Корона разбитого зеркала

«приятного чтения» — мысли ——————————————————————————— Тишину летней ночи нарушал лишь мерный стрекот сверчков за окном. Бледная и одинокая луна заглядывала в небольшую комнатку под самой крышей старого сруба, заливая серебристым светом спящего на деревянной кровати юношу. Каштановые пряди разметались по грубой холщёвой подушке, обрамляя лицо, всё ещё хранившее некоторые черты детства. Он ворочался, пальцы судорожно сжимали край одеяла — ему снова снился кошмар, тот самый, где земля уходит из-под ног. Внезапно сон разорвался. Грубый толчок в плечо вырвал его из объятий кошмара и швырнул в реальность, холодную и не менее пугающую. Над ним склонилось лицо дяди — знакомое, испещрённое морщинами, загорелое от лесного солнца, но сейчас искажённое до неузнаваемости. В широко распахнутых, обычно таких спокойных глазах бушевала буря, в которой леденящий душу страх сплетался со стальной, незнакомой Нове решимостью. — Нова, слушай меня внимательно и не перебивай, — голос дяди был низким, почти беззвучным шепотом, от которого по спине побежали мурашки. В его потные ладони вложили небольшой, туго набитый холщовый мешочек. — Если услышишь шум — вылазь через окно и как можно быстрее беги в деревню. И не смей останавливаться! Запомнил? Сердце Новы сжалось, в горле встал горький ком, не давая издать ни звука. Он лишь молча, судорожно кивнул, чувствуя, как мир сузился до этого шепота, до грубой ткани в его руках и до тяжелого, сладковатого запаха страха, витавшего в воздухе. Дядя, не сказав больше ни слова, бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь. Казалось, в наступившей тишине прошла вечность. Её разрезал оглушительный грохот из главной комнаты, звон бьющегося стекла и приглушённый, яростный вскрик дяди. Дрожа от ужаса, Нова прильнул к узкой щели в двери. Картина, которую он увидел, навсегда врезалась в его память. Его дядя, могучий охотник, в чьих руках топор был смертельным оружием, отчаянно сражался. Высокая, неестественно худая фигура в струящемся чёрном плаще, чья маска с идеальным чёрным ромбом на месте лица казалась бездной, поглощающей свет и звук. Он не издавал ни звука, его движения были плавными, безжалостными и механически точными. Опрокинутый масляный светильник выплеснул огонь, и алые языки пламени с жадностью принялись лизать зазубренные половицы, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие, безумные тени. Паралич сковал Нову. Он видел, как клинок-тень со свистом рассекал воздух, а дядя, уже истекая кровью, с трудом отбивался. И в этот миг их взгляды встретились. Всего на долю секунды. Но в глазах дяди он не увидел мольбы — только отчаянный, яростный приказ: «БЕГИ!» Разум очистился от страха, оставив лишь животный инстинкт. Рывком развернувшись, он переметнулся через подоконник и прыгнул в холодные, обнимающие объятия ночи, не видя ничего, кроме тьмы впереди, и не слыша ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. В его онемевших пальцах намертво был зажат тот самый мешочек — единственное, что осталось от его прежней жизни.