Оборотень на Пауэлл Истейт

      Воздух в комиссионном магазине «Счастливая находка» был густым и особенным — коктейль из запахов нафталина, старой кожи и пыли, подслащённый ароматом лавандовых саше, которые Роза развешивала на вешалках. Она стояла среди бесконечных стеллажей, механически развешивая поступившую партию одежды. Платья, пиджаки, блузки с причудливыми воротничками — каждая вещь хранила след чужой жизни, чужого тела, чужой истории.       Её пальцы, уже привыкшие к хрупкости мира, сжимали вешалки с преувеличенной осторожностью. Мысль о том, что она может случайно разломать их в щепки, заставляла её двигаться плавно, почти медитативно. Взгляд скользил по этикеткам и тканям, выискивая что-то для себя. Старые джинсы, которые не жалко будет порвать в очередную «бессонную ночь», или свитер покрепче, чтобы скрыть мурашки на коже, появлявшиеся без причины. Её собственная одежда приходила в негодность с пугающей скоростью.       Внезапно колокольчик над дверью звякнул с такой беззаботной резкостью, что Роза вздрогнула. Рядом со стойкой с кассой появилась Шарин, лицо которой сияло заговорщицкой улыбкой, а в глазах танцевали чёртики. Она стрелой пролетела между стеллажами и налетела на Розу, обнимая её так стремительно, что та едва удержала равновесие, не уронив целую охапку вещей.       — Роза, ты просто золотце! — выдохнула Шарин, пахнущая свежим воздухом и дешёвым кофе. — Спасибо, что прикрыла. Если бы не ты, старина Чарли точно заметил бы, что я опоздала на два часа. А эти его лекции о «профессиональной ответственности»… Тьфу! — скорчила она смешную рожицу. — Лучше уж зубную боль терпеть.       — Ничего страшного, — Роза наконец расслабилась в её объятиях, и на её лице появилась искренняя, пусть и уставшая, улыбка. — Мне не сложно.       — Именно поэтому ты у меня и лучшая! — подмигнула Шарин и, понизив голос, добавила: — С Томом всё было… феерично. Мы пошли в тот новый паб на набережной, а потом…       Шарин погрузилась в захлёстывающий её рассказ, полный смеха, пикантных подробностей и восторженных восклицаний. Роза кивала, делая вид, что слушает, но её мысли были далеко. Она смотрела на подругу — на её оживлённое лицо, на беззаботные жесты, на то, как легко она касалась вещей, не боясь их разрушить. Эта обыденная, простая жизнь с её мелкими радостями — свиданиями, сплетнями, чашками кофе — казалась Розе теперь другой планетой. Планетой, с которой её высадили без возможности возврата.       — …и он такой говорит: «Шарин, ты просто невероятная!» — закончила свой рассказ подруга, сияя. Потом её взгляд упал на Розу, и сияние немного померкло, сменившись лёгкой озабоченностью. — Слушай, а с тобой всё в порядке? Ты какая-то… бледная. Опять плохо спала?       «Плохо спала». Это было их с Шарин кодовое выражение для всех странностей Розы — для её внезапной силы, для обострившихся чувств, для ночных кошмаров, в которых она бежала по Лунному городу под вой своей стаи.       — Да, просто… будильник сломался, — честно ответила Роза, снова принимаясь за развешивание одежды. — Проснулась раньше, вся издёргалась.       — Опять? — Шарин с сочувствием покачала головой. — Нужно тебе что-то попрочнее купить. Какой-нибудь индустриальный, для шахтёров. Или армейский хронометр.       Роза горько усмехнулась про себя. «Для шахтёров». Скорее, для мутантов.       — Попробую, — просто сказала она вслух.       Шарин, казалось, удовлетворилась ответом и принялась наводить порядок на соседнем стеллаже, без умолку болтая о планах на выходные. Роза смотрела на неё и чувствовала острое, режущее чувство одиночества. Оно было хуже, чем ярость, хуже, чем страх. Оно было тихим и постоянным, как шум города за окном. Она была здесь, среди людей, среди запахов чужой жизни, но толстое, невидимое стекло разделяло её со всем этим миром. Стекло, которое она всеми силами пыталась разбить.       Она сжала в руке рукав старого кожаного пиджака. Ткань была прочной, потёртой на локтях. Кем был его прошлый владелец? Может быть, путешественником? Кем-то, кто тоже чувствовал себя не на своём месте?       Пиджак пах пылью, временем и далёкими дорогами. И в этом запахе ей на мгновение почудился знакомый, горьковатый аромат масла, металла и чего-то бесконечно старого. Аромат, от которого сжималось сердце и на глаза наворачивались предательские слёзы.       Она резко отпустила пиджак.       — Ладно, — сказала она Шарин, заставляя свой голос звучать бодро. — Рассказывай дальше про этого Тома. Что он сказал, когда ты спросила про его татуировку? — выдавила Роза, стараясь вернуть беседе лёгкость.       Шарин тут же оживилась, снова погрузившись в захватывающую сагу о Томе и его драконе, обвивающем предплечье, полную смеха и живых деталей. На этот раз Роза не просто делала вид. Она слушала, кивала, задавала вопросы. И когда Шарин, сгоряча размахивая руками, с комичным ужасом описывая, как Том попытался заказать для неё коктейль «Голубая лагуна», не рассчитав с соломинками, Роза рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который на секунду разогнал тучи в её глазах.       — Ну и кавалер! — выдохнула она, вытирая ладонью выступившую слезу. — Прямо романтик из девяностых.       — Ага, хоть кино снимай, — подхватила Шарин, сияя от того, что смогла развеселить подругу. — Но знаешь, он милый. И… — она понизила голос до шёпота, — у него есть друг. Очень даже симпатичный. И как раз в твоём вкусе. Уверена, он тебе понравится.       Роза покачала головой.       — Шар, не надо. Я не…       — Да ладно тебе! — Шарин упёрла руки в боки. — Ты уже сто лет ни с кем не встречалась. Тебе нужно развлекаться! Кстати, о развлечениях… — её взгляд стал хитрым. — Мне в голову гениальная идея пришла. Устраиваем вечеринку! У меня дома. В эту субботу. Насчёт Тома я ещё не уверена, а вот его друг…       — Нет, — резко ответила Роза, перебив подругу. — Спасибо, но нет. Я не в настроении для вечеринок.       — Роза Тайлер, хватит уже хандрить! — воскликнула Шарин, сделав шаг вперёд. Её игривость сменилась на редкую в последнее время, но искреннюю требовательность. — Ты уже который месяц ходишь как в воду опущенная. Я понимаю, что после всего… после потери мамы, — её голос на секунду дрогнул, — тяжело. Но ты не можешь вечно прятаться от мира! Тебе нужно выйти из этого своего кокона!       Роза нахмурилась. Глухая, гнетущая волна вины накрыла её с головой. Она прикусила язык, чтобы не выдать себя. Свалить все свои странности на «смерть» матери было удобно, но каждый раз, когда Шарин произносила эти слова, Розу пронзала острая, двойная боль: боль реальной разлуки с мамой, которая была жива, но в другом измерении, и боль от лжи перед лучшей подругой, которая сама искренне горевала. Шарин обожала Джеки — её бесцеремонную заботу, её громкий смех. Она провела с Розой несколько дней после её возвращения в Лондон, помогая разбирать вещи в тишине, прерываемой только всхлипываниями и воспоминаниями. Что Роза могла сказать? Правду? Про параллельные миры и разломы во времени? Это было невозможно. Так что она молчала, притворяясь, что её сердце разбито одной-единственной, чудовищной, но понятной утратой. И, по крайней мере, в том, что она скучала по матери, не было ни капли притворства.       — И кстати, — продолжила Шарин, подняв указательный палец, — ты мне всё ещё должна. За тот самый год.       — За какой год?       — За тот, когда ты взяла и испарилась! — Шарин смотрела на неё прямо, без укора, но с твёрдостью. — Ни звонка, ни письма, ни открытки. Я думала, ты в секту попала или тебя похитили. Я звонила в полицию, твоей маме названивала! Мы даже думали, что Микки тебя убил! Между прочим, я несколько месяцев ему проходу не давала. А потом ты появилась ни с того ни с сего и сказала, что «путешествовала». Целый год!       Роза опустила глаза. Очередной укол вины.       — Мне… жаль, Шар, — тихо сказала она. — Я не хотела тебя пугать.       — Я знаю, — голос Шарин смягчился. Она обняла Розу за плечи. — Поэтому и не допытываюсь. Но долг есть долг. И твой долг передо мной — перестать прятаться от мира. Хотя бы на одну субботу.       Роза вздохнула, глядя на верную подругу, которая даже представить не могла, с какими демонами она борется. Отказаться сейчас — значит снова отдалиться, снова вызвать подозрения. А ещё… А ещё часть её, та самая обычная девушка из поместья, до сих пор жившая где-то глубоко внутри, отчаянно хотела почувствовать нормальность. Шум, музыку, смех. Пусть даже ненадолго.       — Ладно, — сдалась она. — Только по-тихому, хорошо? Без сюрпризов с друзьями Тома.       — Ура! — Шарин снова засияла и поцеловала её в щёку. — Будет супер, обещаю! Никаких сюрпризов.       Несмотря на заверения подруги, Роза всё равно почему-то ей не верила.       