Любовь на твой вкус

До зимнего бала в поместье Роза Гранд оставалось всего два дня. Синяки под глазами дворецкого Сайно и не менее вымученный вид заместителя Тигнари говорили о том, что подготовка идет полным ходом. Пока заместитель мистера Лоствуда занимался спонтанным заказом абсолютно новых украшений, измученный Сайно руководил оформлением особняка, которое началось всего пару дней назад и продолжалось до сих пор. Дело в том, что буквально позавчера в полночь Хайтам весь в засосах заявился в спальню своего дворецкого, приказал убрать классические украшение их семьи, которые буквально в ту ночь закончили вешать слуги, и окончательно ошарашил, сказав: «У нас будет бал в стилистике белого Рождества!». — Услышь тебя твоя бабка, сказала бы, что ты обезумел. Пожалуйста, иди проспись! — проворчал Сайно, прячась под одеялом и скрывая там кое-кого, кто явно не хотел быть замеченным той ночью, однако ноги его оказались длиннее одеяла. — Да ладно тебе, Сайно. Тигнари скажет, что это отличная идея. Правда, мистер Тигнари? — усмехнулся Хайтам, глядя, как его зеленовласый заместитель высовывает свою голову из-за под одеяла. — Хайтам, ты беспардонный человек! — недовольно зашипел Тигнари, багровея от смущения. — Ну я такой только тогда, когда дело касается сюрприза для него. Так что не спалитесь и украсьте зал лучшим образом, в конце концов будущим молодоженам лучше знать, как работать с белыми украшениями, и чтоб обязательно были перья! — абсолютно серьезно говорил мистер Лоствуд. — Аль-Хайтам, это так не работает! — вскрикнул Тигнари, но кто бы их слушал. Хозяин поместья поспешил сбежать до того, как друг кинет в него подушку. Сайно зарылся крепче под одеяло и обнял свое разъяренное сокровище, тыкаясь  носом в густые крашеные локоны, что пахли терпким кофейно-финиковым ароматом: — Мне послышалось, или он в самом деле сказал «сюрприз для него»? Неужели? — спрашивал дворецкий. Вместо ответа Тигнари только с усмешкой целовал любимого в губы и накрывал их с головой одеялом, чтобы продолжить нежиться. Все вопросы потом… Уже утром весь дом был поднят вверх дном. Старые украшение стремительно снимались, вешались новые. Прислуга не понимала, что происходит, ведь испокон веков все поколения семьи Лоствуд использовали одно и то же оформление как знак стабильности. Зелёная елка, красные и золотые шары и гирлянды. Что же произошло? Почему вместо красных древних шаров с горькой историей стали вешать посеребренные перья и ставить белую ёлку с хрустальным ангелом на верхушке? Старшее поколение прислуги говорило, что внук покойной миссис Лоствуд обезумел. Горничная Коллеи шепталась с молодыми слугами о том, что хозяин влюбился… В такие моменты Сайно очень жалел, что отказался от военной службы и доверился своему другу Хайтаму, который с давних пор спонсировал его музыкальные концерты в обмен на «небольшую» помощь по дому. Вроде, хорошая сделка, но когда предпраздничный хаос настиг каждый уголок поместья, даже уравновешенный Сайно перестал понимать, что тут творится, а ему приходилось еще и следить, чтобы Кавех Чарм ненароком не зашёл в торжественный зал, что неожиданно стал напоминать, будто… — Будто готовится свадьба ангелов… — очарованно прошептал Тигнари, разглядывая переливающееся белым, словно пена шампанского, убранство зала. Поздним вечером он бережно поглаживал пепельные волосы своего Сайно, который податливо уложил голову на плечо своего жениха. — Тебе так сильно нравится, Тигнари? — немного расстроенно спрашивал Сайно. — Я не могу быть ангелом для тебя… Только демоном с рок-гитарой, что больше своей свободы любит только тебя… Тигнари умиленно убирал со лба Сайно непослушные локоны и целовал старый шрам, оставшийся после большого скандала в семье неких военных аристократов. Тогда одним росчерком фамильного