Любовь сильнее гордости

ты вернешься  ко мне теплым летом. уже не будет серьезных проблем. я угощу тебя вкусным чаем и влюблю уже насовсем. в ожидании целую зиму и 3 месяца длинной весны. но теперь я чувствую счастье, ведь рядом со мной идешь ты. ________________________________ Прошла неделя. Первая боль отступила, и Ангелина была на стадии принятия. Да, больно. Да, одиноко. Но рядом есть люди, которые любят и поддерживают. Это возрождает желание жить. Понимание, что ты не один, и если вдруг окажешься в беде, всегда найдется тот, кто протянет руку помощи. Ну, или просто будет тонуть вместе с тобой. Там уж как пойдет.  Но у Максима с Ангелиной все шло на поправку. Он всегда был рядом, и вскоре ей стало лучше. Прошли разборки с документами, приготовления, в конце концов, похороны. Жизнь шла дальше.  В Петербурге весна плавно переходила в лето, как никак, конец мая. Яркий, ослепляющий солнечный свет, который уже не только грел, но и припекал, сейчас не так раздражал Ангелину, чем ранее. Она даже радовалась ему. Теплу.  Она никогда не любила зиму, холод, мерзлоту. Возможно, внешне она была отражением этого времени года, но в душе, глубоко-глубоко, все было иначе. Макс знал об этом.  Они покидали солнечный Петербург и направлялись на съемки, в Москву. Из-за трагедии, случившейся в семье Ангелины, редакция сжалилась и нехотя подвинула испытания.  «Большое спасибо», – иронично думал Максим, когда пару дней назад договаривался о переносе.  Женщина задремала на выезде из города, а Макс украдкой любовался ею. Он знал, что она любит поспать в дороге – и не мешал. Он вообще знал обо всем, что она любит, начиная с крепкости кофе и заканчивая цветом кухонных полотенец. Казалось бы, зачем? Но от любви он сходил с ума. Когда она не рядом – он готов мир перевернуть, только бы найти ее. А когда найдет, то готов бросить этот самый мир к ее ногам, только бы увидеть смущенную улыбку на ее лице.  Поэтому, остановившись на заправке взять кофе, Максим не стал будить Ангелину вопросом: «Тебе что-нибудь взять?» Ответ он знал заранее: «Да, латте». Женщина, почувствовав слабый кофейный аромат, тихонько фыркнула и приоткрыла глаза. Максим выезжал на трассу, а на подлокотнике стоял ее любимый напиток. Чуть нагнувшись ближе, она легонько чмокнула его в щеку, заросшую трехдневной щетиной – поблагодарила.  Он, как обычно и будто невзначай, обернулся к ней, на долю секунды оторвавшись взглядом от дороги и увидел обращенные на него зеленые глаза. Невероятно выразительные, сейчас они были светлого, приятного оттенка травы. Знаете, такой, каким в детстве рисуют поля? Вот это был именно он.  Положил руку на ее колено, не выше. В этом прикосновении не было пошлости. Просто знак – я рядом. И они спокойно поехали дальше, слушая ненавязчивую музыку, которую включила Ангелина.  Создалось впечатление, что они ехали в светлое, радостное будущее. *** Съемки прошли, и слава Богу. Левин и Изосимова опять разругались, сначала из-за разнящихся мнений по поводу испытания, потом – из-за оценок. Они никому не сказали, что они вместе, но невооруженным глазом было видно, как между ними летают искры не только ненависти. От их криков дрожали стены, да так, что Марат боялся, как бы на них не обвалилась крыша. Мало того, к ним присоединились Александр с Викторией. Ни для кого, кто смотрел битву, не секрет, что в прошлом у них был роман, и дело шло к свадьбе. Но на проект пришла Мэрилин, и Саша, поддавшись секундному порыву, изменил. Потом он долго извинялся, клялся, что был в астрале и ничего не помнит, готов был в лепешку расшибиться, только бы Виктория простила его. Но она была непреклонна.  Забрала заявление из ЗАГСа и исчезла из его жизни. Не сказала, куда уехала, даже номер телефона сменила – и Шепс больше не смог ее найти. Он понимал, что виноват, и от этого было только хуже. Но совсем все плохо стало, когда Виктория пришла на первую битву сильнейших.  