Тот, кто ему нужен

       — Поттер, задержись!       Рон и Гермиона удивленно переглядываются. Когда обожающий крестника Сириус — и по совместительству их новый преподаватель Защиты от Темных Искусств — зовет мальчишку по фамилии, ничего хорошего явно не жди.        — Ты что натворил? — округляет глаза Грейнджер.       Гарри ядовито ухмыляется, нарочито неспешно складывая в сумку учебник и свитки.        — Вы идите обедать, я догоню. Рон, возьми мне пирог с почками и жареной картошки.       Поттер безбожно врет. Сытный обед остынет, пока он доберется до Большого зала, а Снейп опять снимет с Гриффиндора двадцать очков за опоздание на урок. Они никогда не укладываются в обеденный перерыв.       Чуть только последний ученик покидает кабинет, Блэк с громким стуком закрывает дверь заклинанием…       …Но и не думает запереть ее на ключ.       Опасность быть пойманными возбуждает до головокружения и сладкой боли в паху. Стоит только представить перекошенные осуждением лица, и оба кончают, едва прикоснувшись друг к другу.       Восхитительное, крышесносное чувство.       С момента, когда Поттер увидел в глазах Блэка отражение собственного желания и безумия, весь остальной, нормальный, правильный мир стал для него чужим.        — Ну и что за хрень ты написал в сочинении? — рычит крестный, швырнув на стол стопку пергаментов. Верхний — его, Гарри, — вдоль и поперек исчеркан алыми чернилами. — Задание было описать все способы противодействия дементорам, а не мои пресс и задницу!       Поттер идет к учительскому столу, на ходу ослабляя галстук. С появлением в его жизни Сириуса этот чертов красно-золотой узел на шее, как и нормы морали и ожидания окружающих, ощущается не лучше, чем удавка.       Нахер их всех. Теперь мальчик-который-выжил будет жить, а не ждать.        — А ты попробуй хоть раз надеть мантию поверх футболки и облегающих джинсов! Бесишь, Бродяга.       Сириус с первого дня плюет на школьный дресс-код и традиции волшебников. После двадцатого замечания на его цветастые маггловские Nike Air махнула рукой даже Минерва.       Блэк негромко хмыкает. На самом деле мальчишку возбуждает в крестном абсолютно все, и тот это прекрасно знает. Связанные в низкий хвост черные волосы с первыми ниточками седины. Два серебряных колечка в правой мочке. Легкая небритость на впалых щеках. Обветренные губы, горчащие двойным эспрессо и сигаретами. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки и уходящие вниз татуировки, от шеи до самого низа живота. Костлявые запястья и щиколотки. Цепкие жилистые пальцы и старинная серебряная печатка на среднем.       Бродяга обожает демонстрировать его всем, кто еще надеется призвать его к порядку. Бродяге через два месяца тридцать восемь.       И это тоже охренеть как распаляет фантазию осмелевшего мальчишки.       Парадокс, но именно рядом с ним вынужденный раньше времени повзрослеть Гарри возвращает себе свои бунтарские семнадцать.        — Как в следующий раз отличишься? Мой стояк нарисуешь? — обреченно и горячо выдыхает Блэк крестнику на ухо, вмиг расправляясь с пряжкой его ремня и без лишних прелюдий ныряя рукой внутрь, под белье.       Поттер шипит, чувствуя на возбужденном члене не пальцы, а ногти. Блэк — тот еще садист, если как следует вывести его из себя. Легко, не надавливая, царапает кожу от основания до головки и невинно скалится ему в лицо. Сука.        — Непременно, дай только повод.       Ритмично подаваясь бедрами навстречу и откровенно требуя большего, наглый мальчишка хватает профессора за галстук, резко наматывает его на руку и впивается в родные губы. Кусает, ломая слабое — скорее, игривое, — сопротивление, собственнически вторгается внутрь, переплетает языки, с утробным мурчанием вылизывает Блэка изнутри, наслаждаясь его мягкостью, влажностью и жаром.       