Плавка

Серебристый «Гольф» Жени уверенно урчал по трассе в сторону Кулдиги. Они решили съездить туда на выходных: посмотреть на Вентский водопад, погулять, а может, даже зайти в антикварный магазин, про который Вика когда-то упомянула вскользь. Она сидела рядом — в светлой юбке и пыльно-розовой блузке, волосы собраны, как всегда, но несколько выбившихся прядей играли на ветру. — А вы всегда водите так спокойно? — спросила она, усмехаясь. — Как будто везёте фарфор. — Я везу тебя, — просто ответил Женя. — А ты лучше любого фарфора. Она не ответила, но уголки её губ дрогнули, а в глазах промелькнул тёплый свет. Вика потянулась рукой к кнопке стеклоподъёмника и опустила окно. В лицо ворвался холодный, сильный ветер — весенний, но упрямый, как прибой. — Ой! — воскликнула она, когда её юбку подхватило порывом и взметнуло вверх, почти до пояса. Женя, заметив движение краем глаза, среагировал молниеносно—вжался всем корпусом,вперед ,к рулю,будто бы интереснийшая ржавчина,вдруг появилась на лобовом стекле. — Что-то там, на дороге, — пробормотал он театрально. — Надо срочно… присмотреться. Вика расхохоталась и поспешно пригладила юбку. — Евгений! Вы… джентльмен. Очень смешной джентльмен. — А что, я просто не смотрел, — попытался он сохранить невинность на лице, но губы дрогнули. — Никаких компрометирующих взглядов. Только стекло. И дорога. — Да, да, — она улыбнулась, — вы присматривались к асфальту с такой преданностью, что, боюсь, он влюбился. Женя чуть смутился, но было видно — он доволен. Им хорошо. Вместе. На трассе, среди полей, с ветром, солнцем и этой почти детской игривостью. Вика повернулась к нему: — Евгений, спасибо вам. За… всё. Я рядом с вами чувствую себя, как… дома. И как в приключении одновременно. Кулдига встретила их тёплым солнцем и старыми мощёными улочками, по которым стучали каблуки Вики, издавая звонкие отголоски, будто это не обувь, а тонкие бокалы. Женя шёл рядом, не торопясь, засунув руки в карманы куртки. Вика говорила о барочной архитектуре, о старых домах, о немецких фамилиях, что жили тут ещё до войны, и Женя кивал, не всё понимая, но слушая, как музыку. — …А вот этот дом принадлежал аптекарю. Он, по слухам, делал микстуры, которые спасли пол-Курземе от чумы. — Она махнула рукой на двухэтажный дом с облупленной зелёной дверью. Женя посмотрел туда — и в этот момент Вика резко остановилась. Потом шагнула в сторону, и… села на скамейку. — Всё. Больше не могу. Каблуки — это катастрофа, — сообщила она сурово. — Сломались? — спросил Женя, присев рядом. — Нет, хуже. Натёрли. Так, что у меня ощущение, будто пятки больше не мои. Он посмотрел на неё. Щёки Вики чуть розовели от раздражения — или от боли. Она гордо подняла подбородок и добавила: — Придётся страдать за эстетику. Женя вздохнул, встал, повернулся к ней спиной и спокойно произнёс: — Залезай. — Простите? — На спину. Не спорь. — Он обернулся и глянул на неё. — Я металлург, не развалюсь. А ты не доползёшь до машины. Она поколебалась. Потом — с тихим выдохом — всё же встала, аккуратно обняла его за плечи и забралась, стараясь не испортить прическу. Женя подхватил её за бёдра и пошёл вперёд по улице, не обращая внимания на редких прохожих. — Вы знаете, — сказала она сдержанным голосом, положив подбородок ему на плечо, — я премного благодарна вам, Евгений, но прошу учесть: это всего лишь дружеский жест. Ничего большего. — Конечно, — кивнул он серьёзно. — Я ведь просто транспорт. — Именно. Временно мобилизованный. …Они дошли до машины. Женя аккуратно опустил Вику на переднее сиденье. Она села, поправила юбку, а потом вдруг задержала взгляд на его лице. Он тяжело дышал после ходьбы, на лбу — капельки пота, щеки слегка покраснели, но глаза сияли. — Евгений… — начала она мягко и неожиданно по-доброму. Он чуть склонился, будто ожидая очередного её ироничного замечания. Но Вика вместо слов протянула руку и нежно провела пальцами по его волосам, легко пригладив вихор над лбом. — Спасибо вам. — Голос её звучал почти шёпотом, ни капли иронии, только тепло. Женя замер. Мгновение он даже не дышал. Щёки полыхнули жаром — не от физической усталости, а от чего-то другого. Он не знал, как на это реагировать: отвык, чтобы его вот так… гладили. Просто по-человечески, с нежностью. Так, как гладят кого-то дорогого.