кинжала предателя семейных традиций выставили в дождь на улицу, где его подобрал тогда ещё друг, а теперь уже жених, и увёз в свою небольшую квартирку, где они и жили до сих пор в свободное от работы время… — О, Сайно, меня вполне устроит пойти под венец с демоном и отметить это в бургерной, слушая твою громкую музыку, — влюбленно шептал мистер Тигнари, накрывая иссохшие губы своего мужчины мягким поцелуем. Сайно отвечал на нежности любимого неловко, но так нежно, как мог, и с торжествующей ухмылкой представлял лицо Хайтама, когда на их свадьбе ему придётся есть бургер голыми руками. Вот она, сладкая месть со вкусом маринованных огурчиков!  — Мой фенечек, — ласково шепнул Сайно, искушающе кусая губу любимого, потому что очень хотелось слиться с ним и получить дозу нежности, — кстати, как обстоят дела с ирландским кофе? Эти двое придумали, как смешать зерна и молоко или им подсказать? — Сайно говорил так пренебрежительно, потому что совершенно не понимал всей раздутой романтизации вокруг этого напитка, и максимум дворецкого Хайтама заключался действительно в том, чтобы смешать черный кофе с молоком и сахаром. Впрочем, великого гурмана Тигнари, отбирающего лучших бариста для самых популярных кофеен мистера Лоствуда, это более, чем устраивало. Он называл неловкую поделку своего любимого лучшим кофе во всей вселенной. И если бы его спросили: макиато на безлактозном с сырной пенкой или месиво его любимого. Очевидный ответ подсказало бы влюблённое сердце. — Ну… — загадочно усмехался Тигнари, отвечая на вопрос любимого, — с их ирландским кофе все весьма интересно, мой дорогой…

***

Все последние дни, пока весь дом полнился суетой, на кухне в поместье Роза Гранд творились настоящие тихие и нежные чудеса чудеса. Без спешки и суеты, с абсолютной любовью на плите варился центральный напиток для грандиозной кофейной церемонии… У плиты стоял Кавех в огромной футболке Хайтама, которая пропахла насквозь его терпким одеколонном с ароматом бергамота и кофейными зернами с примесью влажной земли. Кави нравилось спать и ходить по дому в его одежде. Ему нравилось чувствовать его присутствие каждой клеточкой своего тела. Хайтам не возражал. Если честно, кроме футболки, он предоставил себя целиком в чужое распоряжение. С недавних пор только Кавеху Чарму было разрешено ходить по пятам, держать за руку и даже обнимать мистера Лоствуда, пока тот вёл серьезные разговоры по телефону. На кухне пепельноволосый крепче прижимал к себе хрупкое солнышко и дышал им, потому что ничем другим он дышать больше не хотел. Больше не мог сопротивляться своим чувства и просто без ума и остановки любил и нежил этого хрупкого котёнка. Так и сейчас, он обнимал Кавеха со спины и поглаживая его запястья, проводя пальцем до предплечья и скользя ладонями по животу. — Синяки почти зажили, — тихо шепчет мистер Лоствуд, прикрывая глаза и целуя хрупкую шею Кави, — ты молодец. — Да, я очень старался, чтобы на балу ничего не просвечивалось через рубашку. Твои гости ничего не… — Ты не понял. Это важно не из-за гостей, а потому что тебе становится лучше. Для меня это важно, — признавался Хайтам и смущенно отводил взгляд от дрожащих глаз Кавеха, на которых наворачивались слёзы. Спустя много лет с этим мужчиной юный Чарм вспомнил, что значит плакать от счастья и чувствовать себя нужным и любимым. — Хайти, — только из уст Кавеха Хайтам был готов терпеть это раздражающее обращение, потому что только он мог произносить это с такой глубиной чувства, — какой же ты милый, когда смущаешься… Хайтам смущался ещё больше, поглаживая оголенные бёдра блондина. Мистер Лоствуд ворчал, что Кави ходит почти голым по дому, но Кавех знал, что он любит греть его худые бёдра своими тёплыми ладонями, тычась носом меж худых лопаток и требуя, чтобы любимый не переставал есть. Им обоим нравилось это. — Пахнешь миндалем и перечной мятой, как конфетка под утренний кофе. Они терлись носами, как котята, сплетали пальцы в замочек и шептали нежности, пока уши распалялись красным.  