Как бы сильно ни ныло в паху в предвкушении близости и как бы мало времени у них ни было, он не может не целовать Сириуса. Если невозможность дышать без ощущения его губ на своих зовется похотью, одержимостью, девиацией, пусть так.       Они оба порочные, ломаные, больные, сумасшедшие.       Они оба. А остальное давно потеряло значение.       Отвлеченный поцелуем Блэк забывает свой гнев и теряет контроль, обхватывая возбуждение Гарри всей ладонью, с нажимом лаская каждый сантиметр. Поттер довольно ухмыляется ему в губы. Но стоит ему расслабиться и отдаться пьянящим ощущениям, как Сириус убирает руку и отстраняется.        — Ты что…       Почти доведенный до оргазма, мальчишка не успевает осознать, в какой момент они с крестным поменялись местами. Теперь он прижат пахом к столу, пока старший нависает над ним и трется бедрами о ягодицы. Поттеру не остается ничего, кроме как наклониться сильнее, покорно подставляя зад под твердеющий член.        — Обожаю возбуждать тебя, а потом обламывать, — Сириус лающе смеется, кусает его за загривок и облизывает чувствительное место за ухом, мучительно медленно спускаясь к шее. — Ты каждый раз так смешно сердишься, малыш.        — Заткнись и трахни меня уже, — огрызается тот. — Понял я, понял, будет тебе сочинение про дементоров!       Блэк не заставляет крестника просить дважды. Мгновение — и штаны с трусами болтаются где-то в районе колен, из верхнего ящика появляется блестящий квадратик фольги и лубрикант, а холод кольца-печатки обжигает Поттера изнутри. Мальчишка елозит ногтями по столешнице, прогибается в спине, жалобно скулит и подается назад, нетерпеливо насаживаясь на пальцы.       Такой теплый, открытый, развратный… И такой тесный, сколько бы Сириус его ни растягивал! Наказание ходячее, а не любовник. Каждый раз — будто невинного мальчишку совращает. Пиздец.        — Давай же, ну… Быстрее, Бродяга…       От его молящего шепота Блэка ведет и потряхивает. Вытащив пальцы, толкается внутрь членом, входит резко, во всю длину, выбивая из груди Гарри весь воздух. Мерлин, как же он его хочет. Весь урок представлял крестника раздетым и распластанным на этом самом столе.       Толчки выходят размашистые, почти грубые, но Поттеру, судя по нарастающим стонам, очень даже нравится. Тиканье настенных часов заглушают влажные шлепки соприкасающихся тел.       Чувствуя приближение оргазма, Сириус вновь сжимает его член и подстраивает движения рукой под свой все ускоряющийся ритм. Стон срывается на крик. Блэк кусает вредного мальчишку за плечо и закрывает ему рот свободной рукой.        — Засранец, у меня Слизерин следующий по расписанию! Хочешь, чтобы нас Малфой услышал?       Гарри не отвечает — долгожданный пик охватывает пожаром каждую клеточку тела, от залитых краской щек до кончиков пальцев дрожащих ног, оглушает, опустошает. Сириус кончает следом, до синяков сжав пальцами его порозовевшие ягодицы.        — Не страшно, — хихикает ошалевший Поттер, откинувшись на крестного и позволяя ему очистить их обоих и стол от предательских белесых следов. — Наложим Империус и скажем, что у него галлюцинации начались от недотраха…       Сириус лишь ласково ерошит влажные от пота волосы, легко и щекотно целует между лопатками и помогает одеться.        — Вали уже на свои зелья да не забудь передать привет Нюниусу. Если вдруг получится его отравить, дам Гриффиндору триста очков и отмажу тебя перед директором.       Шутить на запретные темы — еще одна форма их общего сумасшествия.       Все началось с душной августовской ночи, поездки на мотоцикле и едва не случившейся аварии из-за пьяной мрази на вычурном кабриолете, что вылетел на встречную полосу. Сириус успел увернуться от столкновения в последний момент, иначе оба были бы уже мертвы. Из защиты у них был только шлем — один, на Гарри.       У Бродяги не было привычки себя беречь, а Поттер не настаивал, пребывая в наивной детской уверенности, что обожаемый крестный бессмертен.       