Без правил

Хенджин помнил всё: себя маленького, свой садик, первый класс, первую драку. Помнил и то, как попал впервые в камеру Сеульского полицейского участка. Тогда он испугался. Ему было всего четырнадцать. Полицейские долго думали, что с ним сделать, но в итоге ничего лучше не придумали, и Хенджину разрешили позвонить родителям, чтобы те его забрали. Всяко лучше, пусть он домой поедет учить правила поведения, чем будет сидеть здесь, занимая клетку для реального преступника. Его выпустили из камеры и выдали все его вещи. Под взглядами двух мужчин в форме Хён потянул телефон к себе, набирая номер отца. Пара длинных гудков сменялись быстрым отключением звонка. Он пробовал снова и снова, но трубку никто так и не поднял. Глаза забегали в тревоге, и он позвонил Чанбину. — Чанбин, прошу, забери меня! — первое, что произнёс парниша, когда гудки сменились на снятие звонка и в ней послышался голос. — Боже, что случилось? Ты где? — Я... В отделении полиции, — признался тот, стыдливо теребя край толстовки. Всё равно это видели только полицейские. — Скоро буду. На этом звонок закончился. Через минут пятнадцать на пороге отделения появился Чанбин. Хенджин, когда увидел его в коридоре, подорвался со скамьи, на которую его усадили, и ломанулся к нему, обнимая за руку и не выпуская. К ним вышел мужчина в форме, с планшеткой и ручкой в руках. Подошел ближе к Со, подавая ему в руки вещь, произнося: — Нужно расписаться, что вы забираете его, — произнёс один из тех мужчин, что оформляли Хенджина, — и уж следите за ним, всё-таки подросток, мало ли что... А ты, малец, — он перевёл взгляд с Чанбина на Хенджина, — впредь будь осторожен. В следующий раз мы можем посадить тебя на сутки или, может, даже поставить на учёт. Хенджин только кивнул. Чанбин быстро везде поставил подпись, забрал рюкзак Хенджина, что тот позорно оставил на скамейке, когда увидел своего спасителя, и повёл того к выходу. До машины они шли так же сжавшись, точнее, сжался Хенджин, которого всё ещё покрывала лёгкая тревога, что скручивала узел где-то внизу живота. Такой адреналин, страх и тревогу он чувствовал впервые, и она ему понравилась. — Я должен буду рассказать об этом Чану, — произнёс Чанбин, когда они остановились у багажника серебристой «лады», — ты же знаешь, он должен знать. — Он мог бы и сам приехать. И сам бы всё узнал, если бы хотел, — Хенджин криво усмехнулся. — Ты думаешь, что я тебе позвонил, потому что его боюсь? Так вот нет, я ему звонил. Целых пять раз. Чанбин закусил губу. — Ему нет до меня дела... Он вечно в работе, даже дома не появляется, — Хёнджин покачал головой, опуская её вниз, — Я явно для него обуза. — Эй! Ты что такое говоришь? — Чанбин поднял голову Хёнджина на себя. Спасибо, что парень в свои четырнадцать уже был выше него всего на голову, и это было легче сделать, — Твой отец любит тебя! И работает он, чтобы обеспечить тебя! Ты что, считаешь, что он это делает только ради себя? Хёнджин сейчас был похож на загнанного котёнка. Он только шмыгнул носом, кивая на слова Чанбина. В последнее время он и вправду стал считать, что отцу он не нужен. Тот стал всё чаще и чаще пропадать, и Хёнджин подумал, что если он вытворит что-то такое, то отец обратит на него хоть каплю своего внимания. Но увы, отцу и тут стало всё равно. Мать Хёнджин не знал. Когда он был в садике, всех детей забирали мамы, красивые тёти в красивой одежде. А его забирал папа. В оверсайз худи и джинсах. Тоже красивое... когда-то. Он спрашивал много раз, где мама, ведь ему было интересно, что это и кто это, но Чан молчал. Он не знал, как сказать маленькому Хёнджину, что маме на него плевать. — Матери тоже на меня всё равно, — выпалил резко Хёнджин, даже не ожидая, что это выйдет как-то агрессивно. — Я твою мать не знаю, но то, как она поступила с тобой, делает её в моих глазах самым конченым человеком, — Чанбин выдохнул, убирая руки с лица подростка, — Если хочешь, я могу поговорить с Чаном, чтобы он бывал дома чаще, чтобы ты мог проводить с ним время. — Я тоже её не знаю, — он запустил пятерню в отросшие волосы и что-то пробурчал себе под нос. Затем кивнул, подтверждая свой кивок: — Я хочу. Я скучаю по нему... Но об этом, — он указал кивком головы на здание, откуда они вышли пару минут назад, — я сам ему расскажу. Хорошо? Чанбин кивнул. Он доверял Хенджину, хоть и понимал, что парень расскажет об этом не сразу. Потрепав того по голове, дав ему лёгкий удар по лбу, он отправил его садиться в машину, а сам остался ещё стоять. — Я точно свихнусь с семейством Бан, — он выпалил это на выдохе, почти что шёпотом. Он покачивал головой из стороны в сторону, когда доставал из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку. Курить он пытался бросить, но иногда было необходимо почувствовать терпкий привкус табака на языке. Достал сигарету, сунул в рот, поджёг. Никотин быстро заполнил лёгкие, и от этого чувства снова стало легче. Он знает, как это плохо курить, но к этой дурацкой привычке его приучил старший Бан, который курит как не в себя, когда ловит тревогу или панику. Он обязательно скажет ему, что им нужно бросать вместе, иначе кто-то из них снова вернётся к этому, но это будет позже. С того момента прошло пару месяцев, и Чан и вправду стал появляться дома чаще. Хенджин был неимоверно рад этому, проводил с отцом всё своё время, но всё так же держал в тайне свои переживания. Мозг подростка видел в отцовской фигуре опасность, а не защиту. Почему так было, Хенджин точно понять и сказать не мог. С одной стороны, ему хотелось рассказать всё, а с другой — он боялся реакции отца. Чанбину досталась та же участь, но вполовину лучше. Всё, что тревожило Хенджина, тот говорил, но отдалённо, так что старший иногда даже не обращал внимания. И вот, Хенджину уже пятнадцать. Из полицейского участка его всё так же забирает Чанбин, отцу он продолжает не доверять, а на горизонте гордо маячит он. Чонин вошёл в жизнь Хенджина с ноги, когда последний увидел его впервые на допах по английскому. С ноги, потому что Ли, фамилия Чонина, которую Хенджин запомнил сразу же, опоздал на допы и в попыхах пнул дверь. Тогда-то всё и началось. Первые месяца три они просто были на уровне одноклассников. Чонин держался стороной и как-то не особо доверял Хенджину, а тот всё болтал и болтал без умолку. Чонин попробовал дать шанс Хенджину, и вот, их общение перешло на новый уровень. Друзья. Хенджин тогда так обрадовался, что сам не понял, как оказался в участке. Как ему там объяснили, он нарушил комендантский час. Но дружба с Чонином на этом не остановилась. Тот принимал его любого: от причёски, похожей на ёжика, до волос по плечи. Крашеным, стриженым, с пирсингом или без. Так Чонин, неосознавая этого, влюбился. Новый этап — отношения. Вот так они с уровня друзей до уровня пары дошли всего за полгода, чему младший Бан был неимоверно рад. А когда он познакомился с братом Чонина, который поначалу показался ему отстраненной фигурой, всё изменилось. Минхо оказался светлым и добрым человеком. Тот принял Хенджина как родного брата, и тогда-то последний совсем расклеился. Минхо стал одним из взрослых, кому Хенджин наконец смог доверить все свои проблемы: начиная от недопонимания с отцом и заканчивая тем, что он не знает, как общаться с людьми. Всё, что тревожило Хенджина, было выложено, как карты, перед Минхо. Тот слушал всё внимательно, обнимал подростка за плечи и говорил что-то о поддержке. Хенджина замкнуло тогда. Оказывается, любовь можно получать не только от любимого человека, но ещё и от человека, который может стать твоим родителем. Он это уяснил, когда увидел, что Минхо печётся о Чонине, как отец, как мать, а не как брат. И увидел такое же отношение к себе. Его приняли в семью. Со времён знакомства со старшим братом Чонина Хенджин стал попадать в полицейский участок реже. Хотя за те два года его уже там выучили, и он знал каждого человека. Чанбин поначалу радовался, что теперь ездить не придётся, но, когда услышал заветное "забери" через месяц после шестнадцатилетия Хенджина, он только успел сматериться. *** — Джинни, я могу войти? — стук раздался аккуратно, чтобы не нарушать личных границ сына. — Я хочу поговорить. Чувство вины грызло изнутри, задевая стенки тела, давило на грудь и создавало комок в горле, мешавший дышать ртом. Чан