Любовь сильнее гордости

Прости, что не обняла тогда тебя крепче. Я не думала, что это последний раз. ________________________________ Максим ждал на улице. Облокотившись спиной на машину, курил. С редакцией уже разобрался, и ему не сильно влетело за этот номер с «Ниссаном».  Было уже совсем тепло – на деревьях зеленели листья, птички пели, в воздухе витал ненавязчивый аромат сирени, светило яркое солнце и пригревало. Весна пришла, вдохнув в людей желание жить. Но Максиму было холодно, несмотря на плюс пятнадцать градусов. Словно мороз по коже.  Он обещал, он поклялся, что защитит Ангела от всего на свете. Но не смог. А кто он, собственно, такой, чтобы остановить смерть? Когда она уже протянула свои руки?  За завтраком позвонили из больницы, а у него под ложечкой начало посасывать. Чувствовал, что пиздец близок. Прям в затылок дышит. И не ошибся. Он никогда не ошибается, а жаль, иногда стоило бы. Например, в такие моменты как сейчас. «Мы сделали все… Приносим.. извинения…» чуть разборчиво слышалось в трубке телефона, когда Катя ответила.  Стало окончательно ясно – умерла. Мама Ангелины. А она даже попрощаться не успела. Вчера, уставшие в дороги, решили не ехать. Но время, не поезд – не ждет.  Странно, почему все так бояться произносить это слово? Мы все когда-то окажемся там, так зачем бояться, если это неизбежно?  Хотя еще вчера сказали, что она идет на поправку. Но, как всегда, хорошим новостям лучше не верить.  Кроме как сострадания, никаких других чувств он не испытывал. Сострадание – по отношению, в основном, к любимой. Ведь в это утро именно она потеряла мать. Близкого человека. Последнего родителя.  Максим знал, что это такое, его ушли на тот свет уже давно. Это просто надо пережить.  Звучит легко – да. Но на деле это пиздецки тяжело. Невыносимо. Время не лечит, нет. Оно только учит жить с этой болью. Потом приходится просто смириться, ведь выхода нет. Кем бы ты ни был, будь то обычный работяга или экстрасенс – ты не Всемогущий, чтоб возвращать оттуда.  Чуть легче, когда ты морально готовишься к этому, но когда это происходит внезапно, словно по щелчку пальцев, это обезоруживает.  Поэтому Максим просто был рядом. Просто держал за руку. Обнимал, поглаживая по спине.  Без слов – они излишни. От них только хуже, потому что словами человеческие чувства описать крайне тяжело. А помочь горю словом еще тяжелее.  Ангелина тихо вышла на улицу, сгорбившаяся и обессилевшая. Сколько бы лет ей не было, а терять родных в любом возрасте тяжело. Подошла к Максиму, заставляя вынырнуть из потока собственных мыслей. Также молча сунула руку в карман его джинс – выудила оттуда пачку сигарет, слегка усмехнулась – купил ее любимые. Винстон. Подкурив от его сигареты глубоко затянулась, настолько, что обычный смертный легкие тут же на асфальт бы выплюнул. Выдохнула дым в бескрайнее голубое небо. Попрощалась мысленно: «Пока, мама…».  И отпустило.  Для Ангелины смерть всегда была чем-то странным.  С одной стороны, она – всегда где-то далеко, про кого-то другого, но точно не про нее.  А с другой – она сама могла не дожить до сегодняшнего вечера.  Ведь случится может что угодно. И, уходя утром на работу, прощаясь с близкими и договариваясь поужинать вместе, ты можешь больше не вернуться. Никогда. Не потому что не захочешь, а потому что не сможешь. И так с каждым.  Поэтому Ангелина старалась жить на максимум и дорожила каждым моментом. Именно поэтому она простила Максима, потому что жизнь – конечна, причем внезапно. И убивать ее на вечные страдания нет смысла. Она хочет жить в удовольствие, чтобы потом не жалеть. Поэтому она старалась как можно больше времени проводить с мамой и не стеснялась говорить ей как можно чаще, что любит. Потому что когда-нибудь настанет такой миг, что сказать будет некому.  Глаза уже болели от слез и Ангелина хотела домой. Просто лечь – и думать ни о чем и обо всем одновременно.  Рядом с Максимом. Он действовал как обезболивающее. В его объятиях было так хорошо и тепло, словно он забирал себе всю ее боль и негативные эмоции.  Катя – не менее разбитая, но обещала разобраться с документами и дальнейшими действиями сама. Поэтому Ангелина просто кивнула в сторону машины и затушила сигарету. Макс открыл ее дверь, потом – сел сам, завел мотор – единственный нарушитель тишины, и они уехали. В квартиру на Петроградке.  По дороге до дома Ангелина сквозь мутную пленку, обволакивающую глаза, смотрела на красоту природы. Слез больше не было, не хотелось себя жалеть. Ангелина прекрасно понимала, что люди плачут не потому что ушел их близкий человек, а потому, что они не знают как им дальше жить. Без него. Нет, жалеть себя – это не плохо. Просто это эгоистично, а человек, по натуре своей, еще та свинья.  Весна в самом разгаре, да еще и в Петербурге – завораживала.  Не зря это было любимое время года Елены Ивановны. В такой, на первый взгляд, прекрасный день, уйти – это надо постараться.  Все действия, словно на автопилоте: подняться по лестнице, открыть дверь, переодеться в более удобную, домашнюю одежду, открыть нараспашку окна, впуская легкий ветерок и просто лечь.  Максим устроился рядом, укладывая голову Ангелины себе на грудь. Одну руку положил на талию, другой – тихонько гладил по голове. Нужно было время, чтобы переосмыслить произошедшее, и Максим готов был бросить все время мира к ее ногам, лишь бы ей хоть на секунду стало легче. Смерть – не точка. После нее всегда есть продолжение. Просто мы не узнаем, какое именно. Пока не умрем.