Любовь на твой вкус

Сети кофеен «Love you and hate you» пользовались бешеной популярностью у каждого среднестатистического жителя Лондона. Секрет успешного бизнеса заключался вовсе не в цвете пластиковых стаканчиков, яркости вывесок на окнах, напускном шарме любезности или в том, что в столице Великобритании всегда настолько мрачно, что каждый третий хочет взбодриться, но без кофе не может. Нет. Все дело в уникальных бариста, которых отбирали под девизом, придуманным владельцем кофеен их создателем, мистером Хайтамом Лоствудом: «Вари кофе так, как чувствуешь». И дело не в том, что можно мешать все, что попадет под руку. Совсем не так. Лоствуды, сотворившие кулинарный бизнес всего Туманного Альбиона, считали, что можно смешать что-угодно, но лишь истинный мастер сможет влюбить в себя через вкус. Таких мастер и искали сети кофеен. Каким-то образом Кавех пару лет назад вписался в этот девиз, ведь чувства его тогда были до поразительного многогранны. В те времена в поисках подработки начинающий студент актерского факультета забрёл в неприглядный переулок, где как раз разыскивались новые бариста. Тогда Кавех был многообещающим молодым человеком, что умел влюблять в себя одной улыбкой. Он без особого труда и заморочки в отличие от других мешал кофейные зерна с перцем Чили, жарил их на сковородке со сгущеным молоком и лишь потом отправлял в турку, присыпая все щепоткой корицы с чёрным перцем. Приготовленный напиток в элегантной чашечке из фарфора походил на рубиновые глаза своего владельца, полные надежд и беспросветной любви к своему однокурснику, а корица переливалась также, как милые веснушки на его щеках, оттеняющие кривую от рождения улыбку, в которую невозможно было не влюбиться. Ароматы, буйствующие и печально-дерзкие, рассказывали о Кавехе Чарме получше брендовой куртки, которая уже пару лет нуждалась в ремонте, и дорогого браслета из серебра на худощавом запястье. Чарм — звучащая фамилия в кругах парфюмерного бизнеса, над которой пару лет назад возникла тень в качестве нерадивого наследника. Все газеты Лондона громогласно писали: «Замечен в гей-клубах с неизвестным!», «Не занимается делом семьи и прожигает жизнь творческими непотребствами!», «Позорный наследник сбегает на публике во время знакомства с будущей невестой!». Как резонансно звучали слова, также резко потом новостные сводки умолкли… Говорят, единственный наследник Чармов бесследно исчез. А позже его признали погибшим. Те газеты лежали на столах кофейни в тот год, когда Кави варил свой первый кофе. Навряд ли кто-то бы узнал в нем наследника благородной фамилии. Небрежно крашенные в розовый волосы вместо благородного фамильного оттенка блонда Чармов и мягкий взгляд алых глаз вместо голубой снежной бездны. Такой Кавех покорил с первого взгляда заместителя самого Хайтама Лоствуда. Господин Тигнари с мягкой улыбкой отметил, что такое буйство чувств может испытывать воистину уникальный человек. После побега из семьи в новой жизни Кавеха Чарма все шло неплохо. Он поступил в вуз своей мечты, устроился работать и даже встретил свою любовь, но потом… Реальность медленно стала ехать безжалостным катком по его чувствам. Родители никогда не были ласковы, но в вузе он впервые услышал в свой адрес такие слова как бездарный, бесполезный, тупой… Днём он не спал, потому что старался стать лучше, учился и работал, чтоб оплатить скромную квартирку,  ночью он продолжал учиться… Утром на парах ему снова повторяли: «Бездарный, бесполезный, тупой». Все вокруг были лучше, все были краше, у всех был талант, но не у Кавеха… «Тебе бы улыбку потренировать, или не улыбаться вообще. Похож на придурка, когда улыбаешься, а все любят красивых», — говорил один заносчивый однокурсник, когда Кавех с улыбкой приглашал его на свидание в кино. Как же слепо Кавех тогда любил его…Непонятно за что, но сердцу было не приказать. Потом уже, когда жизнь оказалась разрушена, Кави не раз думал, что Алан просто был крутым актёром по жизни. Он умел очаровывать фальшью и пафосом, за которым скрывалось страшное чудовище. Однако только выбравшийся из родительской хватки Чармов, наивный парень видел мир слишком наивным в отношении мира и нежным, как сладкая вата, которой он украшал латте, называя его «Мечта увидеть единорога». Жаль, что она таяла и оставляла некрасивые подтеки, напоминающие кровь. С Аланом было также, как со сладкой ватой. Только он оставил после себя глубокие кровоточащие раны. Один взгляд