Еще никогда в жизни Гарри не орал так, как той ночью на Блэка. Мальчишка злился не на него — на себя. Все, что он помнит сегодня, — как слезы застилали глаза, как Сириус сгреб его в охапку, пытаясь успокоить, как Поттер яростно его отталкивал, а затем так же яростно поцеловал. Вышло влажно, неумело, с привкусом соли.       А Бродяга взял и ответил. Адреналин хлынул по венам и снес все преграды.       Гарри понял, что влюбился в Сириуса, в пятнадцать. Как выяснилось благодаря той страшной случайности, неправильные чувства были взаимны.       А раз так, раз их было двое, весь прочий мир с его высокими моральными устоями мог катиться к чертям.        — Минус двадцать очков Гриффиндору!       Да блять. Вроде ж до секунды все рассчитали.       Гермиона ни о чем не догадывается, но смотрит с упреком. Гарри, так и не стерев глупую ухмылку, роняет сумку на парту позади всех, валится на стул и закидывает ноги на соседний.       Профессор с маниакальной увлеченностью вещает о свойствах очередного смертельно опасного зелья, а Поттеру хочется только есть и спать. Желательно у крестного в постели.       Ну, или можно вместе поваляться в горячей ванне. У учителей ванные ничуть не хуже, чем у старост — одна сотня кранов со всякими видами пены чего стоит! А они еще столько всего не попробовали…       У Снейпа дергается глаз. Мальчишка мало того, что капитально съехал по учебе, так еще и бесстрашным сделался, дерзит на каждом шагу.       Сириус — его свобода.       Впервые в жизни Гарри позволяет себе не думать о будущем и жить сегодняшним днем, веря, что все будет хорошо.       Бродяга плохо спит — это так и не изменилось за четыре года его собственной свободы. Гарри знает, что на рассвете, измотанный очередным кошмаром, Блэк уходит в Выручай-комнату, превращая ее в маггловский спортзал — беговая дорожка, гребной тренажер, гири, гантели, штанги… Боль в натренированных мышцах помогает ему забыться. А еще — Поттер, что украдкой любуется сухим рельефным телом и после, в душе, делает крестному минет.       Полностью раздетый, мальчишка опускается перед ним на колени, стаскивает спортивные шорты и белье, целует напряженный пресс, прослеживает губами и языком слегка размытые очертания татуировок. Медленно спускается ниже, слушая, как тяжелеет дыхание крестного. Сильные пальцы зарываются ему в волосы, давят на затылок, выдавая нетерпение Блэка. Гарри довольно улыбается, чувствуя отклик собственного тела, и поддается его напору: облизывает снизу-вверх, обхватывает губами головку, покрывает поцелуями, ласкает пальцами яички и начинает сосать, старательно держа ритм.        — Да, Гарри, да… Вот так… Ммм, не спеши… Прошу, можешь… Глубже?       Сириус просит тихо, стонет хрипло, судорожно сжимает пальцы, подается к нему бедрами. У Поттера сердце колотится где-то в горле. Его тянет не отрываясь смотреть крестному в затянутые поволокой глаза, но доставить ему удовольствие хочется еще больше. Внизу живота призывно пульсирует. Мальчишка сжимает свой член, нервно двигает рукой, закрывает глаза и постепенно смелеет — чуть меняет угол, берет глубже, резче, сосет сильнее. У Бродяги подкашиваются ноги.       Оргазм Блэка накрывает обжигающей волной наслаждения и самого Гарри. Он проглатывает солоноватую жидкость и обессиленно прижимается лбом к бедру крестного. Ему не стыдно. Ему хорошо.       Сириус до упора открывает краны, наполняет ванну горячей водой и густой белоснежной пеной, тянет крестника за собой, усаживает на бедра. Долго и нежно целует в губы, зализывает оставленные прошлой ночью алые метки на шее и ключицах, обводит пальцами ареолы сосков, чертит дорожку темных волосков от живота к паху. Лукаво улыбается, ощутив, как чутко юное тело реагирует на малейшую ласку — ему в ладонь упирается каменный стояк.       Гарри прижимается лбом ко лбу Бродяги, на рваных выдохах шепчет его имя и кончает еще раз, быстро, всего от пары умелых движений.        — Я люблю тебя. Ты же это знаешь, правда?       