In Sickness and in Health

Джонатан проснулся примерно час спустя, когда солнце уже клонилось к горизонту, и Мина была готова вручить ему приготовленный свадебный подарок. Она помогла ему сесть и затем торжественно объявила, что у нее есть для него дар. Достав его дневник, который она запаковала, перевязала лентой и запечатала, она поцеловала сургучную печать и протянула его Джонатану. При виде своего дневника, упакованного таким образом, глаза Джонатана наполнились слезами. Мина говорила ровно, ее голос был тих от всей серьезности, которую она вкладывала в этот момент. «Я запечатала его своим обручальным кольцом и сохраню его так, и это станет для нас внешним и зримым знаком на всю жизнь, что мы доверяем друг другу. Я никогда не открою его, разве что ради тебя или из чувства долга». Плечи Джонатана задрожали, и Мина быстро отложила книгу на прикроватный столик. Прежде чем она успела обнять его, он взял ее руку в свою, переплел пальцы и поцеловал ее палец над обручальным кольцом. «Мина, — сказал он сдавленным голосом, — любимая моя, дорогая, это самое дорогое, что есть на всём белом свете». Он смотрел на неё с такой нежностью и в то же время с такой тоской в этих светлых глазах, что ей казалось, будто её сердце вот-вот разорвётся. «Я бы снова прошёл через всё прошлое, чтобы завоевать тебя, если бы пришлось». У Мины перехватило дыхание от мысли о том, что может означать «всё прошлое». Она чуть было не попросила его не говорить таких вещей, но его лицо было столь искренним, что она не могла отвергнуть его слова. Вместо этого она говорила от всего сердца: «Мой дорогой муж — мой дорогой муж! — я самая счастливая женщина на всем белом свете. Мне нечего дать тебе, кроме себя самой, своей жизни и своего доверия, а с ними — моей любви и верности на все дни моей жизни». «Нечего»! — с легким укором воскликнул Джонатан. — Дорогая, ты — всё. Больше, чем всё». Он притянул ее ближе к себе, и хотя она чувствовала слабость его бедных рук, в ней ощущалась твердая сила его решимости. Легкая, счастливая дрожь пробежала по ней, когда она наклонилась вперед с кресла, позволяя ему прижать ее к своей груди. Их губы соприкоснулись, а затем прижались друг к другу. Джонатан притянул её к себе за талию, и она пересела со стула на край кровати. Они обняли друг друга, прижавшись грудью к груди. С момента ее приезда они были так сосредоточены на том, чтобы быть вместе — разговаривать, смотреть друг на друга, держаться за руки, — что почти не целовались. Но теперь, как муж и жена, за закрытой дверью, под дуновением лёгкого ветерка, колышущего шторы, и в золотистом свете вечернего солнца, их поцелуи становились всё более долгими и страстными. Рот Джонатана был сладким и горьковатым от печенья и кофе, и Мина несколько минут сдерживала себя, прежде чем нежно коснуться языком его нижней губы. Он тихо застонал, и она скользнула языком в его рот, провела по зубам и языку, затем глубже, когда он приоткрыл рот. Её руки гладили его спину, и она с остротой осознала, что от его кожи ее отделяет лишь тонкая ночная рубашка. Однако она ощущала сквозь ткань острые лопатки и реберные дуги, и упрекнула себя за возбуждение, которого следовало бы избегать. Она должна быть нежной и держать свои желания в узде. Она вновь сосредоточилась на его губах на своих, подняла обе руки к его лицу, охватила его щеки и провела пальцами в его шелковистых волосах. Когда он растаял от ее прикосновений, она стала целовать его смелее — щеки, подбородок, нижнюю часть челюсти. Ей нравились звуки, что он издавал: прерывистые стоны, тихое учащённое дыхание, то, как он бормотал ее имя. Она поцеловала его ухо, а затем, вспомнив, как он это любил, прижала губы к его прекрасной