И в первую их встречу она даже не посмотрела на Сашу. Он пытался ее вернуть, но пока все было тщетно. Только ругань в готическом зале, возникшая из-за разного мнения по поводу испытания. В Москве, в отличие от Петербурга, было хмуро и дождливо. А еще говорят, что Питер – серый город с вечными ливнями. Смешно. После долгого дня на ногах Ангелина с радостью села в сухой автомобиль, где Максим уже ждал. Ей на секунду показалось, что вся ее жизнь – это вечная дорога и нахождение в машине. Но сейчас путь занимал от силы минут 15, только до отеля. Они находились в темном тупике, так что их не было видно ни зевакам, ни коллегам.  Максим, сгорая от давнего желания и еще больше возбужденный криками Изосимовой в готическом зале, больше не мог держать себя в руках. С самого начала у них еще не заходило дальше поцелуев. Поначалу он не хотел торопиться, ведь они только сошлись, а потом уже не до того Ангелине было. Ей и самой уже безумно хотелось, но также ей было интересно, сколько Макс сможет продержаться без секса? Раньше он был ненасытным, словно маньяк какой-то.  И сейчас, когда она только захлопнула дверь машины, он тут же повернулся к ней и поцеловал. Требовательно и горячо. Одной рукой держал за голову, прижимая ближе, а другой пытался опустить кресло, чтобы Ангелина оказалась в полулежачем положении. Когда у него все-таки получилось, он навис сверху, не разрывая поцелуя. Его язык завладел ее ртом, и он чувствовал себя хозяином положения, пока Ангелина больно, до крови, не прикусила его губу.  – Ах ты ж, сука… – игриво, с огоньком в глазах шепнул Максим, отстраняясь.  Во взгляде Ангелины светился азарт, и поначалу казалось, что она не хочет продолжения. Руки на грудь ему положила, как бы отталкивая, укусила: что это за дела такие?  Но Макс уловил ее замысел. Они были как кошка с мышкой, а точнее кот с кошкой. Она убегала, он – догонял и грубо трахал на кухонном столе, показывая ей, кто тут главный.  И сейчас Ангелина решила поиграть с ним, но Максиму было не до этого, он просто хотел взять ее поскорее и все. Ну или доставить наслаждение ей, слушая ее сладкие стоны и наслаждаясь, пока они прогибается под ним. Перехватив ее руки, он прижал ее запястья над головой к сиденью, удерживая.  – Отпусти… – еле слышно попросила Ангелина, поворачивая голову в сторону и давая Максиму больше места для поцелуев. – Да? А я думал, тебе нравится, когда я полностью контролирую твое тело, – почти прорычал он, оставляя мокрую дорожку от мочки уха до ложбинки между ее грудей. Вторая рука блуждала по ее телу, то поглаживая бедра, то поднимаясь к лицу и очерчивая линию скул. Прикрыв глаза и полностью отпустив свое тело, которое уже кричало о желании, почти проскулила: – Пожалуйста… – Проси лучше, моя маленькая развратная девочка…– Макс хотел извести ее, доставлять ей удовольствие как можно дольше и наслаждаться ее тихим хныканьем, когда он пробрался свободной рукой под футболку и начал ласкать ее набухший сосок. – Ну же, давай.  Стеснения не осталось никакого, но ее лицо все же залилось краской, когда она сказала: – Макс... трахни меня уже, пожалуйста… Улыбнувшись, словно Чеширский кот, он стянул с нее футболку, на секунду отпустив ее руки, и она, почувствовав свободу, помогла ему снять верх.  Когда оба остались только в джинсах, Макс продолжил свою сладкую пытку. Оставил легкий поцелуй на губах и переместился на грудь, беря один сосок в рот и покручивая в пальцах другой. Ангелина только стонала громче, полностью отдавшись его рукам. И языку. Она уже дотянулась до ремня его штанов, когда получила шлепок по рукам. – Я сам. А ты держи свои шаловливые ручки при себе… – усмехнулся Макс, снова обездвиживая ее. Он стянул с нее брюки вместе с трусами из комплекта, который он ей когда-то дарил. И, смеясь, спросил: – Готовилась что ли? – Иди к черту, – окончательно высвобождаясь из остатков одежды, прошипела Ангелина. Видя, как он медлит, она шире раздвинула ножки, предоставляя доступ к месту, которое уже умоляло о прикосновениях. – Какие мы, оказывается, нетерпеливые, Ангелина Юрьевна… – ухмылялся он, наблюдая за ее действиями, да и в целом наслаждаясь ее телом.  Максима в ней притягивало все: и пышные формы, которые постоянно хотелось трогать, и бледная бархатная кожа, которую он был готов целовать постоянно.  