Не плачь по убитым птицам

Яника несколько раз просыпалась ночью, но тут же погружалась обратно в забытье. Сон приходил обрывками, не задерживаясь надолго. На тупом острие сознания вспыхивали образы из разных временных отрезков, но уловить или как-то осмыслить их девушка не могла. В один момент она очнулась в обнимку с подушкой и сквозь закрытые веки уловила приближающийся рассвет. Где-то слева раздавался размеренный храп, судя по всему, Райнера. Подумав, что так и не сможет больше заснуть, Яника мгновенно отключилась. Другой день, другая комната. Но тот же запах спелой смородины и глубокий голос с едва пробивающейся усталостью. - В давние времена, когда не было ещё стен и люди свободно гуляли по всему миру, существовала маленькая деревня Оффорт. Стояла она среди острых скал и высоких деревьев с красной листвой, омываемая водами рек небесного цвета. Путники, которые забредали в деревню, поражались её красоте, а торговцы непременно стремились проложить мимо поселения путь своих обозов. Все завидовали жителям Оффорта, ведь им повезло родиться в таком красивом месте. Исмо перевернул страницу книги и Яника завороженно уставилась на картинку. На ней яркими цветами пестрела необычного оттенка листва, среди которой виднелись миниатюрные домики с жёлтой черепицей, водяные мельницы на берегу голубой реки и пасущиеся рыжие коровы. Маленькая девочка так ясно представила себе буйство красок, что видела их даже на чёрно-белой иллюстрации. - Но селяне не разделяли восторг своих гостей и только равнодушно пожимали плечами. Дело в том, что все жители Оффорта были слепы с рождения и не могли понять, в каком необыкновенном месте появились на свет. И чем больше людей узнавало о чудесной деревне, тем сильнее озлобились на мир селяне. Воздвигли они высокий забор, спрятав за ним долину с красными деревьями и небесными реками. Возвысили неприступные ворота и поставили на них лучших воинов и безжалостных псов. Начала расти в сердцах деревенских жителей непомерная обида на весь род человеческий, ибо не могли они узреть благодать, которую считали своей. Сменилось несколько поколений, поросли травой дороги к деревне и воспоминания людей о том месте. Всё чаще стали слышны удары топора за высокими стенами. Но много лет спустя захотела увидеть увядающую красоту долины лесная владычица Мелиора. О её силе и мудрости слагали легенды - страшные и кровавые, светлые и вдохновляющие. Мелиора каждому человеку, встреченному ей на пути, воздавала по его заслугам. Чёрствым и жадным душам она дарила проклятие - то оленьи рога, растущие прямо сквозь темя, то свининой пятачок и копыта. А особо провинившиеся начинали гнить и усыхать заживо, как смрадные трупы, становясь такими же гнилыми, как и всё их естество. Яника нетерпеливо потянулась к странице и перевернула ее, ища глазами очередной рисунок. Человек с поросячьим пятачком и свиными копытцами должен был выглядеть очень забавно. Заметив её интерес, Исмо грубо засмеялся и отодвинул книгу подальше. - Папа, а что владычица Мелиора дарила добрым людям? - Добрым? Хм, - мужчина почесал подбородок краем обложки и перевернул лист обратно. - Добрым и сострадательным душам Мелиора благоволила. Она давала им самое ценное, что есть у человека - зажигала огонь в его сердце. Одним помогала освоить ремесло, чтобы нести сородичам пользу и познание, других наделяла силой, чтобы защитить родных в трудные минуты. А однажды смогла вырастить для одного крестьянина самые восхитительные цветы, какие видело небо. Радовали они старика круглый год, не увядая под снегом и дождем. И вот добралась лесная владычица до Оффорта, минуя опасные скалы и гремящие