стройной шее. По его телу пробежала дрожь. Мина тут же отстранилась. Его лицо застыло в шоке, глаза остекленели. «Джонатан», — прошептала она, стараясь не поддаваться панике. Одним движением он выдохнул весь воздух из груди, его тело обмякло, глаза закатились, прежде чем веки сомкнулись. «Джонатан!» — снова позвала она, выпрямляясь и думая позвонить в колокольчик, что оставила сестра Агата. Но в следующее мгновение веки Джонатана вздрогнули и открылись, и он посмотрел на нее затуманенным взглядом. «Джонатан, с тобой всё в порядке?» «Мина», — тихо сказал он. «Я здесь». «Ты настоящая?» «Я настоящая. Я здесь. Я обещаю». Он посмотрел на ее левую руку и медленно коснулся кольца. Она видела, как он собирает мысли воедино, слегка кивая самому себе. «Хорошо», — было всё, что он сказал. Мина сглотнула, глядя на его лицо, а внутри поднималось мучительное, тошнотворное чувство. Почему поцелуй в шею вызвал такую реакцию? Нет, нет, она не могла даже думать об этом. «Почему бы тебе не поспать немного», — сказала она, приглаживая его волосы. «М-м, да», — ответил Джонатан словно во сне, его веки уже опускались. Спустя несколько мгновений он уже дышал ровно и спокойно. Мина посидела рядом с ним некоторое время, поглаживая его лоб. Потом встала, чувствуя, будто тысяча пчел жужжит у нее внутри. Солнце село, она с дрожащими руками зажгла лампу на прикроватном столике, затем с силой встряхнула руками, словно могла стряхнуть с себя охватившую ее тревогу. Джонатан крепко спал и, казалось, не пострадал, но из-за неё он потерял сознание. Из-за неё. Если ее похоть приводила к такому, значит, она была для них ядом, и ей нельзя было ей предаваться. Походив немного взад-вперёд и размяв руки, а также съев ещё несколько печений, оставшихся после приёма, она почувствовала себя намного спокойнее и села за стол, чтобы закончить письмо Люси. Описание событий их свадьбы успокаивало ее еще больше, и по мере того, как она представляла, как дорогая Люси развернет листок и увидит написанное, она расслаблялась все сильнее. Она писала долго, пока не услышала, как Джонатан пошевелился, а затем сложила письмо и поцеловала его. Она подошла к Джонатану, который что-то бормотал во сне, его кудри спадали на глаза. После недолгих раздумий она решила взять его руку, так как это не вызывало проблем прежде, и к своему облегчению почувствовала, как он слабо сжал её ладонь. Однако он так и не проснулся и вскоре снова задышал ровно. Солнце село, и в темноте лампа светила жёлтым светом. Тот же соловей, что и прошлым вечером, заливался песней, а оконная створка была приоткрыта, впуская ночной воздух, становившийся все прохладнее. Мина сидела в тишине, просто глядя на своего возлюбленного. Хотя его лицо было исхудавшим, а кожа — слишком бледной, в нем была какая-то умиротворенность. Казалось, каждые тени подчеркивали черты, в которые она влюбилась, — его длинные темные ресницы, изгиб носа, мягкую линию губ. Чем дольше она сидела, тем больше ее взгляд скользил по его телу, почти не прикрытому ночной рубашкой и тонкими простынями. Она упрекнула себя за это и вновь сосредоточила взгляд на его лице. Наконец она задумалась, спит ли Джонатан уже, и после недолгих колебаний решила, что наденет ночную рубашку и ляжет рядом с ним — спиной к нему, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к нему. Даже просто лежать рядом с ним было бы волнующе — одна лишь мысль об этом заставляла ее сердце учащенно биться. