Нянька для Винчестеров.

Время, измеряемое сменами подгузников, первыми шагами и смехом Дина, текло для кошки иным темпом. Оно было густым, насыщенным, как мёд, и в то же время тревожно быстрым. Она наблюдала, как Мэри пыталась строить мосты между мирами — миром обычной семьи, с пирогами и прогулками в парке, и миром своего мужа, пахнущим порохом и древними книгами. Мосты эти были шаткими. Появление Сэма стало новой радостью и новой тревогой. Теперь два хрупких сердца бились в этом доме. Кошка делила своё внимание между колыбелью нового ребёнка и Дином, который уже неуверенно топатал по коридору, пытаясь поймать её за хвост. Она позволяла ему это, терпеливо отодвигаясь, когда его захваты становились слишком грубыми. Но тишина в доме была обманчива. Она чувствовала, как на периферии их реальности сгущается что-то тяжёлое, липкое, пахнущее серой и старыми костями. Приближался срок, отмеченный в договоре, о котором Мэри отчаянно пыталась забыть. Кошка видела её ночные кошмары, её вздрагивания от каждого скрипа половиц. В ту ночь, 2 ноября, воздух в доме стал густым, как сироп. Давление изменилось. Кошка, дремавшая в ногах у кровати Мэри, вскочила, шерсть дыбом. Она не просто чувствовала — она знала. Он здесь. В соседней комнате заплакал Сэм. Мэри, мгновенно проснувшись, бросилась к детской. Кошка метнулась следом, обгоняя её, сливаясь с тенями в коридоре. Она влетела в комнату первой. Над кроваткой Сэма, искажая пространство и свет, висел Он. Азазель. Его форма была почти человеческой, но глаза... глаза горели адским, невыносимым жёлтым светом, в котором отражались миллионы мук. Он уже протягивал руку к лбу младенца, и с его пальцев капала не кровь, а сгустки чистой, первородной тьмы. Ярость, которую почувствовала кошка, была древнее всех звёзд на небе. Это была не эмоция — это был закон бытия: этот дом — её территория, эти дети — её стая. Она бросилась вперёд, и в прыжке её форма дрогнула, потеряла чёткость. На мгновение вместо маленького рыжего зверька в воздухе возник сгусток непознаваемой энергии, вихрь из щупалец-теней и древних символов, вспыхнувших, как забытые созвездия. Она врезалась в Азазеля не физически, а сущностью, всем весом своих эонов. Демон отшатнулся. Его жёлтые глаза впервые отразили не злобу, а удивление, смешанное с внезапным, леденящим узнаванием. —Ты? — прошипел он голосом, звучавшим как скрежет гравия по стеклу. — Здесь? В этот миг в дверь ворвалась Мэри. Она увидела жёлтые глаза над кроваткой сына и закричала. Крик был полон такого ужаса и материнской ярости, что даже Азазель на секунду отвлёкся. Кошка использовала этот момент. Она не могла победить его — не здесь, не сейчас, не рискуя обрушить весь дом на головы детей. Но она могла сделать одно — встать на пути. Она материализовалась обратно в кошачью форму, но теперь это была не домашняя мурлыка, а воплощение гнева: шерсть светилась от внутреннего напряжения, когти впились в пол, а из её горла вырвался рёв, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Мэри, беги! — прохрипела она, но её голос в ушах женщины прозвучал лишь как яростное шипение. Азазель усмехнулся. Его интерес теперь был разделён. —Интересно... — он взмахнул рукой. Пламя. Оно вспыхнуло не от проводки или занавесок. Оно родилось из самого воздуха над потолком детской, жаркое, алое и ненастоящее. Демоническое. Оно стало быстро спускаться вниз, пожирая кислород. Мэри, не раздумывая, бросилась к кроватке, схватила Сэма и прижала к груди. Она метнулась к двери, но путь был отрезан падающими балками и стеной огня. Её глаза в ужасе встретились с глазами кошки. В них была мольба. Не о себе. О Дине. Кошка поняла. Она кинулась в соседнюю комнату, где Дин, разбуженный шумом, плакал, стоя в своей кроватке. Огонь уже лизал дверной косяк. Обернувшись, она увидела, как Азазель, с насмешливым поклоном, растворяется в дыму, а потолок над Мэри рушится. Время замедлилось. У неё был выбор. Попытаться вытащить Мэри — почти наверняка безуспешно, и потерять обоих детей. Или спасти того, кого ещё можно. С тихим, почти человеческим стоном отчаяния, кошка прыгнула к Дину. Она обвилась вокруг него, не как животное, а как щит из сгущённой, инертной материи. Горящая балка рухнула на то место, где она только что стояла. Она пронесла Дина сквозь стену огня, которая обожгла ей шерсть, но не тронула ребёнка, и выпрыгнула в разбитое окно как раз в тот момент, когда Джон Винчестер с диким криком выбегал из гаража. Она опустила оглушённого, но живого Дина на холодную осеннюю траву и отпрыгнула в тень кустов. Она видела, как Джон пытался броситься в горящий дом. Видела, как он вынес обгоревшее, безжизненное тело Мэри. Видела его лицо, на котором горе, ужас и ярость сплавились в одно целое — в ту самую одержимость, которую она предчувствовала с первого дня. Она не спасла Мэри. Она не смогла. Но она спасла Дина. И теперь, прячась в дыму и хаосе, кошка дала новый обет. Она будет охранять этого мальчика и его брата до конца. А того, в чьих глазах горел адский жёлтый огонь, она найдёт. И когда-нибудь они посчитаются.