водопады. Но, едва заслышав лёгкие шаги, стражники у ворот нацелили на неё луки, а псы завыли и оскалились. - Убирайся, кем бы ты ни был, странник. Давно уже не принимаем мы гостей. Решила Мелиора проявить хитрость. Она представилась выдуманным именем и рассказала, что болеет страшным недугом. - Мне отведено всего несколько дней впереди, долгая болезнь забрала все силы. Хочу перед смертью увидеть вашу долину, о которой рассказывал мне ещё дед, старый путешественник. До того жалобным был голос Мелиоры, до того прекрасно было её последнее желание, что один из стражников, молодой Яков, почувствовал в сердце смятение и грусть. Он опустил лук, но только не его товарищи. - Убирайся, девчонка. Никому не дано более увидеть наши земли. Деревья мы вырубили, реки осквернили грязью. Твоя мечта мертва. Мелиора увидела, как дрогнули руки Якова и сжались тонкие губы. И решила дать стражнику шанс. Ночью, когда караул сменился, обернулась владычица лёгким ветром и проникла за высокие ворота. Нашла она Якова у порога его дома - подавленного, убитого чужим горем. И заговорила с ним. - Вижу в твоей душе проблески света, стражник. Тоскуешь ты по былой красоте своей родины, даже ни разу не узнав её. И по мечте моей льёшь горькие слезы. - Кто ты? - спросил пораженный Яков. - Я Мелиора, покровительница лесов и созвездий. Я пришла сюда увидеть то, о чем пели барды и шептались дриады. - Увы, тебе сказали правду, - помрачнел ещё сильнее Яков, - После возведения забора в округе не осталось ёлок и пихт, и мы начали рубить наши необычные деревья, чтобы топить дома долгими зимами. А реки перестали быть чистыми, не пьем мы более оттуда. Наша почва насытилась грязью и помоями, что мы выливали в воду. С ужасом и неверием слушала Якова Мелиора. Было ей больно за каждое дерево, каждый погибший цветок. - Но, быть может, я смогу исполнить твоё желание, - Яков направился в дом и вынес оттуда замотанный в ткань холст, - Во времена, когда каждому были рады в Оффорте, к нам часто приезжали художники. Они хотели запечатлеть наш край во всей его красе, но уже тогда в жителях пробудилась алчность. Многие картины так и не покинули деревню, а судьба тех, что были вывезены, мне неизвестна. Мой предок чудом смог упрятать одну из картин на чердаке. Своему сыну, а затем - внуку, он наказал беречь картину и заботиться о её сохранности. Это стало нашей семейной тайной. Яков замолчал, по лицу его скользнула тень сомнения и нерешительности. Но всё же сильные руки, не знавшие кирки, но помнившие холод оружия, ласково огладили раму. Мелиора приняла картину и с трепетом сняла грубую ткань. На холсте алели резные листья. Вобрали они в себя краски заката, свет солнца и спелость брусники. Низко нависла крона дерева над лазурной рекой. И не васильковое небо отражалось в воде - это вода была тем самым небосводом, уносящим свои потоки к зелёным холмам. Слезы наполнили глаза лесной владычицы. Не помнила она, когда испытывалась столько чувств разом - было среди них отчаяние, сожаление и разочарование в людях. Но было также восхищение, надежда и слепое благоговение. В благодарность за редкий подарок и ценное воспоминание, Мелиора предложила Якову уйти с ней, и страж согласился. За горами, в далёкой лесной обители обрёл он свой второй дом. Покровительница лесов и созвездий не смогла даровать Якову зрение, но наделила частью своей силы - видеть все таинства природы. Многое не доступно человеческому глазу, но открыто страждущей душе. Теперь Яков наблюдал за тем, как рождается молния и появляется роса на полыни, как течет вода по корням ивы и как зажигается первая звезда на горизонте. Как возникает из глубины