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, напоминая себе, что сейчас не время. Она инстинктивно поискала в комнате место, где могла бы переодеться, прежде чем вспомнила, что даже если Джонатан проснется и увидит ее, это будет нормально! Хотя, конечно, для его сердца это могло бы быть не очень хорошо. Даже мысленно задерживаясь на представлении о том, как он видит ее раздетой, она решила переодеться быстро. Сначала она распустила волосы, расчесала их и оставила свободно лежать на плечах. Она сняла жакет, расстегнула и сняла юбку, затем туфли и чулки, оставив ноги обнаженными под нижней рубашкой. Затем она принялась за пуговицы на блузке, все время поглядывая на него, не шелохнется ли он. Когда она стянула с себя блузку и почувствовала прохладу воздуха на коже, веки Джонатана вздрогнули и открылись. Он моргнул, глядя на нее при мягком свете свечи, словно увидел ангела. Она замерла, испытывая виноватое удовольствие от того, что он застал ее в нижнем белье. «Мина?» — прошептал он. «Да, мой муж?» — откликнулась она. При слове «муж» глаза Джонатана наполнились слезами, и он улыбнулся, словно не веря, что она настоящая. Без единого слова он протянул к ней руку, приглашая лечь рядом с ним. Мина почувствовала, как у нее перехватило дыхание. «Одну минуту», — прошептала она и, задержав воздух, расстегнула корсет. Когда она разняла его части, обнажив нижнюю рубашку, она с наслаждением впитывала выражение лица Джонатана — как темнели его глаза и как учащалось дыхание. В этот момент все мысли о том, чтобы быть милой и непорочной сиделкой, улетучились из ее головы. Его взгляд, устремленный на нее, заставил ее почувствовать себя безрассудной, почти опьяненной. Она бросила корсет на стул рядом с юбкой и блузкой и подошла к его кровати, дрожа, хотя от волнения или нервов, или от того и другого вместе, она не могла сказать. Джонатан протянул руку и нежно взял её за запястье, а другой рукой обхватил её бедро. Ощущение его ладони на себе, отделенной от кожи лишь тонким слоем хлопка, было столь интенсивным, что Мина чуть не застонала. Он легонько потянул ее, и она забралась на кровать рядом с ним, устроившись под одеялом. Когда она просунула левую руку ему под голову и обняла за спину, он прижался к ней теснее, и она нерешительно подняла свободную руку, чтобы погладить его по лицу, почувствовав облегчение, когда он подался навстречу ее прикосновению. Каждая точка соприкосновения их тел волновала ее, словно сладостный жар, и она невольно прижалась к нему всем телом, а сердце ее забилось чаще, когда в ответ он тихо застонал. «Мина, — прошептал Джонатан, целуя ее. — О, моя дорогая, моя прекрасная, удивительная, добрая жена». Он сыпал ласковыми словами между поцелуями, а его руки запутывались в ее волосах. Мина трепетала под его нежными руками, потрясенная силой собственного желания сорвать с него одежду, прижать губы к каждому дюйму его тела. Она вспомнила, как оставляла на его шее следы поцелуев во время ухаживаний, и то удовлетворение, что испытывала, видя свои следы на нем. Теперь же она не должна была целовать его шею — более того, ей следовало бы поговорить с ним, обсудить случившееся, но, когда он обнимал ее, думать становилось все труднее. «Можно мне прикоснуться к тебе?» — прошептал он ей на ухо. Всплеск волнения, столь острый, что граничил с болью, пронзил все ее тело. Какая-то отдаленная часть мозга напоминала ей о предостережении сестры Агаты не перевозбуждать его, но сейчас это предупреждение казалось очень далеким и несущественным. «Да, — прошептала она. — Конечно. Как ты только захочешь». Джонатан отстранился, его голова упала в подушку. Он дышал тяжело, его лицо пылало, выражая почти благоговейный восторг. Его рука скользнула по ее обнаженной руке, вызвав мурашки, и остановилась на талии, согревая кожу сквозь тонкую ткань. Его взгляд был пронзительным, когда он медленно водил ладонью по кругу. «Здесь?» «Да», — выдохнула она, сильнее прижимаясь к нему всем телом. Он