Простить...

POV       Мы знакомы с Ленкой уже целую вечность. Давным-давно моя мать работала в их доме поваром, а так как любимая дочка хозяев не посещала детский сад, то с целью её увеселения, моей родительнице было позволено приводить меня в дом для того, чтобы разделить с Леной детские забавы.       Так мы и росли рядом, а позже даже стали учиться в одной школе. Моя своенравная подружка уговорила своего отца пристроить меня в ту же престижную гимназию, где обучалась она. При этом на все недовольства Кулёмина старшего Ленка реагировала истерикой, отражающей то, что без лучшего друга она тогда вообще в школу ходить не будет. Любимый папочка сдавался моментально.       Наша дружба с Ленкой прошла множество испытаний. Со временем у нас с ней стали расходиться интересы и появляться новые увлечения. Но, несмотря ни на какие время от времени возникающие разногласия, мы каждый вечер пятницы проводили вместе. Кулёмина пыталась освоить катание на любимом мною скейтборде. Хотя делала она это весьма условно, так как доска её раздражала до невозможности. Все эти смешные и вымученные попытки выполнялись только с целью того, чтобы прочувствовать лучше то, чем увлекаюсь я — её лучший друг.       Также и я всё время пытался окунуться в интересы Ленки. У неё они менялись обычно со скоростью света, и я порой даже не успевал отследить их. Так в одну пятницу она могла увлечься стритболом, а в следующую — уже гонять на карте. Наше безумное детство, плавно подходящее к юности, продолжалось ровно до того момента, пока нам с Кулёминой не исполнилось по четырнадцать лет. В этот момент моя закадычная подружка неожиданно для всех увлеклась бальными танцами. Самое интересное, что это новое хобби совсем в моей голове не сочеталось с Ленкой и её характером. Она была ведь ещё той оторвой. Ей бы по гаражам полазить, на скутерах с мальчишками погонять, втихаря от родителей накуриться или даже напиться литрами пива, а потом приползти домой, но обставить всё так, чтобы никто особо ничего и не заметил.       И тут вдруг, откуда не возьмись, взялись эти танцульки. Это было, пожалуй, единственное увлечение Лены, которое я не разделил совсем. Но ей это оказалось и не нужно. Она была вся там — в шагах, в ритмах, в поворотах, в музыке и в… Викторе. Так потихоньку сошли на нет наши встречи и посиделки по пятницам. Моя подружка, друг детства, сорванец Кулёмина влюбилась, причём не только в танцы… Она боготворила Виктора и первая, по сути, детская любовь, обернулась тем, что она стала серьёзнее, ответственнее, лишь бы в его глазах выглядеть не взбалмошной девчонкой-подростком, а красивой влюблённой в танцы девушкой. Ленка ни одним взглядом или движением не выдавала Виктору своих чувств. Он был намного старше её и воспринимал просто как свою маленькую партнёршу. В общем-то, Степнов всегда относился к ней как к избалованной папиной дочке, которой всё на жизненном пути даётся легко. Она же, несмотря на свой сильный характер и своенравность, просто боялась отца. Как всегда впрочем. Ленка боялась за людей, находящихся рядом с собой, потому что никогда не знала, как среагирует на них Никита Кулёмин. Вот и держала со Степновым дистанцию, признаваясь в своих чувствах только мне редкими вечерами, которые мы по-дружески проводили вместе.       Так прошёл год, и однажды вечером Ленка пришла ко мне вся в слезах и, ничего толком не объясняя, просто проливала несколько часов на меня воду своего отчаяния, уткнувшись в моё плечо. Из её бессвязной речи я не понял практически ничего. Лена билась в огне отчаяния, который срочно нужно было гасить. Гасили мы его немереным количеством пива. Утром я пришёл к ней домой и, подав Кулёминой стакан воды с таблеткой растворённого в нём аспирина, положил рядом на кровать свои только что приобретённые туфли для танцев. В глазах моей подруги пробежали всевозможные эмоции: от горя до благодарности. А потом началась наша новая жизнь. Я заставил себя полюбить танцы только ради того, чтобы Лена успокоилась, ну, и ради того, чтобы моя лучшая подруга добилась своей цели, о которой я имел только смутное представление. Наверное, люди удивятся, зачем мне вдруг понадобилось в это влезать? Неужели дружеские чувства оказались настолько сильны?       Я не такой хороший друг, как это может показаться на первый взгляд. Просто я, как и все в этом городе, подчинялся отцу Кулёминой. В тот день я проводил пьяную Ленку домой и уложил в кровать, но, не успев подойти к входной двери, чтобы покинуть их «крепость», услышал позади себя властный голос отца моей подруги.       Он приказал мне встать с Леной в пару, и я знал, что никак не смогу воспротивиться этому, потому что любил свою мать. Никита Петрович дал мне понять, что выбора у меня нет, и не будет. Вот так в пятнадцать лет решилась судьба мальчишки на долгие годы. Кулёмина не должна была об этом знать ни в коем случае. Зачем это понадобилось её отцу? Затем, что он впервые по какой-то известной только ему причине через год после того, как Ленка начала танцевать, неожиданно не одобрил её увлечения, но запретить танцевать любимой дочке не смог.       А я? А я должен был следить за ней, чтобы, как он говорил, девочка не натворила глупостей. И всё. Мне больше не было сказано ни слова. Вот и сегодня, спустя пять лет, меня опять вызвали на ковер. Зачем? Чтобы поставить в известность, что если отец Лены увидит Виктора Степнова рядом со своей дочерью на расстоянии позиции в танце, то не поздоровится лично мне. Я даже не сообразил поначалу, что он хочет донести до меня. Осознание пришло, когда я уже вышел на улицу и закурил впервые за последние пять лет. Ленкин отец боялся близости своей дочери с Виктором, близости мужчины и женщины в полном понимании этого слова.       В голове закрутился сумбур от налетевших мыслей. Господи, что же произошло тогда, пять лет назад? Похоже, что правду об этом знает только один человек. Тот, который несколько минут назад обязал меня сделать всё, чтобы моя дорогая Кулёмина никогда не стала счастливой!