сердца материнская любовь и как смерть, подобно сухому листку, уносит человеческую жизнь в своих ладонях. Картина так и осталась у Мелиоры, являя собой торжество таланта живописца. Спустя много веков, на закате своей долгой жизни, собрав все силы и свои умения владычица сделала то, что считалось невозможным даже для божества - оживила творение человека. Картина лишилась рамок и стала частью лесного царства. Багровые листья, подобно каплям крови, усыпали нежные тонкие ветви, а реки с кристальной голубой водой наполнили сам воздух своим журчанием. Мелиора словно прозрела на краткий миг, затаив дыхание от недоступной красоты, и отдалась объятиям вечности. Исполнилось её последнее желание. Исмо Лайнен замолчал и закрыл книгу. По оконным стеклам стучали редкие капли дождя, а на стенах плясали неясные тени. - Папа, эта история правдива? Девочка смотрела на руки отца, которые остались лежать на тонком переплете, будто ожидая продолжения сказки. - Для всех по-разному, Яника. *** На плечи давило тяжёлое одеяло и было восхитительно уютно. Все бы ничего, но шум за окном настойчиво скрёбся о черепную коробку, не давая больше погрузиться в сон. Яника разлепила глаза и с удивлением заметила, что мансарда щедро залита солнечным светом. С момента её последнего пробуждения прошло несколько часов. Застонав, девушка потёрла лицо руками. Крепкий сон сморил её только под утро и теперь во всём теле чувствовалась тяжесть. Под боком лежала измятая подушка. "Так, стоп" Яника приподняла голову и уронила её обратно. На другую подушку. Хмыкнув, Лайнен встала с кровати и увидела на полу откинутые в сторону мешки, в которых ночевали ребята. Как давно те пустовали оставалось только догадываться. Спустя четверть часа Яника наконец выползла из комнаты и спустилась на кухню. - ...Не позднее четырёх. Завтра с самого утра первый тест, а ехать обратно будем дольше. - Это если снова начнем искать брод. Надо сразу брать западнее, тогда спокойно переберёмся по мосту. - Мы не знаем, в каком состоянии мост. Саша, ты что думаешь? - Что нам давно пора завтракать. В маленькой кухне ещё никогда не было так людно. Яника зашла в самый разгар спора и застала необычную картину: Райнер ловко орудовал ножом, нарезая овощи в большую миску, Жан вместе с Сашей расставляли посуду на стол, попутно протирая его тряпками, а Конни в это время шарился по шкафам. У порога стояла корзина с куриными яйцами. - Доброе утро, соня – Конни, не сдержавшись, зевнул, - Где у вас тут сковородка? - Доброе, - Яника, оценив обстановку, сразу полезла в комод у печи, - Простите, ребята, я едва смогла проснуться. Надо было меня дёрнуть, как сами встали, - обернулась она на Райнера и Жана. Те на секунду отвлеклись от своих занятий и переглянулись. - Ты ворочалась полночи. Прости, но у меня чуткий сон, - Райнер выкинул в ведро под рукомойником хвостики петрушки, - Никто не умер от того, что ты проспала на пару часов дольше, чем все остальные. - Я! От голода!.. Эй! Саша отшатнулась от полетевшей в неё тряпки. - Ты уже ела у Спрингеров. Жан подошел к Янике и легонькой дёрнул её растрёпанный хвостик, другой рукой едва касаясь девичьей талии кончиками пальцев. За его спиной Саша и Конни синхронно изобразили рвотные позывы. - Ты нахохлившаяся, как совёнок. Выглядишь так, словно тебе не помешало бы поспать ещё столько же. Без обид. - И чувствую соответствующе, - Яника спешно вернула своё внимание к сковородке, которую второй раз начала смазывать маслом. Вскоре нехитрый завтрак, состряпанный ребятами под праздную болтовню, был готов. Яника последняя села за стол и потянулась к чайнику с ячменный напитком. На кухне ненадолго