по-прежнему смотрел на неё заворожённым взглядом, а его рука скользнула к её бедру. «Здесь?» «О да». Она подавила стон, когда его рука скользнула по ее внешней стороне бедра. Его пальцы проникли между ее коленей, у подола сорочки. «Здесь?» — спросил он сдавленным голосом, и отчаянное «Да» Мины оборвало его. Она раздвинула ноги, уже не заботясь о скромности, и в следующий миг пальцы Джонатана легли на ее внутреннюю поверхность бедра, скользя вверх по чувствительной коже, пока он не отрываясь смотрел на нее. Все ее тело горело и покалывало, дыхание срывалось короткими, прерывистыми вздохами, а когда его пальцы нежно коснулись лобка, она прикусила губу, чтобы сдержать стон, и схватила его за плечо. Его улыбка стала мягче и еще более благоговейной. Он замешкался, словно собираясь задать вопрос, и Мина, опережая его, поспешно выдохнула: «Пожалуйста, да». Его пальцы скользнули в складки ее влагалища, вырывая у нее отчаянный стон. Это было в десять раз сильнее, чем все те наслаждения, что она доставляла себе сама, и она изо всех сил старалась не ёрзать от интенсивности ощущений. «Ты такая мокрая», — выдохнул он, широко раскрыв глаза от удивления. Она была слишком потрясена, чтобы ответить. Снова возникло желание страстно поцеловать его, прикусить его губу, погрузить в его рот свой язык, но она сдерживалась, отчаянно пытаясь сохранить самообладание, пока его пальцы исследовали каждую складку, каждую линию. Когда его палец описал маленький круг на ее клиторе, она не выдержала и уткнулась лицом ему в плечо, всхлипывая от переполнявших её чувств. «О, Мина», — выдохнул он ей в ухо, и если раньше её тело ныло, то теперь это ощущение превратилось в почти болезненную пульсацию. «Пожалуйста, посмотри на меня», — попросил он, когда она подняла на него глаза, он уставился в них, изучая ее реакцию, пока вводил в нее палец. Она ахнула — глубокий, почти горловой звук, который был бы смущающим, не выгляди Джонатан столь восхищенным. Это новое ощущение потрясло её, и она почувствовала, как сжимает его палец. Желание тереться о него, как животное, было почти непреодолимым. Её похоть сжигала её изнутри. Она хотела, чтобы он был обнажён под ней, хотела увидеть его член, попробовать его на вкус и опуститься на него, чтобы принять и быть принятой, почувствовать острую боль сдачи, коснуться языком каждого дюйма его кожи, поглотить его всей той страстью, что была скована внутри нее так долго. Сама не осознавая, что делает, она опустила руку к его паху, и ее пальцы скользнули по нему. Джонатан замер, его дыхание прервалось. Его палец, все еще находившийся внутри нее, судорожно сжался, заставив ее вздрогнуть. «Нет», — простонал Джонатан, и в его голосе прозвучал такой ужас, что он пронзил ее до глубины души. Она резко отдёрнула от него руку, чувствуя, словно на нее выплеснули ушат ледяной воды. «Прости, — сказала она, сжав руку в кулак и прижав ее к груди. — Прости». Ее внутренности скрутило от ощущения, будто она что-то у него отняла. Ее рука наткнулась на мягкость там, где она, эгоистично надеясь, ощутит его твердость, и теперь она готова была отрубить себе кисть, лишь бы не видеть ужаса на его лице. Когда он снова не шелохнулся, она осторожно взяла его за запястье и убрала его руку от своего тела. Ее влагалище болезненно сжалось в протесте, но тревога и страх вновь овладели ею. Она держала его руку, стараясь игнорировать блеск ее возбуждения на его пальцах. «Пожалуйста, прости меня». Джонатан внезапно заплакал, перевернулся на спину и закрыл лицо руками. «О, Мина, я не знаю, что со мной не так. Я не знаю, почему не могу…» — его рыдания стали еще громче. «Это моя вина, я прикоснулась к тебе без твоего разрешения! — сказала