачивался. Выпало на Эндрю. Правда. — Ты когда-нибудь влюблялся? — выпалила Элисон, не сдержавшись. В комнате на секунду затихли. Эндрю холодно посмотрел на неё. — Нет, — солгал он прямо и без колебаний. — Дальше. Бутылка снова крутилась. Выпадало на других. Рене заставили станцевать, Мэтта — рассказать анекдот, Сета — изобразить актёра немого кино. Веселье вернулось, но Элисон была в ярости. Её план проваливался. Нил и Эндрю, будто сговорившись, избегали любых намёков. Они были двумя крепостями, и мост между ними построить не удавалось. Нил ловил взгляд Эндрю через круг, и в его глазах читалось не облегчение, а что-то другое... Возможно, лёгкое разочарование. Или понимание. Понимание этой игры, этих неозвученных правил, по которым они оба играли. А Элисон уже искала глазами следующую жертву для своего плана. Вечер ещё начинался. Идея Элисон врезалась в пьяный угар комнаты, как пуля. — Нафиг эти детсадовские бутылки, «Семь минут в раю!» — выкрикнула она, подпрыгивая на месте с таким азартом, будто объявляла о выигрыше в лотерею. Все, уже изрядно разогретые алкоголем и игрой, подхватили её с хохотом и одобрительными возгласами. Протесты, если они и были, потонули в гуле. Место выбрали быстро — маленькая кладовка на втором этаже, метра три на три, забитая коробками со старыми игрушками Мэтта и запасами тушёнки его бабушки. Пахло пылью. Элисон, торжествующая, как генерал перед решающей битвой, первой вытянула две записки из шапки. Она развернула их, и на её лице расцвела такая пышная, победоносная улыбка, что стало ясно всё. — Эндрю Добсон и Нил Хэтфорд! — провозгласила она, протягивая им записки, как смертный приговор. — Добро пожаловать в рай, детки! Точнее, в кладовку! Общий взрыв смеха, подбадривающие крики, толчки в спину. Нил, сбитый с толку и не до конца понимающий правила этой странной местной затеи, позволил себя подтолкнуть к узкой двери. Эндрю же стоял как вкопанный, его лицо вытянулось, взгляд стал ледяным. Он метнул в Элисон взгляд, полный такого немого обещания жестокой расплаты, что она на мгновение даже отступила, но тут же снова захихикала. — Давайте, давайте, время пошло! — запихнула она их обоих в кладовку и с грохотом захлопнула дверь. Тишина. Густая, абсолютная, давящая. Свет пробивался тонкой полоской из-под двери, выхватывая из мрака контуры коробок и силуэты друг друга. Они стояли в темноте, в полуметре друг от друга, и дышали чуть слышно. Нил первым нарушил молчание, смущённо кашлянув. — Э... а что, собственно, нужно делать? — его голос прозвучал громче, чем ожидалось, в этой маленькой, глухой коробке. Эндрю вздохнул. Звук был долгим, полным вселенской усталости. — Ничего, — пробормотал он. — Просто постоять семь минут. — А, — Нил кивнул, хотя в темноте этого было не видно. — Ну, окей. Наступила ещё одна неловкая пауза. Снизу доносился приглушённый гул голосов и смеха. Здесь же, в кладовке, время текло словно вязкий мёд. — У тебя... там... пыль на плече, — вдруг выдавил из себя Нил, указывая в темноту на плечо Эндрю. Тот механически стряхнул несуществующую пыль. Ещё пауза. — Тепло сегодня, — продолжил Нил, отчаянно пытаясь заполнить звенящую тишину. — Почти душно. — Лето, — односложно парировал Эндрю. — Да уж... — Нил обвёл взглядом тесное пространство, будто ища вдохновения в коробках с «Монополией». — Дождей давно не было. Трава уже жёлтая местами. — Угу. — ...Могли бы и дождь пройти. Для свежести. — Ага. Нил замолчал, исчерпав запас наблюдений за погодой. Он чувствовал, как его щёки горят. Он не трус. Он дрался с с кем то там в подворотнях Нью-Йорка и не моргал. Но эта тихая, тёмная кладовка и напряжённое молчание Эндрю сводили его с ума сильнее любой угрозы. Эндрю стоял, прислонившись к стене, и чувствовал каждый мускул в своём теле, напряжённый до предела. Он слышал собственное сердцебиение. Он чувствовал исходящее от Нила тепло. Этот дурацкий разговор о погоде был хуже любой пытки. Он знал, чего ждала Элисон. Ждала, что он что-то сделает. Скажет. Возьмёт и... Но страх был сильнее. Страх быть отвергнутым. Страх увидеть в этих ярких глазах отвращение или, что хуже, насмешку. Он предпочёл бы, чтобы Нил вышел отсюда ненавидящим его, чем пожалевшим . — Кажется... семь минут уже прошло, — неуверенно сказал Нил, нарушая молчание. — Наверное, — согласился Эндрю, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме скуки — лёгкое, едва уловимое облегчение. В тот же момент дверь с скрипом распахнулась, впуская поток света и оглушительный гвалт. На пороге стояла сияющая Элисон. — Ну что, райские птички, насладились обществом друг друга? — она окинула их взглядом, выискивая признаки смущения, взъерошенные волосы, распухшие губы. Но они стояли друг напротив друга, как два солдата на посту. Одежда на месте, волосы не тронуты, лица выражали лишь крайнюю степень неловкости и желание поскорее отсюда свалить. — Мы поговорили, — сухо констатировал Эндрю, протискиваясь мимо неё наружу. — О чём? — не отставала Элисон, следуя за ним. — О дожде, — так же сухо ответил Нил, выходя следом и щурясь от яркого света. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а потом комната взорвалась хохотом. Элисон застыла с открытым ртом, её грандиозный план окончательно превратился в прах. — вы че, обалдели? Эндрю, не оглядываясь, прошёл к своему углу и взял сигарету. Его руки слегка дрожали. Нил же, поймав на себе полный недоумения взгляд Аарона, только пожал плечами и с видом эксперта заявил: — Серьёзно. Осадки в последнее время — полный швах. Это окончательно добило всех. А Элисон, побеждённая, плюхнулась на диван и простонала, уткнувшись лицом в подушку. Её великая битва за любовь была проиграна на поле брани, заваленном коробками и тушёнкой, из-за разговора о погоде.