понимал и даже осознавал, что сына он запустил. И он даже благодарен сейчас, что Чонин оказался братом Минхо, и тому, что последний смог хотя бы чуть-чуть рассказать о переживаниях Хенджина. Он и поверить не мог, что у того проблемы с законом и что он редко, но может оказаться у директора. Конечно, он понял, что тут ещё замешан Чанбин, но на того даже смысла обижаться нет. Он тоже ему скажет спасибо, что помогает Джинни, но это будет позже. Сейчас главное — донести до парня, что Чан ему не враг и что ему тоже можно доверять. — Что-то случилось? — Хён открыл дверь, пуская отца внутрь. — Если ты за стакан, так это не я был, это Чанбин. — Какой стакан? — Чан непонимающе выгнул бровь, смотря на сына. — А… так ты не поэтому тут, — Хенджин кивнул. — Никакого стакана, пап, всё нормально. Так о чём? О моей двойке по корейскому? Так это я тест невнимательно решил. Чан похлопал глазами в немом удивлении того, как быстро Хёнджин перевёл разговор и немного сменил тему, направив её в другое русло. Он только тяжело вздохнул, прошёл по комнате и остановился у кровати. — Надо исправить, но я опять же не за этим, — он повернулся к сыну лицом и скрестил руки на груди. — Ты когда так молчишь и делаешь, — Хён повторил позу отца, — меня это пугает. Они стояли так, смотря друг на друга изучающе. Больше походило на немые переговоры, но просто никто не решался начать разговор. Чан не знал, с чего начать, а Хёнджин уже начинал кусать губы. — Чонин милый парень, — вдруг выпалил Чан, садясь на кровать, — он мне понравился. — Воу, — Хёнджин оторопел, смотря на отца, — то есть, ты его одобряешь? Хотя... — он замолчал, взвешивая слова, что могли бы обидеть Чана. — Знаю, что ты бы продолжил с ним встречаться, даже если бы он мне не понравился и вызвал бы подозрения, — он пожал плечами, — а ещё знаешь... Наверное, мне стоит тебя и со своим познакомить. Хёнджин хмыкнул. — С Минхо? Так вы теперь вместе? — Ещё пока нет, — произнёс тот, поднимая взгляд на сына, — но когда этот момент наступит, обещаю, что ты узнаешь об этом раньше всех. — Звучит многообещающе. Чан усмехнулся, кивая словам сына. Конечно, так называемый враг ближе, чем он думает. Ведь это именно тот Минхо, которому он рассказывает и доверяет всё. — Джин, — произнёс Чан, вставая с кровати и подходя к сыну, — я хочу, чтобы ты просто знал… — он положил свою руку на его плечо и слегка сжал, — я всегда тебя поддержу и помогу тебе. Прошу, не молчи, если у тебя что-то случается. Я тебе не враг. Последние слова отразились эхом для Хёнджина. Стена, которую он возвёл за три года, где-то дала трещину или что? Он отдалённо понимал, что отцу на него не всё равно, что тот любит и вправду поддержит и поможет, но вся неуверенность в этом была только верхушкой айсберга. Хёнджин поменялся в лице. С былой ухмылки, что красовалась на его лице весь разговор, осталась только тень недоверия. Он кивнул на слова отца. И вот ему снова четырнадцать. Он сидит в кабинете полиции, звонит ему, а тот не берёт трубку. — Пап… — Хёнджин кусает губы. Он знает, что должен сказать, знает, но не уверен, что хочет говорить, — Может, сейчас это прозвучит смешно, но… я обижен на тебя. Точнее, я четырнадцатилетний обижен, а не я сегодняшний. Чан сильнее сжимает плечо сына, старается посмотреть в глаза, которые тот старательно отводит. — Что я сделал? — Ты не приехал, — тихо произнёс Хён, сжимая губы, а Чан не понимает. Повисло молчание, а за ним и шмыганье носом. Хёнджин не планировал, чтобы это было сказано так. Он вообще хотел это в виде шутки преподнести. — Мне было четырнадцать. Я тогда граффити, по-моему, пошёл рисовать, — начал Хёнджин, поднимая свою руку к лицу, — и меня заловили копы. Отвезли в участок и закрыли на час в камере. Потом поняли, что я неинтересная персона, и выпустили, сказали, чтобы я родителям позвонил… Он и сам не понял, как начал выкладывать всё: как звонил, как нервничал, как испугался. Хенджин снова испытал страх, тот самый, что испытал тогда — страх, смешанный с адреналином. Он и не думал, что сможет испытать его снова. Последующие разы посещения участка, конечно, не несли за собой таких чувств, но