Мина, приподнимаясь на локте и не решаясь положить руку ему на плечо. — Ранее, когда ты потерял сознание…» «Когда я терял сознание?» — Джонатан оторвал руки от лица, переставая лить слёзы. Мина закусила губу, ненавидя необходимость причинять ему ненужную боль. «Сегодня вечером… Я поцеловала тебя в шею, и это вызвало что-то вроде припадка. Ты не помнишь?» Джонатан побледнел. «Не помню», — проговорил он тонким голосом. Он уставился в потолок, почти смирившись. «Не помню». Слезы по-прежнему текли по его щекам, но теперь он выглядел опустошенным. Мина смотрела на его измученное лицо и чувствовала, что тоже готова разрыдаться. Вместо этого она снова легла, осторожно устроившись рядом с ним, не прикасаясь. Спустя долгое время Джонатан тихо заговорил: «Это не то, чего я хотел. Для нас. Для нашей свадьбы». Мина попыталась улыбнуться, но это вышло не очень убедительно. «Мы все равно не смогли бы позволить себе нормальную свадьбу». «Но я хотел произнести клятвы перед нашими друзьями. Люси. Мистером Хокинсом. Чтобы они разделили нашу радость! И я хотел отвести тебя в свой дом и перенести через порог на руках…» — его голос сорвался, и горечь на его лице разорвала ее сердце. «Я… Я собирался написать тебе стихотворение». Он сглотнул. «Я собирался написать тебе прекрасное любовное стихотворение и прочитать его тебе». Мина прижалась лбом к его плечу, чувствуя, что если будет любить его еще сильнее, то просто разорвется на части. «Это самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала». Она почувствовала, как рука Джонатона коснулась ее щеки, и нежно накрыла ее своей, крепко сжимая. «Уверена, оно было бы прекрасным. Ты так искусно владеешь словом». «Как и ты», — сказал он, и она услышала, как его дыхание становится медленнее, ровнее. «Я храню все твои письма в шкатулке дома. Когда мы вернемся в Англию, я достану их, и мы перечитаем каждое вместе». Теперь его большой палец нежно гладил ее щеку, и он приподнял ее лицо, чтобы та взглянула на него. «Даже те части, что написаны стенографией?» Томление между ее ног напоминало, что ее собственное состояние оставалось столь же отчаянным. «Особенно те части, что написаны стенографией». Он издал тихий звук, похожий на смешок, и сжал ее плечо. «Любимая моя Мина, признаюсь, я предавался фантазиям о тебе прошлой ночью.» Она глубоко вздохнула, вспоминая слова, что крутила в голове с самого отъезда Джонатана. «Мне снилось, как ты, обнажённая и бесстыдная, сидишь на мне верхом, распустив волосы и положив руки мне на грудь.» Мина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Джонатан снова расслабился, и она хотела сохранить этот момент, насколько это было возможно. Не обращая внимания на желание, охватившее её тело, она прошептала: «Но сейчас давай просто уснем». Джонатан на секунду пристально посмотрел ей в глаза. Затем он очень серьёзно сказал: «Мина, я все же хочу доставить тебе удовольствие этой ночью». Мина слегка покраснела от его прямолинейности. Все, чему учили ее правила приличия, твердило отказаться, поставить его потребности выше своих, но этот напряженный взгляд, устремленный на нее, лишал ее сил. «Я… Я боюсь снова причинить тебе боль», — прошептала она. Джонатан сглотнул, но выражение его лица оставалось решительным. «Тогда мы должны действовать медленно и осторожно». Поколебавшись, Мина поцеловала его, и когда почувствовала прикосновение его губ к своим, ее разум невольно заполнился мыслями о том, где еще эти губы могли бы коснуться ее. Когда они разомкнули объятия, Мина заговорила неуверенно, и румянец на ее щеках углубился. «Можно… можно мне встать на колени над тобой?» «Конечно», — быстро ответил он. «Нет, — сказала Мина, приподнимаясь на локте. — Пожалуйста, подумай