Любовь сильнее гордости

Оглянись на меня, я псих, Я ушел далеко назад, Ты же знаешь, что я любил, И люблю, черт возьми, опять. Ты сама не здорова, вижу, И в попытках меня понять. Я же знаю, что ты любила! Черт возьми, полюби опять. ________________________________ На съемки Макс собирался как на бой. В предвкушении встречи он трепетал, словно пятнадцатилетний мальчишка, который не может признаться в любви. Но Максим был готов кричать о своих чувствах, неустанно повторять Ангелине, как любит ее. Только ей это было не нужно.  Она, после расставания, жила также, как и до. Почти. Внешне не изменилось ничего, кроме адреса. Но внутри было тяжело, поначалу. Скучала, плакала ночами. Не знала, что расставаться настолько больно, но простить было еще больнее. На свою гордость забить Ангелина не могла, поэтому мучилась.  Потом привыкла — отпустила. Жила дальше. Ничто о нем не напоминало, так что было легче. Вскоре вообще не вспоминала, даже наедине с собой.  Во время сборов Макс внутренне дал себе установку: «Сегодня — все получится. Я растоплю ее», потому что дальше так продолжаться не может.  Он, за это время, потерял смысл жизни, перестал следить за собой, удовлетворять свои базовые человеческие потребности, такие, как еда, например. За эти месяцы он будто постарел на десяток лет.  Но, собравшись с мыслями, поехал в готический зал, твердо решив взять ситуацию в свои руки.  Москва была невероятно красива. Макс и так любил этот город, в любое время года, но осень, однозначно, была лучше всех. Проезжая мимо какого-то парка — Максиму не удалось вспомнить его название — он пообещал, что вскоре они с Ангелиной погуляют тут, между огненно-рыжими деревьями, вместе.  Он прибыл на площадку почти первым. Неизменно, подъезжая, он увидел Шепса старшего. Неизменно потому, что всегда, когда приезжаешь, кто-нибудь из коллег стоит на улице, курит. Вот такая нелегкая доля у экстрасенсов — без зависимостей никуда.  — Приветствую, как поживаешь? — подойдя, Левин пожал руку Александру и первым поздоровался, желая побыстрее зайти внутрь. — Отлично. Наконец-то отдых закончился, а то я уже заскучал, — выдыхая едкий дым, отвечал Шепс. Безусловно, друзьями они не были, но тема для разговора всегда найдется, думал он. — Это точно, — а вот Максиму не очень-то и хотелось продолжать беседу. Как говорится, поздоровались и хватит. Надеясь, что Изосимова уже внутри, в нетерпении он мечтал поскорее сбежать от Шепса, чтобы встретиться с ней. Но не тут-то было. — Кстати, зачем ты Ангелину тогда искал? — спросил Саша, но, видя недоумение в глазах собеседника, дополнил:  — Ну, помнишь, ты звонил мне в июне? — А, точно, — весь настрой словно куда-то улетучился. Вот умеет же Александр настроение испортить.  Макс, конечно же, помнил, чем закончились его поиски, и радости это не приносило. — Ну так что? — Медиум все ждал ответа, но уже не надеялся его услышать. Вообще, ему все это казалось странным. Как сказала Ангелина, об их отношениях никто не знал, кроме Саши. И то Шепс узнал по чистой случайности, потому что колдовка билеты перепутала. Но, тем не менее, как Левин додумался ему позвонить, да и другим экстрасенсам? Он что, не понимал, что в таком случае все всплывет наружу?  И все же, чем закончилась эта история, Александр не знал. После того, как Изосимова уехала, он больше с ней не общался, а с Максимом тем более. — Я так понимаю, ты в курсе всего, раз спрашиваешь, — получив согласный кивок, Макс продолжил: — Нашел я ее. Она меня отшила. Этим и закончилось. — Его голос стал твердым, словно сталь, а кулаки сжались так, что побелели костяшки, а на ладонях остались следы от ногтей.  Он и сам не понимал, на что так разозлился, но Шепс вовремя уловил гневные нотки в его голосе, поэтому быстро перевел тему.  Левин тоже решил покурить перед съемками, а то потом такой возможности может и не представиться. Пока стояли, разговаривали на отвлеченные темы: битва, погода, чем занимались на каникулах.  За это время мимо них уже прошла вся съемочная группа, а девушка, контролирующая все и вся, позвала их внутрь, нервно сообщая, что до съемок остались считанные минуты. Тогда Максима осенило, что он с этими разговорами напрочь забыл про Ангелину. Когда зашел, словно получил удар под дых. Она стояла в центре, среди других экстрасенсов, готовясь к съемке. Невероятно прекрасная, как морозный солнечный день, она затмевала всех присутствующих. На Ангелину больно было смотреть, у Максима защипало в глазах, потому что она ослепляла своей красотой. От нее словно расходились разряды тока.  Макс просто забыл, что такое сокровище когда-то принадлежало ему. А когда на протяжении долгого времени постоянно видишь человека, чувства притупляются, и ты забываешь, насколько он притягателен.  Он стоял в оцепенении. На него будто мчался грузовик на полном ходу, а он не знал, что делать, и стоял как изваяние. На какой-то момент забыл, как дышать.  