Шарин отскочила к кассе, напевая себе под нос, а Роза осталась среди стеллажей с одеждой. Её пальцы снова сомкнулись на вешалке, но теперь они дрожали. Вечеринка. Люди. Шум. Контроль. Сможет ли она? Сможет ли она притворяться нормальной, пока внутри всё будет кричать от напряжения?       Она посмотрела на своё отражение в пыльной витрине серванта. И ей показалось, что золотой отсвет в глазах стал чуть ярче — словно зверь внутри почуял приближение новой, незнакомой охоты.       «Нет», — промелькнуло в голове уже с другой, твёрдой интонацией. Она не может вечно сидеть в заточении четырёх стен, боясь собственной тени и каждого случайного толчка в метро. Она вернулась в Лондон не для того, чтобы запереться в новой клетке, пусть и по собственному желанию. Воспоминание о прощальном разговоре с Сарой-Джейн Смит стало опорой, как тихий, но уверенный голос в темноте.       «Ты сильнее, чем думаешь, Роза, — говорила тогда Сара-Джейн, держа её за руки. — Вселенная оставила на тебе свой след, и да, это ужасно и несправедливо. Но ты можешь выбрать: позволить этому сломать тебя или… адаптироваться. Найти свой путь. Сама. Без чьей-либо помощи. Обещай мне, что попытаешься».       И Роза обещала. Это обещание значило для неё куда больше, чем старые обиды.       — Кстати, — неожиданно воскликнула Шарин, откладывая в сторону ценник, — ты должна пригласить и Марту!       Роза наконец оторвалась от вешалок и подошла к стойке, с лёгкой усмешкой качая головой.       — Не думаю, что у неё есть на это время, — она облокотилась о прилавок. — Не забыла? У неё сейчас в самом разгаре учёба в больнице. Экзамены на носу, а ты предлагаешь её единственный выходной потратить на шум и гам?       — Ну, может, ей как раз и нужно немного этого «шума и гама»! — не сдавалась Шарин. — Весь день бегать по палатам, выслушивать брюзжание старших ординаторов… Я сама с ума сошла бы от такой жизни. Пусть хотя бы на пару часов отвлечётся. Позвони ей, ладно? А там сама решит.       Роза вздохнула, но в уголках её губ дрогнула смутная улыбка. С Мартой их свела причудливая случайность, и эта же путаница стала мостом к их дружбе. Шарин оставалась тем самым безопасным островком нормальности, оазисом, где не было места рассказам о ТАРДИС. Роза намеренно ограждала её от этой части своей жизни, пытаясь сохранить хоть что-то от своего прошлого «я».       С Мартой же всё было с точностью до наоборот. Всё началось с той самой неловкой ошибки, когда Роза, встретив её на улице, приняла за её погибшую кузину. Чтобы объяснить этот провал, пришлось приоткрыть завесу тайны: упомянуть Кэнэри-Уорф, погибших, далеков и киберлюдей. И пошло-поехало: слово за слово, вопрос за вопросом. Так, сама того не планируя, Роза обнаружила, что рассказала Марте едва ли не больше, чем кому-либо ещё. Та узнала о Докторе, о путешествиях, о разрыве со вселенной. И что удивительнее всего — принимала это всё без тени паники или недоверия, с присущим ей врачующим спокойствием.       Это и позволило им укрепить свою дружбу.       — Ладно-ладно, — сдалась она. — Позвоню. Но если она скажет «нет», потому что у неё дежурство или нужно зубрить анатомию, не закатывай истерику.       — Договорились! — Шарин сияла от победы. — А теперь иди помоги мне разобрать эту коробку с бижутерией. Там, кажется, есть пара серёжек, которые тебе точно понравятся. Надо же нам с тобой как следует подготовиться к моей легендарной вечеринке!       Роза тихо рассмеялась и принялась за работу. С коробкой быстро разобраться не получилось, так как она старалась не сломать случайно что-то, если задумается и не рассчитает силу. Хрупкие застёжки и тонкие цепочки требовали такой концентрации, что лоб покрылся испариной. А потом, когда зашёл клиент и Шарин пошла ему помочь, Роза решила и вовсе отложить её и дождаться подругу. Без её болтовни и правой руки, которая справлялась с мелкими предметами куда увереннее, процесс терял всякий смысл и превращался в очередное упражнение на контроль.       Она отступила на шаг, и её взгляд снова невольно скользнул к пыльной витрине. И в этот раз она не просто увидела своё отражение. В глубине стекла, в отражении улицы за её спиной, на мгновение мелькнул знакомый силуэт в длинном плаще, растворяющийся в тени переулка напротив. Словно призрак, нарисованный на сетчатке и тут же стёртый. Сердце ёкнуло, но она лишь стиснула зубы и резко отвернулась.       