хорошенько. Что ты почувствуешь, если я буду стоять над тобой на коленях, прижимая тебя бедрами?» Джонатан молчал так долго, что Мина уже начала бояться, не потеряет ли он снова сознание. Наконец он заговорил, и голос его был хриплым. «Если… Если я буду видеть тебя. Если я смогу все время смотреть тебе в глаза. То да». Мина кивнула, делая все возможное, чтобы оставаться спокойной, ее дыхание было ровным. Она встала на колени рядом с ним и, собравшись с духом, взялась обеими руками за подол ночной сорочки и сняла ее через голову, встряхивая волосами. «Боже милостивый», — прошептал Джонатан, и слова прозвучали как молитва. Он смотрел на нее снизу вверх, словно пораженный насмерть. Очень осторожно она перекинула одно колено через него, оказавшись на коленях над его телом. Она взяла его руки и положила их себе на бедра, вжимая их в мягкую плоть. «Если захочешь, чтобы я подвинулась или встала, просто нажми на мои ноги», — сказала она, и голос ее слегка дрожал от волнения. Джонатан кивнул. Казалось, он забыл, как дышать. Медленно, глядя ему в глаза, она села к нему на колени, а он откинулся на подушки. Его руки на её бёдрах дрожали, но на лице застыло блаженное изумление. «Мне это снилось», — прошептал он, и голос его был как призрак. «Я знаю», — ответила Мина, и сердце ее сжалось, когда он улыбнулся в ответ. «Можно мне прикоснуться к твоей груди?» «Я… я не знаю». Вместо этого она положила левую руку на его руку, все еще лежавшую на ее бедре, и он сжал ее. Затем Мина глубоко вздохнула и подняла свободную руку к своей груди. Джонатан не сводил глаз с её руки, словно в ней заключались все тайны мироздания; он следил, как она проводит пальцами по изгибу груди и вниз по животу. Чуть приподнявшись, она сделала вдох и начала ласкать себя. Джонатан простонал, и звук этот был столь сладок и чувственен, что ее тело будто вспыхнуло. Она крепче сжала его руку, продолжая движения, а ее лицо заливал румянец от стыда и возбуждения. Большие пальцы Джонатана начали поглаживать ее бедра, пока он наблюдал, а спустя мгновение он осторожно поднял свободную руку и прошептал: «Можно мне прикоснуться…?» «Да, — прошептала в ответ Мина. — Где угодно. Как угодно. Направляй меня». Его рука коснулась её груди, а затем задержалась там, на мгновение сжав ее, прежде чем погладить. Ее дыхание участилось, когда она наклонилась над ним, и через мгновение он скользнул рукой по ее бедру и притянул ее к себе, подняв голову и нежно коснувшись ее губ. Мина поняла его намёк и обхватила свою грудь рукой, прошептав: «Ты хочешь?» «Пожалуйста», — сказал он почти умоляющим тоном, и она наклонилась над ним, опустившись так, что её правая грудь коснулась его губ. Его губы сомкнулись на её соске, и она громко застонала, а затем прикусила щёку изнутри, чтобы заглушить звук. Джонатан действовал более уверенно, обхватив обе её груди руками, пока он посасывал и облизывал их. Мина перестала касаться себя и уперлась руками по обе стороны от его тела, полностью отдаваясь ощущениям от его пальцев и языка, ее кожа покрылась испариной, а все тело трепетало от желания. Руки, а затем и губы Джонатана начали двигаться ниже, и она переместилась выше по его телу, позволяя ему покрывать нежными поцелуями мягкие складки ее живота. Он не спешил, но она чувствовала его сосредоточенность в том, как он ласкал ее бока, продвигаясь все выше и опуская поцелуи все ниже. Ее дыхание участилось. Он слегка надавил на неё, и она забралась ещё выше, села на колени и, вцепившись обеими руками в металлическое изголовье, оседлала его лицо. Она закрыла глаза и прижалась лбом к прохладной стене. Джонатан замер, его дыхание обжигало ее кожу, распростертую над его губами. Она открыла