Только Ангелина не удостоила его даже взглядом. Макс знал, что она поняла, когда он зашел, видел, как распрямились ее плечи, взгляд стал отстраненным, а потом она вовсе отвернулась и направилась к своему месту.  Начались съемки.  И только спустя три часа эта мука закончилась, и все пошли в гримерку. Ангелина же убежала самая первая, но Максим не сомневался, что догонит ее. Так и случилось.  Он нашел ее одну, в опустевшей комнатке. Она не сразу заметила его присутствие. Стояла спиной ко входу, рядом с окном, собирала вещи, складывая их в большую дорожную сумку. «Значит, сейчас она поедет в Питер», — у Макса в голове уже выстраивался план. Он был на машине, поэтому сейчас было необходимо всеми мыслимыми и немыслимыми способами уговорить Ангелину Юрьевну поехать с ним.  — Пугать так не обязательно, — резко и грубо проворчала она, когда повернулась, чтобы выйти, а в дверях увидела Левина. — Не ожидал, что первая заговоришь со мной. Удивлен, — вздрогнув отвечал Макс. Он стоял, облокотившись о дверной косяк, и наблюдал за ней. Залюбовался ее ровной, стальной спиной, но хрупкими и нежными плечами, которые так любил целовать когда-то. — А ты не обольщайся. Это разовая акция, — Ангелина уже шла ему навстречу, стремясь как можно быстрее покинуть это место. — Дай пройти, — сказала она, оказавшись вплотную рядом с Максимом.  Он вздрогнул, вновь услышав эти слова. Они прозвучали точь-в-точь как тогда, около подъезда. Но с места не сдвинулся. Только неотрывно смотрел на ее лицо, словно заново изучая и запоминая все черты, что несколько изменились. Морщин стало чуть больше рядом с глазами, и синяки появились, что даже не скрывались под косметикой. Брови опущены, взгляд отсутствующий. Макс свою Гелю такой еще никогда не видел. Рядом с ним она всегда была жизнерадостной и веселой. — Что с тобой? — спросил он, чуть помедлив, обеспокоенно. Ее усталость, которая незаметна издалека, была очень видна и легко различима вблизи. — Тебе какое дело? Отойди, говорю, — за все это время, не поднимая головы, Ангелина продолжала смотреть прямо и стояла словно статуя, не шелохнулась. Но Максиму надоело. Легким и молниеносным движением руки, закрыв дверь, он встал еще ближе, потянулся к ее лицу, чтобы приподнять за подбородок, но получил удар сумкой и отшатнулся к двери: — Руки свои при себе держи. — Ты хоть когда-нибудь бываешь спокойной? — Его уже нереально бесит вспыльчивость Ангелины, хотя раньше именно она и возбуждала. Но сейчас не тот момент. — А ты когда-нибудь отстанешь от меня? — язвит, передразнить пытается. Напускное равнодушие выглядит реалистично, чему колдовка несказанно рада.  Она и не знала до встречи, как сильно скучает. А на Максима, того грустного и даже какого-то забитого, смотреть больно. Хочется обнять и поцеловать, но Ангелина держится из последних сил.  — Ты можешь выслушать меня? — Ангелина не отвечает, просто стоит рядом, ждет. Только не дождется. Макс не выпустит ее из этой каморки. Только после разговора. И пока они так стояли, не глядя друг другу в глаза, Максим, наконец-то, все рассказал. Как на духу. «От» и «до», как все было с его стороны. После горячего и такого быстрого монолога, из которого Ангелина пыталась вычленить смысл, наступило молчание. Недолгое.  Тихо, почти не шевелясь, она перевела недоверчивый взгляд с двери на Левина, стоявшего с глазами, полными надежды.  Максим уже хотел начать повторять ей все сказанное только что, просить поверить, дать второй шанс, но она уже заговорила. Шепотом, еле слышно: — Я, конечно, хочу тебе верить, но… — Ангел, прошу тебя, услышь. Я не хотел. Не уходи. Я… я больше не смогу без тебя. Пожалуйста, — это было последнее, что он сказал. Больше слов не осталось, и Максим надеялся, что этого хватит, чтобы растопить Ангелину.  Эти его слова сломали холодную, железную стену, которую возвела колдовка. Она чуть дрогнула и… расслабилась. Плечи опустились, как и уголки губ, до этого бывшие в постоянном напряжении. Шумно выдохнув, прикрыла глаза.  И оказалась в теплых, как никогда прежде нежных руках Максима, для которого ее действия послужили зеленым светом. Он заключил ее в объятия так быстро, как только мог, пока она не передумала.  Радость, заполнившая его секунду назад, смешалась с дикой усталостью, накопившейся за эти месяцы. Они простояли так долго, но время летело незаметно для них двоих.  Максим обнимал Ангелину, с каждой минутой прижимая к себе все сильнее, чтобы она точно не сбежала, и думал, что на этот раз точно будет бдительнее. Потому что знал: Ангелина третьего шанса не даст. Он второй-то еле-еле вымолил.  А женщина вспоминала, какого это— находиться в объятиях любимого мужчины и не беспокоиться ни о чем.  Они будто позабыли обо всем. И о том, что готический зал закрывается на ночь, и их могут забыть тут, и о том, что им обоим надо в Петербург.  В этот момент ничего больше не существовало, кроме Максима и Ангелины, наслаждавшихся друг другом.  Ангелине вновь захотелось верить ему, а Максиму — жить.