тёмных глаз — и Кавех сам не понял, как стал послушным щенком на побегушках. Ходил хвостом, выпрашивал нежности, потому что больше никто не давал ему любовь, его не научили быть любимым, не научили обращаться с любовью внутри… Всем было плевать на его мечты и желания. Очень скоро он перестал улыбаться, начал ловить панические атаки перед выходом на сцену, истерически рыдал в подушку каждое гребаное утро и не хотел видеть свое лицо. А потом Алан дал ему последний шанс понравиться и предложил разделить то, что вкуснее кофе и любой другой еды и напитков…То, что вошло вену в тот день убило в Кавехе все чувства, которые помогали ему создавать невероятный кофе. Ядовитый горячий коктейль, нагретый на ложечке с изящным узором в красивом особняке сжег его и превратил в тень самого себя… Алан повеселился и ушел, хлопнув дверью и вдоволь насладившись корчащимся в конвульсиях юношей. А Кавех окончательно сломался. Под удивленные взгляды ненавистных педагогов он сбежал ото всех в академический отпуск и продолжил работать, чтобы и дальше пускать отвратный яд по венам и задыхаться, царапая собственное лицо, которое он ненавидел. Его кофе стал безвкусной жижей со вкусом помоев. К настоящему времени в жизни Кавеха не осталось почти ничего. Розовая краска слезла с волос, обнажив сухие серые пряди, напоминающие солому, глаза краснели то ли от слез, то ли от недосыпа, то ли от убийственных веществ, а на предплечьях красовались синяки и кровоподтеки. Едва сводя концы с концами, теперь некогда лучший бариста «Love you and hate you» работал в ночную смену за гроши, потому что нет того, кто ночью захочет выпить его мерзкий кофе. Как говорил с сожалением мистер Тигнари: «Ты уж прости, Кави, но это единственный выход, чтоб не выставить тебя за то, что ты выдаешь в зал. Клиенты недовольны тобой. Если появятся жалобы, босс придет лично и сотрет тебя в пепел». В такие моменты Кавех с горькой усмешкой отвечал: — Может, пеплом я стал бы хоть капельку счастливее... Так незаметно наступила новая зима. В ту ночь срывался слабый снежок и ветер шатал приоткрывшуюся дверь кофейни. Морозный ветер гулял по полам, а Кавех расхаживал в одной чёрной футболке, потому что следы от уколов чесались в одежде с длинным рукавом. Он знал, что никто не придёт, поэтому не пытался ничего скрыть… Кружась со шваброй по пустой кофейне, он нёс за собой запах хлорки и разбитой жизни, где не хватило любви, тепла и поддержки… Он грезил о дозе, что уже утром поможет забыться, и мечтал дожить до конца зимы с крышей над головой. «А ещё… Неплохо было бы встретить Рождество с запахом елки и кем-то, кому я дорог…Какую чушь я несу», — вымученно он откинул швабру в сторону. Кто захочет любить его таким? Не захотели раньше, теперь тем более не захотят. Новый порыв морозного ветра после полуночи не просто распахнул дверь в кофейню, но и привёл нежданного посетителя… Благородной походкой статный мужчина в модном зеленом пальто и чёрной шляпе шагнул в помещение, пропахшее уборкой. В его ушах были брендовые наушники изумрудного цвета. Он снял темные очки и безразличным взглядом темно-зеленых глаз смерил обстановку. Затем лениво посмотрел на наручные часы и наконец-то обратил внимание на ошарашенного первым ночным визитом Кавеха, что крепко обнял себя руками, лишь бы скрыть следы от уколов… — Ты новый уборщик? Где бариста? — бархатный голос звучал мелодично, но не как ароматный кипяток, что льется в чашку с кофе, а как пустая чашка, которую никогда не наполнят. Равнодушная и запыленная чаша в серванте. Идеальная, но пустая. Кавех, которого слова посетителя, несколько взбудоражили, судорожно встал за стойку: — Я… Я бариста, сэр. Незнакомец пораженно вскинул брови и присел за стол, пренебрежительно всматриваясь в то, что стояло перед ним: — В кофейне такого уровня?