Простить...

      Борзова Людмила Федоровна, сидевшая в VIP-зоне среди приглашённых на турнир гостей, методично что-то записывала в свою толстую в кожаном переплёте записную книжку. Женщина и сама когда-то вот так, как и сегодняшние соревнующиеся пары, безудержно крутилась по паркету вместе с мужем — Шинским Виктором Львовичем, а сейчас они руководили одной из самых престижных танцевальных школ в Москве.       Неожиданно от записей её отвлёк знакомый голос присевшего справа от неё на свободное кресло мужчины.        — Здравствуйте, Людмила Федоровна. Как проходят соревнования? Выловил ваш профессиональный взгляд очередных звёздочек? — поинтересовался, открыто улыбаясь, он.        — Виктор! Ты почему ещё здесь? Кристина уже тебя заждалась в гримёрке. Я, конечно, понимаю, что ты лучший танцор нашей школы, да и всего этого турнира, пожалуй, но постарайся впредь быть не таким безалаберным и не доводить ожидание тебя до критической точки. Иди давай, и чтобы больше я тебя нигде, кроме как на паркете, в ближайшие часы не видела.       — Людмила Федоровна, ну не гневайтесь так. Всё будет хорошо. Я же вас никогда не подводил.       — Подлиза ты, Степнов. Иди, успокой Кристину и чтобы без первого места не возвращался сегодня.       — Бегу, бегу, — Виктор уже было собрался покинуть своего руководителя, но потом резко обернулся и уточнил. — А вы мне о новых звёздочках так и не ответили ничего. Подобрали кого-нибудь?       — Да, хочу пригласить к нам одну пару. Такого танго, как в сегодняшнем их исполнении, я давно не видела. Ребята просто блеск, особенно партнёрша. Как раз этим сейчас и займусь, пока они не уехали. А ты долой с глаз моих, хватит уже прохлаждаться. Иди, работай, Виктор. ***        — Елена, ты никуда не поедешь! — грозно прокричал Никита Кулёмин. Лена стояла посреди кабинета отца и уверенным взглядом испепеляла его. Она, пожалуй, была единственным человеком в их маленьком городе, который не боялся этого властного и беспощадного мужчину. Девушка никогда не вникала в его дела, а только догадывалась, что отец занимается далеко не самыми законными вещами. Ещё глубже она забила в своё подсознание мысли о том, сколько трупов оставляет за собой деятельность любимого папочки. Лена не боялась отца, но предпочитала с ним не ссориться, преподнося в основном только положительные моменты своей жизни ему на тарелочке. Однако, нутром своим чувствовала, что папочка следит за ней и знает о её жизни всё.       — Папа, этот разговор может превратиться в бессмысленный, если ты будешь продолжать кричать. Зачем, ты оплачивал мне лучших тренеров, зачем поддерживал моё желание заниматься танцами? Для того, чтобы я навсегда зависла в этом городе, вышла замуж за какого-нибудь угодного тебе твоего дружка и красиво танцевала с ним на редких приёмах, организованных местными клушами? — спокойным, не выдающим никаких эмоций голосом Лена попыталась переманить на свою сторону отца.       Кулёмин острым недовольным взглядом посмотрел на дочь и, отстукивая нервный ритм пальцами по столу, задумался.        — Отец, ты же понимаешь, что я всё равно уеду. Я совершеннолетняя, у меня есть свои деньги, доставшиеся в наследство от мамы. Я тебе не принадлежу. Однако, хочу, чтобы ты знал, что я очень сильно тебя люблю, и если ты сейчас привёдешь аргументы, которые меня убедят, то останусь, — грустно улыбнувшись, почти шёпотом проговорила последние слова девушка.        — Хорошо. Можешь идти собирать вещи, — мужчина ответил ей строго, будто он разговаривал не с дочерью, а с подчинённой.       — Спасибо, папа, — покорно и тоже без особых эмоций ответила ему Лена, но, до конца не выдержав этот спектакль, она всё-таки подошла к отцу ближе.       Коснувшись его твёрдой руки, девушка поцеловала в щёку своего самого дорогого человека и направилась к выходу из кабинета. У самой двери её остановил голос отца:       — Лен, перед отъездом попроси Игоря зайти ко мне.        — Хорошо, — ответила любимая дочь и отогнала от себя мысль о том, зачем папе понадобился её лучший друг.       Лена знала, что о планах, которые вынашивает и воплощает в жизнь её отец, лучше вообще стараться не думать, иначе когда-нибудь точно сойдёшь с ума, погружаясь во всю его бесчеловечность.