Кофе выкипал из турки и заливал плиту уже в третий раз, потому что эти двое ради друг друга покинули его и целовались на столе, хохоча от нежностей. Кухня пропитывалась запахом сожженного напитка и карамели. Казалось бы, что такого в сгоревшем и сбежавшем кофе? Редкая гадость. Но Хайтам и Кавех неожиданно поняли, что именно так в напитке рождается карамельная кислинка, задающая особый шарм. Безудержный жар давал кофе что-то особенное. Со сливками было ещё любопытнее. Кавех вертел своей прекрасной задницей, засыпая в охлаждение сливки корицу, ваниль и сахар. Он доставал венчик, выгибал спину, склоняясь к столу и, начиная взбивать их. Хайтам касался ягодиц своего любимого, опускался на колени и языком скользил по самым интимным частям его тела. Кави багровел от смущения и взбивал сливки все быстрее. — Хайтам, ну ты чертёнок, я ведь взбиваю сливки! — смущенный юноша дрожал, когда его любимый поднимался с колен и входил внутрь, задавая толчками скорый темп. — Мы оба это делаем, не считаешь? — усмехался Хайтам. Он переворачивал сладко стонущего Кави лицом к себе и вдалбливал его в стол, пока тот обнимал мужчину ногами за пояс и цеплялся за края стола, восторженно выкрикивая любимое имя. Они утопали в страсти, тонули, но не в кофе, а в безудержном чувстве друг к другу. — Кавех, пусти, я вот-вот, — хрипло от желания говорил мистер Лоствуд, нежно припадая к разгоряченным пухлым губам, что были вкуснее свежей клубники. Кавех крепче прижимал Хайтама ножками к себе, вынуждая его залить свои внутренности горячим семенем. — Хайти… Невероятно… — блаженно бормотал блондин, смаргивая слезы. Когда его снова обнимали и целовали в конце процесса, он и представить не мог, что когда-то смел отравлять себя наркотиками, а не этим невероятным чувством. — И это я чертёнок…?  — с вызовом пепельноволосый убирал влажные волосы с лица блондина и подхватывал его на руки. Когда сливки успешно были взбиты, Кавех и Хайтам переходили к алкоголю. Они  разливали по бокалам виски и вдыхали его терпкий древесный аромат. — Не пьянит… — разочарованно мурчал Кавех, — чтобы меня опьянить, нужен твой запах… — Аналогично, — задумчиво отвечал ему Хайтам, — но есть идея… В алкогольный напиток, словно в волшебное зелье, сыпались кофейные зерна, миндаль, бергамот, перечная мята и немного клубники. Когда в спирт впитался запах сладостного сплетения, он начинал не просто пьянить, а кружить голову в танце любви и страсти. На закате в день перед зимним балом хрупкая фарфоровая чашка наполнялась чёрным кофе, сверху полились сливки и все это смешивалось с ароматным виски. Звезды восходили за окном и, как на свой день рождения, Кавех и Хайтам достали спички и подожгли сливочную пенку. Пламя от неё заиграло в их глазах, а они завороженно переглядывались, держась за руки. — Ну что? — с замиранием сердца спросил Кавех. Хайтам отпил немного айриша и передал через поцелуй пару капель своему любимому. Как сладко, как невозможно мало и вкусно. Их языки сплелись, потому что хотелось больше… Сердца колотились в унисон. Пальцы Кави цеплялись за крепкую спину и в оргазме царапали её. — Невероятно, — в унисон прошептали они, глядя в глаза друг друга. И кажется, разговор шел не только о вкусе ирландского кофе…