установилось молчание, нарушаемое стуком ножей и вилок о железную посуду. Яника отпила из кружки и на мгновение снова почувствовала малиновый вкус на губах. Горло сдавил спазм. "Чёрт". Воспоминания о вчерашнем дне грозились заполнить собой разум девушки, в то время как нелёгкое ожидание предстоящего разговора пробегало током от пяток до кончиков волос. Время стало вязким и неподъёмным. Яника посмотрела на Конни, который сидел напротив и бездумно ковырял вилкой яичницу, размазывая по тарелке вытекший желток. Ему тоже не лез кусок в горло. Наконец, с трудом вырвавшись из раздумий, парень поддался натужному сопению рядом и пододвинул к Саше свою порцию. - Фуфнота! - сдавленно прозвучало за столом вместо благодарности. Конни поднял ставший более осознанным взгляд на Янику и девушка увидела в его глазах отражение собственных мыслей. "Они не оставят меня. Никто из них". Нелепые и сильные, серьёзные и смешные. Слишком взрослые для своих лет и слишком юные для своих тревог. Каждый из тех, кто сидел за столом, обладал способностью уложить титана на лопатки, но при этом волновался на экзамене и терялся при ответе на курьёзные вопросы инструктора. Присутствие рядом друзей, с аппетитом уплетающих еду за обе щеки, действовало как самое лучшее лекарство. Яника слегка улыбнулась Конни и тот приподнял губы в ответ. - Так, во сколько мы всё-таки выезжаем? - подала голос Саша, оторвавшись от увлеченного поедания завтрака. - После обеда. Собираемся, седлаем лошадей и в путь, - Райнер намазал на кусок хлеба вишнёвое варенье, - Это около трёх часов. - И ехать не меньше пяти, но если не останавливаться на долгий привал, то доберёмся быстрее, - Жан отправил в рот последнюю ложку салата и удовлетворённо потянулся, - Да-а-а, в деревне определенно есть своё очарование! Жить бы я тут не смог, уж простите, но домашняя еда кажется гораздо вкуснее той, что в городе. - Кстати про очарование. Тут рядом, в получасе пешком, есть красивые известняковые пещеры. Своды начало размывать водой и их забросили лет десять назад. - Точно! - Конни заметно оживился и стукнул кулаком о ладонь, - Раз у нас есть время, то можем и прогуляться. - Это в сторону поворота на Даупер? Слышала, но так и не довелось побывать, - Саша взялась помогать Янике убирать со стола. - Не возражаю, - Жан тоже поднялся, - Идём сейчас? - Без меня, - Яника составила посуду в раковину, - Мне нужно поговорить с отцом. Это может затянуться. Никто не стал задавать вопросов. Спустя двадцать минут Лайнен закрыла за друзьями калитку и привалилась к ней спиной. Она отчаянно не хотела быть сейчас одна, но тот человек, кто мог бы ей помочь в этой ситуации, уже давно работал за плугом в поле. Сердце, успокоившееся совсем недавно, снова начало с ускорением толкать кровь по венам. "Как жаль, что тут нет стрельбища..." *** - Войди. Яника чуть слышно выдохнула и толкнула плечом дверь. На кровати у стены, противоположной окну, лежал Исмо Лайнен – ещё не старый, но уже немощный мужчина пятидесяти пяти лет. В его некогда угольных волосах, раскиданных по подушке, за три года прибавилось седых прядей. - Привет, пеструшка, - мужчина приподнял руку в приветственном жесте. Яника поставила поднос с чаем на столик у кровати и помогла отцу опереться спиной о высокое изголовье. В комнате царил полумрак - солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, найдя лишь одну щель между портьерами. Золотая "жилка" разделила стену спальни на две неравные части. - Я и забыла, когда ты последний раз меня так называл, - девушка бессознательно пригладила растрёпанные кудри и села в кресло по левую руку от хозяина дома. - Я и забыл, когда ты последний раз здесь появлялась, - парировал господин Лайнен, переводя взгляд на дочь. - Хм, справедливо. - Твои друзья...