сейчас... — Блять, — только и смог произнести Чан, после чего загреб Хенджина в объятья, — прости меня, пожалуйста. Он говорил это искренне, надеясь, что хоть так сможет немного заглушить нанесённую им рану когда-то. — Я не уверен, что сейчас мои слова тебе чем-то помогут, — начал Чан, чувствуя, как Хенджина мелко затресло, — ведь... я должен был быть там, чтобы приехать за тобой. Прости. Хенджин, что до этого только пытался давить подкатывающие слёзы, сдался. Слишком быстро. Чан успокаивающе гладил по спине, поднимая ту до затылка, где зарывался в основание волос парня. — Я попал-то туда, думая, что хоть так смогу привлечь тебя, — продолжал он уже с редкими всхлипами, дрожащим голосом, — но ты... Он остановился, закусывая губу уже почти до крови. Чан отодвинулся, руки переместились на плечи. Хен опустил голову в пол, продолжая скрывать от отца глаза. Отросшие волосы помогали этому, закрывая собой пол лица парня. — Ты работаешь, буквально женился на своей работе, — продолжал Хен, что сейчас был похож на маленького ребёнка больше, чем на взрослого лба. Чан понял. Понял, где проёбался. Он поднял одну руку к лицу сына, поднимая того на себя, за подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Хенджин сопротивлялся, всячески качал головой, отчего Чану пришлось положить обе руки на щеки сына. — Посмотри на меня, — произнёс он, когда Хенджин попытался снова сопротивляться, — Хенджин Бан, прошу тебя, успокойся и посмотри на меня. Он сдался и наконец посмотрел на отца. — Вот так. — Он опустил руки, продолжая держать зрительный контакт. Тяжело вздохнул, прежде чем продолжить: — Я понимаю, что нужен был тебе тогда, но сейчас я здесь и готов всегда тебе помочь. Мне важно то, чтобы ты был целым и невредимым. Пожалуйста, прости меня. Он замолчал, смотря на реакцию сына. Хенджин буркнул что-то себе под нос, прежде чем вцепиться в кофту Чана. *** — Значит, ещё раз, — Чан расхаживал по гостиной, смотря за реакцией младших, — ты говоришь, что не вмешивался, так как думал, что он сам всё скажет? — Ну да, — Чанбин уверенно кивнул, спуская ноги с дивана на пол, — А что мне оставалось делать? Я обещал ему, что ты будешь в неведении столько, сколько потребуется. — Хватит говорить обо мне в третьем лице, — выпалил Хенджин, повышая голос на Чанбина. — Ты вообще мне не говорил ничего, так как считал, что я не смогу понять, — Чан гортанно рыкнул, на что Хенджин стиснул зубы, отворачиваясь, — я тебе не враг, Джин, и я хочу помочь. Они уже второй час пытались выяснить отношения. Оказалось, что в этом доме все всё знали, кроме Бан Чана. И что это такое? Как он теперь должен иметь статус главы дома, когда тут такое? Хотя какой из него глава, если он даже с сыном совладать не может. — Ты не понимаешь, — Хенджин сложил руки на груди, откидываясь спиной на диван, — я не хотел тебя нагружать. — Ты не нагружаешь меня. — Меня да, — выпалил Чанбин, за что в него прилетело подушкой, — молчу. Но в следующий раз из обезьянника пусть тебя твой Чонин достаёт. — Его сюда не приплетай, — огрызнулся Хён, закатывая глаза, а после фокусируя их на Чанбине, — в разговоре его даже не было. Чанбин фыркнул, отворачиваясь. Бан старший тяжело вздохнул. Сейчас он ощущал себя отцом двух детей, отчего хотелось на стену лезть. — Успокойтесь оба, — рявкнул старший, после чего прибавил, уже более спокойно, — пожалуйста. Мы тут не за этим. Бан Младший и Со ещё раз переглянулись. Хёнджин даже успел показать Чанбину язык, а после оба посмотрели на Чана. — Давайте... решим, что будем делать дальше? Есть предложения? Оба молчали. — Раз так, то у меня есть предложение. Чтобы ты, Хёнджин, звонил мне, если что-то случается. Сразу же! Не Чанбину, ни кому-то ещё, а мне. Я твой отец и родитель, и я должен решать твои проблемы. — Мои проблемы — это мои проблемы. — Нет, милый, твои проблемы — это наши проблемы. А мои проблемы — это мои проблемы. Хёнджин фыркнул. — А ты звонишь мне, если у него проблемы, — Чан посмотрел на Со, — о, и... — он смущённо потëр шею, — я постараюсь всегда быть на связи. Все друг другу кивнули, и Чан, кинув свой взгляд на балкон, тяжело вздохнул. В комнате он остался