… На ночной смене? Жалкий наркоман, что просрал свою жизнь, умеет варить кофе? Сомневаюсь, — без доли человечности констатировал посетитель жесткие факты. Впервые за холодную смену Кавеха пробрала дрожь, и он прижал ладони к сердцу. Зачем этот человек говорит ему то, что итак все знают? Зачем говорить то, что ты сам понимаешь? Сердце стучало так быстро, что было больно. Не давая прийти в чувства, ладонь в перчатке ухватила задыхающегося от волнения Кавеха за щёки и приблизила вплотную к себе. Равнодушный взгляд смерил дрожащего бариста и скользкой змеей пролез под кожу: — Ты меня слушаешь вообще, наркоман? Отвечай, если слушаешь. — Д-да, сэр, — растерянно пробормотал Кавех, сглатывая подступивший ком к горлу. — Тогда приготовь мне свой кофе. — Вам точно не понравится, — отдернулся блондин, делая шаг назад. — Мне написать отзыв на тебя? Имя есть на бейджике, Кавех Чарм, адрес кофейни я знаю. Как долго ты протянешь после увольнения? И как долго задержится тот, кто нанял тебя на работу? — будто насмехался неизвестный. Кавех отвернулся, чтобы растереть стекшие из напряженных глаз слёзы. Он мог подвести самого себя, но не мистера Тигнари, что любезно оставил его на работе, зная обо всех проблемах сотрудника. Мир плыл от боли и отчаяния… Мир растворялся в самобичевании и ненависти к себе, которую невозможно было заглушить ничем, кроме наркотиков. Дрожащие руки потянулись к кофемашине. — Как ты готовишь сегодня, и что ты готовишь? — слащаво поинтересовался голос из-за спины. — Латте. Кофейные зерна. Кипяток. Мятные листья. Молоко. Немного ванили, чёрный перец и гречишный мёд, — скупо и по делу отвечал Кавех, выискивая все нужные ингредиенты. Он так давно не брал в руки ничего для создания кофе, что забыл, где все лежит. Пошатываясь, выискивал все нужное в беспорядочных ящиках. — Зачем мята? — не затыкался ненавистный клиент. — Хочу сделать морозную пенку. Будет такой же ледяной, как вы, — хотел уколоть Кавех за свое унижение, но его кололи больнее: — Как глупо. Горчащий пар с привкусом мяты наполнил пространство, окутывая в себя баристу. Облака… Снежные облака опустились с небес в кофейню. Немного старания — и красивый на вид напиток отправился к клиенту в руки. Тот очень долго и скептически смотрел на пенку, что каким-то чудом стала напоминать узор мороза на стекле. — Ваш латте. — Название? — потребовал заносчивый посетитель. — «Заснеженный ангел», может быть? Посетитель впервые со время своего появления удовлетворенно улыбнулся: — Неплохо. А какой вкус? — Наверное, последняя надежда… — Кавех хотел было улыбнуться, но вместо этого стыдливо прикрыл рот, чтобы все не испортить. Юноше казалось, что у него наконец-то получилось что-то хорошее… Внутри его уничтоженного сердца при виде своего маленького кофейного творения затаилась хрупкая надежда, что у него получилось, что ещё не все с ним потеряно. Надежда, об которую вновь брезгливо вытерли ноги. Клиент сделал маленький глоток и сдавленно засмеялся: — Чего и следовало ожидать от тебя! Еще никогда я не пил настолько дрянной латте со вкусом самобичевания, жалости к себе и неспособности прервать этот порочный круг. Это жалкая тень благородного напитка, который называется латте. Не смей называть так то, что ты делаешь, не смей называть ангелами то, что называется «мусор»! — с этими словами чашка оказалась перевернута над столом, и все усилия и старания Кавеха растеклись жалкой лужей, напоминающей слёзы. Жестокий человек взял бариста за подбородок и заставлял смотреть, как его надежды превращаются в ничто… Блондин отчаянно вырвался и вжался в стену, растирая слёзы, что безостановочно текли по его бледному лицу: — Зачем вы так?! — Как бездарно и безнадежно. Почти… — с тяжестью вздыхал посетитель, швыряя на стол свежие купюры. Кавех сполз вниз по стене, зарываясь дрожащими пальцами в волосы. Сжал их так крепко, будто готовился выдрать с корнем и головой. Ему казалось, что ещё немного и сердце разорвется от боли, что никак не утихнет. Почему этот мир так его ненавидит? Почему ненавидели родители? Почему ненавидели преподаватели? Почему Алан?..А теперь и этот человек? За что? Вместе с крупными каплями слез на брюки упала белая бумажка с адресом: «Поместье Роза Гранд. Тернистый переулок 69». — Что это? — пробормотал Кави, сжимая бумагу в руках и вглядываясь в спину незнакомца, что даже не соизволил обернулся на его вопрос. — Не заставляй меня сомневаться в твоих способностях читать. Это адрес. Завтра в 14:00 ты прибудешь туда со своими вещами, если не хочешь лишиться работы, любой работы в Великобритании. Дворецкий проведёт тебя. Только скажи, к кому пожаловал, — тонкие губы жестко чеканили текст, как инструкцию, безо всякого намёка на жалость и эмпатию. — И к кому же я иду? — хрипло спросил полностью уничтоженный Кавех. Ответ неизвестного заставил его сердце замереть: — Ко мне, мистеру аль-Хайтаму Локвуду. Снежинки опадали за окнами кофейни. Тихо поскрипывала стеклянная дверь. Было то последнее чудо или проклятье?  Встревоженное сердце Кавеха мечтало о чуде, но наученный горьким опытом разум говорил: «Ты крупно попал».