глаза, взглянула на него сверху вниз и успела мельком увидеть его блаженную улыбку, прежде чем он сжал ее бедра и притянул к своему лицу. Она не смогла сдержать звук, похожий на стон, который сорвался с её губ. Его губы на ней были непохожи ни на что, испытанное ею прежде: тепло его дыхания, исследующие движения языка, ощущение, будто он целует ее самое сокровенное место с той же страстью, что и ее лицо. Недостаток опыта он компенсировал пылом, сжимая её ягодицы и притягивая к себе ещё ближе. Она почувствовала его улыбку, а затем ощутила прикосновение его языка, и — о, он играл с её телом, как с инструментом, извлекая из неё отчаянные стоны. Она зажала рот рукой, а другой вцепилась в изголовье кровати, она ритмично двигалась над ним, ее тело, душа и разум пылали. Время перестало существовать, остались лишь блаженство, любовь и это всепоглощающее наслаждение. Он изощренно мучил ее долгое время, но наконец его язык проник глубоко внутрь, и она больше не могла сдерживаться. Она запрокинула голову, зажала рот рукой, чтобы заглушить крик, и почувствовала, как её разрывает на части. Когда волна отступила, ее охватила изнуряющая слабость. Она отстранилась от его рта и рухнула на бок, все ее мышцы подрагивали и сводило судорогой, а сама она начала неудержимо дрожать. Джонатан притянул ее к себе, обвив обеими руками и позволив вцепиться в него, пока ее била дрожь. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, его лицо было влажным, благоухающим ее собственной мускусной влагой (она отметила его, заявила на него свои права), и под его нежными поцелуями ее мышцы наконец расслабились. Ночной воздух овевал ее обнаженную кожу, и она вздрогнула. На мгновение она оторвалась от него, поднялась, чтобы найти свою ночную сорочку и полотенце, чтобы обтереться; ее кожа была влажной от пота, а бедра все еще были влажными. Джонатан закрыл глаза, губы его были слегка приоткрыты, пока она вытирала его лицо, а затем наблюдал, как она обтирается между ног и снова надевает сорочку. Когда, наконец, все было приведено в порядок, она снова улеглась рядом с ним, прижавшись к нему и поражаясь тому, что это ощущалось самой естественной вещью на свете. «Тебе понравилось?» — тихо спросил он. «О, Джонатан, — прошептала она. — О, мой дорогой, милый Джонатан». Она была слишком слаба от пережитого удовольствия, чтобы сказать что-то ещё. Он прильнул к ее шее, а затем прижал губы к ее уху. «Я читал, что женщина может достигнуть кульминации не единожды за ночь. Как ты думаешь, нам стоит проверить эту теорию?» Мина почувствовала дрожь удовольствия, но удержала себя. Она не была готова столкнуться с тем, насколько отчаянной она может быть. «Дорогой, ты уже достаточно утомил себя. Я не буду счастлива, если причиню тебе смерть, едва вернув тебя». «Что за смерть, однако», — прошептал Джонатан, проводя языком по губе, словно вспоминая ее вкус. Но он уже всем откинулся на подушку, его веки смыкались. «Поспи немного, — сказала Мина, прижимаясь к нему ближе. — Спокойной ночи, мой муж». «Спокойной ночи, моя дражайшая жена», — пробормотал он. Они прижались друг к другу, руки Мины бережно лежали у него на спине, а его губы прижимались к ее лбу. После паузы он тихо произнёс: «А если мне будут сниться кошмары…» «Я буду здесь. Всегда». Его руки сжали ее чуть крепче. «Всегда», — отозвался он, уткнувшись лицом в ее волосы. Вскоре его дыхание стало ровнее, и он заснул. Тьма и сомнения всё ещё терзали разум Мины, пытаясь проникнуть в этот идеальный момент. Она не обращала на них внимания, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущени и тепла рядом с собой. Он много страдал, но теперь они были вместе. Вместе они оставят тьму позади и найдут путь к свету. ~~~