После мальчишка лежит у крестного на груди, слушает чуть взволнованное биение сердца, и не видит, как в серых глазах мягко тлеют искорки восхищения и отчего-то — грусти и вины.       На первом уроке Минерва недосчитывается одного проблемного гриффиндорца, а зевающие первокурсники-когтевранцы смиренно ждут профессора Блэка, стоя под закрытой дверью кабинета.       Кажется, эти двое никогда не смогут насытиться друг другом.       Джинни встречается с другими, но так и смотрит на Поттера влюбленными глазами, все надеясь вызвать у него ревность. Чжоу зовет на прогулку в Хогсмид, намекая, что чувства к Седрику были детским увлечением, а вот Гарри ей по-настоящему нравится. Ромильда Вэйн с невинной улыбкой подсовывает сладости, пропитанные приворотным зельем.       Поттера тошнит от приторности конфет, женских духов и собственной лживой улыбки. Все, чего ему сейчас хочется — вдохнуть свежий, горьковатый запах Сириуса, выкурить сигарету из его рук и заорать, чтобы все от них отъебались.       Но у крестного идет урок, так что Гарри заматывает горло украденным из его шкафа шарфом — не красно-золотым, а обычным темно-серым — достает припрятанную для него же пачку любимых маггловских сигарет и уходит бродить вокруг Черного озера. Все дело в том, что шарф пахнет Бродягой — глубокой и терпкой смесью морской соли, полыни, кедра, мха и ветивера. Лучший аромат на свете. Гарри мог бы дышать им вечно, вместо кислорода.       Впереди — традиционный Рождественский бал. Стиснув зубы, он выдерживает белый танец с Чжоу и еще один, быстрый, — с Гермионой, а после, скрывшись в шумной и суетливой толпе, ускользает вслед за Сириусом в его комнату. Пока однокурсники чинно кружатся в вальсе и наполняют бокалы безалкогольным пуншем, Поттер и Блэк приговаривают бутылку выдержанного виски прямо из горлышка и трахаются на полу, тупо поленившись встать и дойти до кровати.       Гарри лежит на спине, Сириус встает на колени, закидывает ногу крестника себе на плечо, нависает над ним, дразняще-долго смазывает его анус своей слюной, а затем вторгается так глубоко, снова и снова грубо задевая простату, что у мальчишки перед глазами танцуют и взрываются звезды. Поттер надрывно дышит и вслепую тянется к Блэку руками, гладит его тело везде, куда может дотянуться, умоляет не останавливаться.       Той ночью Поттер срывает голос от стонов и криков, но никто не удивлен: после официальной части бала Дамблдор устроил ученикам сюрприз, пригласив на сцену современную рок-группу «Драконий рык». Гермиона заботливо готовит друзьям горячий чай с лимоном, имбирем и медом — должно быть, Гарри, как и остальные, во все горло подпевал музыкантам. Мальчишка прячет улыбку за исходящей паром кружкой и незаметно поправляет воротник свитера — Бродяга снова наставил ему засосов.       На каникулах крестный вытаскивает его в заснеженный, переливающийся уютными огоньками гирлянд Хогсмид. Гарри бы все отдал за возможность держать Сириуса за руку или хотя бы прятать заледеневшую ладонь — ну кто в семнадцать помнит о перчатках? — в кармане его пальто, но вместо этого они просто идут рядом, слегка соприкасаясь плечами.       Окончательно замерзнув, заходят в самый дальний паб, берут сливочное пиво, садятся за столик в углу и старательно болтают ни о чем. Мальчишка совершенно по-идиотски ухмыляется, пока старший кусает губы в кровь: под длинной клетчатой скатертью в его штанах вовсю хозяйничает чужая нахальная рука. Блэк откидывается на мягкую спинку стула, дышит с присвистом сквозь плотно сжатые зубы, но не останавливает, никогда не останавливает крестника.       Он не злится — ему до безумия весело, и виной тому совсем не сливочное пиво.       Сириуса пьянит дерзкая улыбка Гарри, сияющие счастьем изумрудные глаза и патологическая тяга вляпываться в неприятности. Этот несносный мальчишка — его отражение в зеркале Еиналеж. Непонятно лишь, которым из своих грехов Блэк его заслужил.       