ещё здесь? - Ушли к пещерам. - Понятно. Мужчина сложил иссохшие, покрытые венами руки на одеяле. При таком скудном освещении они казались вырезанными из дерева. Едва взглянув на них, Яника ощутила, как в желудок падает кусок льда. За три года Исмо Лайнен стал лишь бледной тенью самого себя и теперь девушка понимала, почему Юхо ничего ей не писал. - Так значит, Жан тоже здесь? Надеялся на встречу? - Не то, чтобы, но... погоди... Откуда? Яника не сразу осознала смысл слов, произнесенных отцом. Такие будничные, небрежные, словно речь шла о цене скотины на рынке. Медленно, не до конца соображая, девушка выдвинула ящик прикроватной тумбы и взяла лежащую сверху книгу. Между её страниц, на манер закладки, был втиснут сложенный в четыре раза листок. "...ная тренировка. Кажется, я понемногу привыкаю к нагрузке, хотя до Райнера мне, конечно, далеко. На прошлой неделе исправила оценку по..." - прочитала Яника первые строки, виднеющиеся с краю. Исмо повернул голову и её тут же, от виска до ключицы, рассекла солнечная трещина, подчёркивая синяки под глазами и впалые щёки. - Не помню, чтобы разрешал тебе лазать по моим вещам. Я ещё не помер. - Ты...читал...мои письма? Все? Яника замерла с книгой в руках. - Что тебя удивляет? - То, что я не получала ответных, - девушка достала листок, не потрудившись запомнить страницу, и развернула его, - В каждом из них есть одно и то же предложение в конце, которое не изменилось за три года. Ты не мог не заметить. Исмо молчал, спокойно, без единой эмоции взирая на дочь. - "Пожалуйста, если ты читаешь эти строки, ответь мне, я очень жду", - Яника зажмурилась, - Я думала, ты даже не вскрывал письма и отдавал Юхо на растопку печи. - Я не знал, что тебе написать, - Исмо протянул ладонь и аккуратно забрал из ослабевших пальцев бумагу, - Я читал каждое и, не буду кривить душой, ждал все следующие. Видимо, на старости лет стал слишком сентиментальным. Яника поборола в себе желание начать и дальше копаться в тумбочке, в шкафах, чтобы найти остальные пожелтевшие листы. На языке крутилось очень много вопросов, в груди вскипала горькая смесь чувств: от нежности и умиления до жалости и глухой тоски. Все часы, что она посвящала описанию кадетской жизни, все перечеркнутые и написанные поверх слова, теперь лежали где-то тут, в этой тёмной, похожей на келью, комнате. - Как ты понял, что Жан здесь? Юхо рассказал? - Ну, я может и дряхлый, но не глухой, - господин Лайнен кивнул в сторону окна, - Слышал ваши голоса. Юхо только обмолвился о гостях. - Да, точно, - Всё возмущение разом покинуло девушку, будто выпорхнувшая из клетки птица, - Нам дали два выходных дня, чтобы мы навестили семьи перед распределением. Вот мы и собрались компанией. - И даже Райнер? - Да. Ему некуда вернуться. А Жан, ну... хотел увидеть мою родную деревню. Как-то быстро разговор свернул в русло, развития которого девушка не хотела совсем. Благо, мужчина тоже не планировал углубляться в тему подростковых чувств. - Все твои друзья метят в военную полицию, ведь так? - Да, вероятно, они войдут в десятку лучших, - Яника усмехнулась и, скинув ботинки, забралась в кресло с ногами, - У нас ещё не сданы финальные тесты, но их вряд ли кто-то обгонит. - И тебе не жаль будет расставаться с ними? Пойдёшь в гарнизон, как и хотела? Исмо натужно закашлялся и потянулся к кружке. - Мы не прекратим общение, это уже решено. Служба в разных армиях - не преграда и не повод. Яника старалась говорить твёрдо и уверенно, как делала уже сегодня утром, представляя этот диалог. Но