Она уже ерзала по креслу, пытаясь хоть как-то призвать его к более активным действиям, когда его ладонь опускается на ее теплые, мягкие складки, мокрые настолько, что его пальцы легко скользят по ним.  Почувствовав холод, Ангелина схватила его руку и попыталась вернуть ее, но только получила болезненный шлепок по тому самому месту.  За ее всхлипом последовал звон бляшки ремня. Максим, вытянув его из шлевок, связал руки Ангелины над ее головой. – Я смотрю, ты не умеешь сдерживать себя. Ну ничего, я тебя научу.  Он опустился на колени между ее ног и, слегка касаясь, языком провел по внутренней части бедра. Ангелина уже дрожала в его руках, умоляя о большем. С ее уст срывались то всхлипы, то едва слышный скулеж, заменяемый звонкими стонами, которые желал услышать Максим.  Он начал нежно лизать, неспешно целовать и словно невзначай касаться языком клитора. Он изводил ее как мог, а у Ангелины в животе уже все органы в узел завязались, требуя кульминации. Еще больше раздражало, но одновременно доставляло удовольствие то, что она сама никак не могла себе помочь.  – Макс… пожалуйста… я больше не выдержу… – шептала она, чуть взвизгивая, когда его движения языком становились настойчивее. – Раз еще не кончила, значит, можешь. – Коротко и ясно ответил Максим и резко ввел один палец во влагалище. Точнее, одну фалангу.  Громкие стоны срывались с ее губ, пока она пыталась глубже насадиться на него. Но мужчина держал все под контролем, не позволяя Ангелине кончить раньше времени.  Ей было мало одного пальца, она хотела еще. Хотела всего Левина, целиком и сразу, но он так быстро не сдавался. Хотя самого уже распирало от желания, и грубая ткань джинс неприятно давила на вставший колом член, причиняя боль. Но Макс был настолько увлечен любимой, что ему было все равно на такие мелочи. Наконец, когда напряжение в салоне достигло пика, а жара стала невыносимой, Максим чуть открыл окно, чтобы впустить свежий воздух, и избавился от джинс.  Навис над Ангелиной, смотря в ее изумрудные глаза, в которых горел огонь желания. Едва коснулся членом промежности, и ее реакция последовала незамедлительно. Всхлип и тихий, едва уловимый шепот: «Пожалуйста, не тяни..»  После этих слов он резко вошел в нее, полностью, не давая времени привыкнуть.  Грязный стон сорвался с уст Ангелины, и она обвила своими ногами его талию, притягивая еще ближе. Его толчки были быстрыми, грубыми, он трахал ее так, словно это была их последняя встреча.  Скулеж, хлопки тел, мат, его пошлые словечки – все смешалось. Его руки блуждали по ее телу, не зная границ. Он сжимал ее грудь, притягивал за талию, сдавливал горло так, что стоны стихали.  Когда Максим уже был близок к разрядке, он заметил, что Ангелина из последних сил сдерживает себя. Не кончает, а хочет, чтобы он был первым. Грозно рыкнув, он схватил ее за спину и перевернул на живот.  Вскрикнув от неожиданного поворота, Ангелина ощутила жгучий шлепок по заднице и его тяжелую руку, крепко прижимающую голову к сидению.  – Не смей, слышишь? Даже не думай. – шипел он, то полностью выходя, то вгоняя член по самые яйца.  Почувствовав, как ее стенки сжимаются вокруг члена, лицо Максима расплылось в злорадствующей улыбке.  Он довел ее до исступления, и знал, что ей это нравилось. Ангелина не любила нежно, ей нравилось вот так: развратно, грязно. И только Максим полностью мог удовлетворить ее желания, зная ее эрогенную зону.  После последнего, самого громкого и сладкого полу-стона, полу-вскрика, тело Ангелины обмякло в его руках. Толкнувшись еще раз, он кончил, прикусывая ее мочку уха.  Было безрассудно трахаться прямо в машине, не доехав до отеля, но они больше не могли подавлять свой пыл.  Мало того, что их все-таки могли увидеть, сейчас еще придется уставшими и измотанными добираться домой.  Это был не секс, нет. Это была борьба. Продолжение их спора.  И так было всегда: сначала они ссорятся, в основном из-за Ангелины, которую постоянно что-то не устраивает, а потом мирятся так, что кровать чуть не ломается.