***

В день зимнего бала мир замер в предвкушении чего-то чудесного. Снег за окнами падал так медленно, что казалось, словно он стал ступеньками для спуска невесомых сущностей с небес… Утро отличалось: оно уже который день отличалось тем, что Кавех Чарм и Хайтам Лоствуд просыпались не в одиночестве, а в объятиях друг друга… Но сегодня оно было ещё более особенным. — Что это? — сонно спросил Хайтам, когда Кавех протянул ему пожелтевший от времени лист бумаги. — Первая часть твоего подарка. Мой рисунок, — гордо заявил Кавех, — если скажешь, что посмел забыть о своей детской просьбе, то я не знаю, что сделаю тебе! Пальцы мистера Лоствуда невесомо скользнули по детским контурам на бумаге. — Ты все же нарисовал нас… — Конечно. Как я мог не нарисовать? — спокойно отвечал Кавех. Как он мог не нарисовать того, кого уже тогда полюбил всем сердцем? Какими они были детьми… Детьми, что были необходимы друг другу… И даже встретившись вновь спустя много лет, они остались прежними, все такими же мальчишками, которым друг без друга нельзя, а то натворят ошибок и угробятся. — Тут есть фундаментальная ошибка. В жизни у меня нет крыльев, я ведь не курица, — мило ворчал Хайтам. — Хайтам, ты мой петух, не беси, — смеялся Кавех и убегал собираться. Уже с утра Сайно сказал, что для него приготовлено нечто особенное, так что Чарму нужно поторопиться. Проводив свое счастье томным взглядом, мистер Лоствуд обнял клочок бумаги и расплылся в неподдельно счастливой улыбке. — Кавех Чарм, ты сводишь меня с ума… Детский рисунок Кавеха нашёл свое место в белоснежном фраке с серебряными вставками в виде роз у самого сердца Хайтама. Пепельные волосы мужчины стилисты собрали в элегантном беспорядке.  После долгих сборов у двери в зал, что уже полнился гостями, мистер Лоствуд застал свое смущенное сокровище. Кавех был жутко взволнован. Зимний бал в доме Лоствудов всегда проводился для самых полезных людей Великобритании. От волнения Кавех тёр свои предплечья, на которых заживали синяки, и не был уверен, что среди роз есть место чертополоху. Кави готов был сбежать. Ему казалось, что белоснежный полукостюм-полуплатье с длинным подолом не для него… Чудилось, будто серебряный блеск на волосах не такой, как надо… Будто все на нем ужасно, потому что это он… Без Хайтама Кавех готов был снова сбежать в свой персональный ад, но теплые ладони на плечах вывели его из самобичевания. Хайтам аккуратно повернул любимого к себе и пригладил его розовеющие щеки: — Кавех Чарм, ты прекрасен… — Но… Нет, я не пойду, Хайти… — Кавех отводил дрожащий взгляд, — я наркоман, я ничтожество… Этот бал для лучших… Пусти меня, — бормотал юноша. Хайтам крепко сжимал Кавеха в объятиях и терпеливо повторял то, от чего у юноши ноги становились ватными: — Кавех Чарм, ты прекрасен… И нет человека достойнее, чтобы зайти со мной в этот зал. Ты ведь зайдешь со мной? Потому что без тебя я не пойду… Глаза Кавеха снова блестели от слез счастья. Когда Хайтам научился подбирать слова к его искалеченной душе? — Не будем заставлять их ждать, Хайти, кофе остынет… — тихонько отвечал Кавех. — Зажжем этот вечер, Кави. Возможно, кто-то скажет, что белый цвет — это символ полного безразличия и отрешения Лоствудов от человеческих эмоций. Так говорили многочисленные кузены, среди которых был и Алан, убежденный в том, что этот бал — очередной триумф бесчувственного расчета… Однако Хайтам Лоствуд не согласится с этими утверждениями. Вместе с Кавехом они шагнули в белоснежную симфонию из серебра и белых перьев, которые в своем единении напоминали крылья прекрасного ангела, что спустился в безликий отчужденный особняк, чтобы напомнить о чем-то важном. Зачарованным взглядом Кавех осматривался вокруг, пока его спутник бережно касался хрупкого плеча юноши, не позволяя ему споткнуться. Очень важные персоны шептались: «Кто этот блондин с мистером Лоствудом?».  Алан с открытым ртом смотрел на сияющего  Кавеха, которого почти довёл до могилы, с немым вопросом: «Кузен, что он тут делает?!». Хайтам не спешил никому отвечать, потому что своими руками поглаживал ладошки Кавеха и был занят лишь им. — Видишь, Кави? Твой ангел спустился сюда и оставил свои перья, чтобы ты знал, что теперь все будет хорошо… Или это твои крылья вернулись, как считаешь? Кавех прикрывал дрожащую улыбку за ладонью: — Хайтам, с каких пор ты чертов романтик? И как можно не признаться, что своими крыльями ты украсил все вокруг?..  