***

      Возвращалась Роза домой, когда город окончательно погрузился в вечерние сумерки. Огни неоновых вывесок и фонарей отражались в мокром асфальте, растягиваясь в длинные, размытые полосы. В руке она сжимала ручку пластикового пакета, из которого торчал корпус нового, «сверхпрочного» будильника — на этот раз в стальном корпусе, с пометкой «противоударный».       Квартира её матери. Их старая квартира в муниципальном многоквартирном доме. После Кэнэри-Уорф, после того как её мать ушла в тот параллельный мир, где жила версия её отца, к другой судьбе, — это жильё стало единственным, что у неё осталось. Тихим, пыльным пристанищем, полным призраков прошлого. А ещё счетами: за электричество, газ и воду, которые приходили с завидной регулярностью.       Она втянула в себя воздух подъезда: густой, спёртый коктейль из пыли, старого линолеума и десятка разных ужинов, пропитавших стены за долгие годы. Поднимаясь по скрипучей лестнице, она невольно становилась пленником чужих жизней. За одной дверью — назойливый гул телевизора и ссора на повышенных тонах. За другой — тихий плач ребёнка. Из третьей квартиры тянуло запахом пережаренного лука. Обладать сверхчувствительным слухом и обонянием было сущим проклятием, особенно к концу дня, когда усталость тяжёлым грузом ложилась на плечи, размывая границы контроля. Дверь щёлкнула с тихим, знакомым звуком, и она шагнула в темноту прихожей. Её взгляд сразу упал на пол: прямо у порога, в смутном прямоугольнике света с лестничной площадки, лежала небольшая стопка почты.       Роза щёлкнула выключателем, закрыла дверь и повесила куртку. Подняв конверты, она прошла на кухню, машинально сортируя их на ходу. Счета. Реклама пиццерии. О, ещё один счёт. Её лицо становилось всё мрачнее. Работа в комиссионке едва покрывала основные расходы, а её репутация «проблемного» сотрудника, который то ломает инвентарь, то уходит на внезапные «больничные», не позволяла задержаться на одном месте дольше месяца.       «Одни увольнения», — с горечью подумала она, вспомнив осуждающий взгляд бывшего начальника. Очередное резюме. Очередные унизительные собеседования.       Она с улыбкой вспомнила Шарин. Ту самую Шарин, которая в один прекрасный день, узнав, что Роза осталась без работы, тут же позвонила ей с криком: «Роза, ты не поверишь! У нас тут одна дура уволилась, а мой босс, тот ещё ворчун, ищет замену! Приходи завтра, я тебя представлю!» Это была случайность, счастливый билет, брошенный ей судьбой в самый нужный момент. Работать здесь, бок о бок с лучшей подругой, было её главным якорем в этой новой, шаткой реальности.       Она отложила пакет с будильником, поставила чайник и принялась вскрывать конверты. Последний в стопке привлёк её внимание — неприметный конверт из плотной бумаги, без марки, имени и адреса. Любопытство пересилило усталость. Роза поднесла его к лицу и легонько принюхалась. И тут же отшатнулась, будто от удара током: из бумаги исходил едва уловимый, но абсолютно узнаваемый запах, который она узнала бы из миллиона.       Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что её пальцы чуть не раздавили счёт за электричество. Мир сузился. Шипящий чайник перестал существовать — всё её внимание намертво прилипло к злополучному конверту.       Её пальцы, несмотря на обуревавшие её чувства, двигались с противоестественной осторожностью, будто вскрывая бомбу. Она надорвала край конверта. Внутри не было письма, ни пояснений, ни даже насмешливой шутки. Там лежал один-единственный лотерейный билет, новенький, хрустящий.       Она вытащила его и посмотрела на цифры, даты. Всё было идеально, без единой помарки.       В глазах потемнело от прилива бешенства. Это точно он. Кто же ещё мог подбросить стопроцентно выигрышный лотерейный билет, — Роза почему-то была в этом уверена, — прямо к ней домой? Кто ещё мог так легко подарить ей целое состояние, выигранное в лотерее? Этот билет был не помощью, а напоминанием. О его великодушии, о том, что он снова может решить её проблемы, даже не появившись на пороге.       Он думал, что может откупиться? Прислать денег, как нерадивый отец, и успокоить свою совесть, пока она сражалась здесь со своими демонами без него?       С тихим звуком она скомкала билет в ладони. Бумага хрустнула, превратившись в тугой, бесполезный шарик. Она не стала его проверять, не стала смотреть, выигрышный он или нет. Это не имело значения.       Она резко дёрнула ручку мусорного ведра и швырнула туда смятый билет. Он беззвучно упал на огрызки вчерашней еды и старую заварку.       Он мог следить за ней из теней, мог подбрасывать ей подачки, но он не мог заставить её их принять. Её жизнь, её проблемы, её проклятие — всё это теперь было только её. И она разберётся со всем, как делала и до этого, сама. Без его помощи.