На обратном пути Бродяга не выдерживает: увлекает Поттера в лес, подальше от чужих глаз, прижимает к широкому узловатому стволу старого дуба, берет раскрасневшееся лицо в ладони и целует в самый уголок губ, медленно продвигаясь к центру. Уловив настроение Сириуса, крестник обвивает руками торс и с готовностью впускает его, сплетая их языки в неторопливом, ласковом танце. Тишина вокруг и плавно кружащиеся в воздухе снежинки отчего-то настраивают обоих на нежность.       Той ночью Гарри остается в постели крестного до самого рассвета. Кровать узкая, односпальная, но они не замечают неудобств, самозабвенно прижимаясь друг к другу даже во сне. Когда мальчишка открывает глаза, на тумбочке уже стоит поднос с двумя чашками кофе — они оба равнодушны к чаю и тыквенному соку. Черный двойной — для Сириуса, с двумя ложками сахара и густой молочной пенкой — для него.        — Бродяга, а это правда, что в юности ты, ну… Как бы помягче сказать…        — Перетрахал добрую половину Хогвартса, включая пару молодых преподавательниц?       Поттер давится кофе и мучительно краснеет.        — Вроде того.       Сириус одним глотком осушает свою чашку и достает из верхнего ящика непочатую пачку сигарет.        — Правда. Не горжусь и не стыжусь, было и было.        — А ты… Любил кого-нибудь? Ну, так, чтобы… Думать о будущем?       Гарри ждет привычного лающего смешка, но крестный отчего-то темнеет лицом и долго молчит, сосредоточенно шурша прозрачной оберткой.        — Прости. Я не должен был такое спрашивать.       Мальчишке не было так неловко даже в их первую близость. Мерлин, ну кто за язык-то тянул?!       — Я узнал, что такое любовь, когда впервые взял тебя на руки, — вдруг произносит Блэк, вскидывая на него покрасневшие, сухие, полные стыда и боли глаза. — Извини, малыш. Хреновый из меня вышел крестный.       Резко поднявшись, Сириус отходит к дальнему окну — чтобы Гарри не чувствовал сквозняка, — распахивает его, щелкает зажигалкой и высовывается наружу почти по пояс. Сигарета не успевает истлеть даже наполовину, когда худое жилистое тело обвивают теплые руки.        — Ты тот, кто мне нужен, Бродяга, — шепчет Поттер, зарывшись лицом в растрепанные, пахнущие дымом волосы. — Для меня ты — самый лучший. Помни об этом всегда, даже в своих кошмарах.       Недокуренная сигарета летит в окно. Блэк оборачивается, прижимает мальчишку к себе и просто, целомудренно целует в висок.        — Я люблю тебя, Гарри. Пусть неправильно, ненормально, по-больному, но… Очень. Сильно. Люблю.       Может, однажды их безумие даст начало новой реальности. Может, однажды их привязанность к обоим мирам не позволит случиться войне.       Сириус и Гарри тайком выбираются на крышу замка, курят одну сигарету, слушают маггловский рок, кое-как распутав клубок проводных наушников. Мало спят, опаздывают на уроки, забывают повязать на шею гриффиндорский галстук и носят одинаковые Nike Air, доводя Минерву и Нюниуса до белого каления.        — Поттер, задержись!       Рон изумленно фыркает. Грейнджер качает головой, осуждающе глядя на друга. Гарри беззаботно смеется и машет рукой.        — Идите, я догоню. Рон, возьмешь мне кусочек лимонного пирога?       Дверь кабинета закрывается, но ключ в скважине так и остается недвижим.       «Да к черту твоих инферналов, Блэк! Ты вообще в курсе, что твой стояк виден даже с задней парты? Кто у тебя дальше, слизеринцы? Можно я сегодня буду сверху?»        — Так бы и отшлепал тебя, паршивец!        — Что мешает?       Лежащее на столе сочинение — скорее, коротенькая записка малоприличного содержания — намокает под разгоряченными близостью телами, а у Поттера на голой заднице наверняка отпечатались чернила.       Не страшно. Будет лишний повод присоединиться к крестному в ванной. И пену в этот раз непременно выберет Гарри.       Если, конечно, вспомнит о ней, когда губы Сириуса накроют его член.