С улыбкой Хайтам поцеловал Кавеха через его ладонь. — С тобой я нашёл свои перья, мой Кави, для тебя все украшено ими…  Пресса от удивления уронила фотоаппараты. Сенсация… Один из Лоствудов… целует кого-то! Родственники Хайтама были в не меньшем шоке. Они шептались и заклинали, что будь старуха миссис Лоствуд жива, лишила бы негодника наследства!  — А сейчас, дамы и господа, мы с моим возлюбленным Кавехом Чармом презентует вам наше творение — айриш «Желанное пламя». Это чувство в чистом виде, которое навсегда изменит каждого из вас. Прошу! — торжественно Хайтам хлопнул в ладоши. Под ошарашенные взгляды консервативных аристократов Сайно ввез в зал гигантский поднос с тысячей чашек ирландского кофе, выстроенных в форме замысловатой пирамиды. Горящая спичка коснулась пенки на верхней чашке. И пламя фонтаном разошлось на величественную конструкцию. Пьянящий аромат заполнил зал, и, словно обезумевшие, все кинулись к напитку, от которого нельзя оторваться… Консервативные и очерствевшие душонки пили айриш и сходили с ума от власти чувства над разумом. Алан попытался прорваться через ошалевшую толпу к Хайтаму и Кавеху, дабы высказать свое возмущение и негодование, однако Сайно подставил ему подножку, а Тигнари совершенно случайно уронил бокал на голову. — Ой, как неловко! — хмыкнул Тигнари. — А по-моему, очень ловко, солнце, — засмеялся Сайно, — в яблочко!  Толпа заходилась в неистовстве от вкуса кофе. Они плакали, смеялись и хотели снова почувствовать хотя бы долю того, что им налили. Журналисты писали и выкладывали в режиме реального времени, что Хайтам Лоствуд создал то, что взорвет не мозг, а сердце… В приглушенном свете играла нежная музыка. Пока никто не видел хозяин бала прятался с Кавехом в самом темном углу и не мог налюбоваться им. — Это успех, Хайти. А завтра я угощу тебя тем самым кофе, о котором ты мечтал, с тем самым вкусом…  Разве не счастье? — с легкой печалью Кавех поглаживал пальцы мистера Лоствуда. Сердце Чарма с надеждой сжималось, зная, что его испытание не закончилось. Одна часть знала, что это конец, но другая говорила, что ничего ещё не кончено. — А что, если все чувства утонут в твоем кофе, Кавех? Ты не заслужил этого снова…Я… Я готов отказаться от кофе и… — не дав ему договорить, Кавех прижал указательный палец к губам Хайтама и прикрыл глаза, касаясь ладонью его сердца. Бьется, откликается… Живое, человеческое, нежное… Чувствует кого-то важного рядом… Нет, оно больше не утонет. Кавех верит в него. Он старается верить его ударам. Как же испуганно зелёные глаза Хайтама бегали по сторонам. Впервые мистер Лоствуд боялся потерять чувства так, что готов был отказаться от кофе. — Хайти, что бы не произошло… Тебе нужно понять, что это за чувство… Я принесу его тебе в чашке и буду с тобой, когда ты его попробуешь… — Но… Кавех, — растерянно говорил Хайтам, однако его возражение заткнули горько-сладким поцелуем. Сладость в нем была от обретенного счастья, а горечь — от того, что, возможно, уже завтра счастья не станет. Но даже если так, как ангел из детской сказки пожертвовал собой ради своего человека, так и Кавех ради счастья Хайтама готов был приготовить для него то самое заветное и неопознанное чувство, дав ему плоть и название… Белые перышки, которыми был украшен бальный зал, покачивались в такт вальсу и переливались чистым блеском нежности. С прикрытыми глазами Хайтам, погруженный в поцелуй Кавеха, слышал звон колокольчиков над своим ухом. Говорят, так звучит шепот ангелов, когда что-то важное и необратимое вот-вот должно произойти.