один. Хёнджин ушёл к себе, Чанбин прошёл через кухню к выходу и уже как пару секунд копашился в прихожей. Балкон манил, точнее, оставленные там сигареты. Он закатил глаза от своей же зависимости и, пройдя тем же путём, что и Чанбин, вышел к нему в коридор. — Он тебе рассказал? — спросил Бин, застёгивая куртку. Куда он собрался, даже гадать не надо было. — Не то чтобы, — произнёс Чан, натягивая свою куртку, — Минхо. — Эм... — Чанбин выгнул бровь, ловя себя наконец на том, что он позорно забыл о бойфренде Криса, — они знакомы? — Минхо — брат Чонина, — сойдя на шёпот, произнёс Чан. Он всё ещё не был уверен в том, что Хёнджин не знает о его связи с Минхо и думает, что это кто-то другой с таким именем. Мало ли. — Боже. Повисло молчание. Бан застегнул куртку и посмотрел на Чанбина, что сейчас переваривал всё в своей головушке. — Я скажу ему об этом позже... — Давай только не через пять лет, как он. Они рассмеялись, и Чанбин наконец вышел за дверь, предварительно попрощавшись с Чаном. Последний же развернулся на пятках и, открыв балконную дверь, вдохнул свежий морозный воздух. Было хорошо вот так стоять, ощущать это всё. В голове наконец-то было спокойно и тихо. Он протянул руку к пачке, откуда выудил сигарету с зажигалкой. Сунув палочку в рот, он поджёг её и теперь уже точно выдохнул дым с облегчением. Оперевшись на перила, он наконец увидел, как к машине подошёл Чанбин. Они встретились взглядами, и Чан растерянно развёл руками, а Чанбин, показав старшему фак, сел в машину и уехал. Реакция, конечно, неоднозначная, хотя Чан вроде как обещал бросить это дело, а сейчас что? Правильно: стоял на балконе с сигаретой в зубах, спасибо, что хоть в куртке. Потупив ещё пару секунд в пол, Крис даже не понял как, но достал телефон, набрал номер и, поднеся телефон к уху, начал ждать. Он снова затянулся. Дым разлился по лёгким. — Слушаю, — послышалось на той стороне телефона, и Чан закашлялся, так как не ожидал. — Всё в порядке? — Да, — он снова покашлял, — всё в полном... кхм... порядке. — Чан, ты уехал пару часов назад, — выпалил говорящий, отчего Чан смущённо кашлянул, туша сигарету о перила балкона. — Соскучился? — Можно и так сказать, — он усмехнулся. — Я поговорил с Джинни. — Оу… И как всё прошло? Чан не был уверен в правильности своих действий и даже не ожидал, что расскажет это всё вот так, но Минхо хотелось рассказывать всё, даже то, что знать ему было не обязательно. *** — Ты с кем? — выпалил Чонин, что так невовремя сейчас зашёл в комнату к брату. Минхо, что сейчас говорил по телефону с Чаном, даже не заметил брата в темноте. Он испугался, ойкнув, посмотрел на младшего. Тот недоверчиво выгнул бровь, скорчив лицо в недоумении. — Это Чан. Чонин на это только лишь фыркнул, качая головой. — Привет ему, — кинув это больше из вежливости, он прошёл по комнате, ложась на кровать рядом с Минхо. — Могу с тобой побыть? — Да, конечно, — произнёс Минхо. — Тебе привет от Чонина. В трубке что-то произнесли, отчего Минхо усмехнулся, переводя взгляд на младшего. Тот, закатив глаза, отвернул голову, а Ли старший на это только отнял телефон от уха, поставив звонок на громкую. — Он тебя не слышал, повтори. — Чонин, привет, — по ту сторону послышался кашель, а именуемый только закатил глаза, — спасибо, что сказали про Хенджина. Мы поговорили и… — Как он? — Чонин перебил его, обеспокоившись о своём парне. — Он… — Чан замолчал на какое-то время, и Чонин списал это на то, что старший просто подбирает слова. В чём и оказался прав. — Лучше. А ты? Ты больше не держишь на меня никакой обиды? — Нет, — Чонин буркнул, отворачиваясь. — Хорошо. Отпустишь Минхо в пятницу со мной на свидание? Чонин недоверчиво повернул голову, смотря на брата, что, пожав плечами, произнёс: — У нас свидание? Когда ты собирался сказать мне об этом? — Ох чёрт, — выпалил Чан, чем вызвал смех у Чонина, — тогда так. Минхо, пойдёшь ли ты со мной на свидание? Минхо закатил глаза. — Чан, он согласен, — крикнул Чонин, за что получил пинок ногой куда-то в бок, — он меня бьёт! — Ты получил заслуженно, — выпалил Ли старший, тяжело вздыхая. — Ладно. Хорошо. Но не надейся на что-то большее, Бан Чан.