весь её настрой посыпался карточным домиком под прямым взглядом изумрудных огней. Образ ворчливого, неуступчивого, но в целом крепкого и бодрого отца разбился, как скорлупа, обнажая уставшего и беспомощного старика. Это обескураживало и пугало. Яника не знала, благодаря чему могла вообще говорить связные вещи и оставаться включенной в разговор, когда хотелось просто кричать и задыхаться от быстрого бега на край света. Что угодно, лишь бы дать выход эмоциям и не сжигать себя изнутри виной и жалость. Лишь бы не видеть эту комнату, эти затухающие глаза. - И я поступлю в гарнизон не потому, что не потянула, а потому, что изначально этого хотела. Прости... С каждым вздохом голос Яники становился тише, а последнее слово девушка вовсе произнесла одними губами. Прошла секунда, а может - несколько минут, прежде чем Исмо Лайнен нарушил напряжённое молчание. - На моём пути, каким бы бесславным и скучным не был его конец, есть поступки, которыми я действительно горжусь. И, пожалуй, две спасённые жизни — это самый достойный из них. То, как ты распорядишься своей, решать уже не мне. Яника закрыла глаза, выравнивая дыхание. Она не могла расплакаться здесь, только не при нём и не сейчас. "Почему? Почему это так похоже на прощальную исповедь? Боги, Мария, Сина, любая - дайте мне сил". - Единственное, что ранит меня сейчас — это невозможность совершить какую-нибудь глупость напоследок. Попробовать новое и безумное, чтобы достойно проститься с жизнью. Может, тяга к геройству, к нелепой, но красивой смерти и привела меня в эту точку. Послышалось шуршание одеяла. Яника с неимоверным для себя усилием взглянула на отца, который поставил кружку с остывшем чаем обратно на поднос. - Прости. Все три года я точно знала, чего хочу и что меня ведёт. Но эти два дня многое во мне перевернули. - Я доверяю твоему выбору. Как в части поступления на службу, так и – в выборе близких людей. Решимость озарила серое лицо, а может, это снова был дрогнувший солнечный луч. - Яника, возьми, пожалуйста, - господин Лайнен указал рукой на небольшой сверток, лежащий на кровати у ног. Яника даже не обратила на него внимания и теперь с удивлением мяла в руках обёрточную ткань, перевязанную бечёвкой. - Я прошу тебя передать его Жану, но только после распределения. - Жа..Жану? Кирштейну? - У тебя их несколько? В письмах упоминался только один, я ещё не выжил из ума. - Это... самое последнее, чего я могла от тебя ожидать, - Яника проглотила ком в горле и засмеялась, - Делать подарок незнакомому человеку явно не в твоём стиле. Господин Лайнен усмехнулся, едва сжав в руке листок исписанной бумаги. - Я люблю строить догадки, но, если ошибусь, то выйдет забавно. - Порой ты говоришь на языке, понятном лишь тебе одному, - Яника взвесила таинственную ношу в руке, - Могу я узнать, что внутри? - Если Жан сочтет нужным рассказать, - в глазах Исмо мелькнула задорная искра, - Я всё ещё считаю, что в столице у тебя было бы больше шансов устроить обеспеченную жизнь с каким-нибудь чиновником, но, как уже сказал - я доверяю твоему выбору. Яника попыталась улыбнуться, но лицо вместо этого свело судорогой. Девушка осознала, что помимо свёртка всё ещё держит в руках книгу и потянулась к ящику, чтобы положить её обратно. - Возьми с собой. В детстве ты любила эти истории. Исмо Лайнен слегка наклонился вперёд, насколько позволяла не самая удобная поза, и накрыл ладонь Яники своей - сухой и холодной. - В каждом из нас есть свои стены. Главное помнить, что мы не должны преодолевать их в одиночку. И ещё, - мужчина переместил руку на щёку дочери, по которой всё-таки сбежала непрошеная слеза, - Спасибо, что писала мне.