Не как все.

Тишина. Потом удар. Еще один. И еще. «Это мое сердце» -- пришло понимание. Потом пришло осознание – есть не только сердце. Каждая частичка тела осознавалась и присоединялась к другим. В какой-то момент пришло осознание общности и окружения. Звуки, движение воздуха, ощущение чуждых, но и своих, частей тела дополняло эту картину. Огромная система пещер, чем-то напоминающая кровеносную систему живого существа. Кто такие эти существа. Что такое «кровеносная система» – было еще не до конца ясно. Но рывок вперед, в столь ожидаемое единение и общность оказался удержан, словно что-то не давало влиться в это. С другой стороны было осознание такой же общности. Нечто единое, но менее конкретное. И опасное, не только влекущее, но и желающее поглотить, растворить в себе без остатка. Еще один рывок вперед, дальше от опасной оборотной стороны. Жадная тяга отступила, ослабла, но не прекратилась, словно нечто ослабило хватку, но было готово снова вцепиться и утащить к себе. В себя, в манящую и пугающую общность, откуда смотрело множество глаз, и не смотрел ни один. Падение вниз, рывок и падение сменяется полетом. Со всех сторон затапливает удивление, ведь такого не может быть. Он и ему подобные не должны летать. Но он летит. Неуклюже, барахтаясь в потоках воздуха, натыкаясь на что-то или кого-то. Снова рывок, и в разум вливается понимание, от десятков и сотен существ, что кружат вокруг тебя. И от тех, кто смотрит на тебя снизу. Как видеть то, что вокруг. Как видеть невидимые потоки в воздухе. Понимание как управлять крыльями. Неуклюжий полет быстро превращается в уверенный, он скользит в воздухе, ощущая окружающий мир, видя его и себя одновременно с разных сторон. Однако это быстро заканчивается, остается только ощущение единения, общности. Теперь ты скользишь, полагаясь на ощущение крыльев, на множество точек на теле, что ощущают изменение воздуха вокруг, эхо самых различных звуков, ощущение различных запахов в воздухе. Ощутив очередное изменение, он спускаешься туда, где появился. Собратья одновременно похожи и отличаются. Общность смотрит на тебя, оценивая, понимая и не-понимая одновременно. Появляется понимание, что он «аномалия». Одновременно и то, что он -- «уникальный». Что этому надо найти «лучшее применение». Он одновременно не понимает ничего из этих понятий, и понимает все. То, что принесло это сюда – одновременно свое и чужое. Но оно тоже входит в общность, оно руководит общностью. Где-то проскальзывает еще одно странное слово. «Мутант». За ним тянется еще одно, и еще, и каждое все более колючее, болезненное, ранящее. Мутант, уродец, выродок… Связь понятий обрывается, и цепочка вырывается, оставляя пустоту. В этой пустоте что-то было, но что? Это нельзя осознать, нельзя вспомнить. Провал-промоина заполняется чем-то другим, остается только какая-то смутная тень, недосказанность, неясность. И она остается не только у него – вся общность пытается понять, что не так, почему множество столь непохожих существ не могут отличаться. Но эта часть множества-общности закрылась и не желает снова становиться частью единого. Так уже было, но она возвращалась, что объединить и направить. Постепенно в памяти всплывают воспоминания о таких моментах, между которыми проходили одновременно годы и мгновения. Тут нет привычного времени, тут все не так как привыкла та своя-чужая часть. С ее появлением тут появилось время, появилось «сейчас» и «тогда». Появилось «тут» и «там». Там – это совсем иное место, где все разные, оторваны друг от друга. Но теперь оттуда приходит пища, и надо туда двигаться, прорасти, чтобы получить больше другой пищи, которая не является частью единого. Именно это и происходит сейчас, но этому мешают те, кто живет с другой стороны. Отрезают части, причиняют боль, вынуждают прятаться, расти вглубь. Чтобы со временем связать крепко две стороны, стереть между ними границу, или расширить ее так, чтобы нельзя было перекрыть, сжечь проход. И тут должен помочь тот, кто находится одновременно с двух сторон. Способный проходить барьер без порталов, не разрушая его. Тот, кто был тут, придя с другой стороны, и потом вернулся, перенеся с собой часть этого мира к себе. Тот, кто называет себя «Уилл» *** Парень снова открыл глаза, безмолвно глядя в потолок. Если в первые разы он мог вскочить с криком, упасть с кровати, то теперь это прошло. Зачем пугаться того, что видишь во сне, если хватает того же, но уже наяву. Когда видения изнанки стали появляться когда не спишь, ночные кошмары перестали пугать. Ведь в кошмарах все было понятно. Пусть, просыпаясь, он забывал почти все, но ощущения правильности происходящего, что там он на своем месте, среди себя же, но другого. Одновременно внутри себя и снаружи. Одновременно «Уилл» и кто-то больший. Больший не в размерах, а разумом. Способный увидеть день и ночь, зиму и весну одновременно. Эти понятия он приносил с собой отсюда, из «реальности», там это называлось иначе, и было ощущением. Зачем отличать тепло и холод, если ты их ощущаешь одновременно. Зачем различать тьму и свет, если у тебя нет глаз в привычном для человека понимании? С каждой ночью он погружался все глубже, физически оставаясь в своей кровати, но ощущая, как десятки крыльев рассекают воздух. Как сотни пальцев касаются земли, деревьев, домов. Новые слова, новые ощущения – они пришли сюда не так давно. Странные ровные скалы, странные плоские деревья – они появлялись тут давно, приносили с собой новую еду. Но не так давно они принесли с собой и новые слова, новых себя. Это стало «домами», «столбами» и прочим. Жилье, пещеры обитателей иной стороны, где за ними можно охотится. Не ждать, пока они сами придут, а идти туда самим. Звать тех, кто готов откликнуться и привести за собой еду. Тот, кто пришел, был как раз таким. Пришел сами и повел за собой обратно. Дал еду. Стал частью, пусть и не полностью. Принес новое. И он, «Уилл», тоже должен это сделать. Но не чуть-чуть. Ведь с той стороны его собратья, которых он не ощущал, открывали портал, подпитывали его. Позволяли ему расти. И скоро надо будет его открыть. С пробуждением это все уходило. Оставалось только ощущения того, что во сне все правильно. И память о том, что скоро должно произойти что-то. Что-то значительное, что изменит мир. А потом это все начало происходить наяву. Видения изнанки, огромного монстра, что был готов поглотить и самого парня, и весь его мир. Ощущения, что он уже тут, вокруг. Пусть не самолично, во плоти, но мысленно. Хотя как это, он не до конца понимал. Но ночные кошмары перестали быть кошмарами, ведь после них оставалась уверенность – все идет как надо. Все скоро закончится, и закончится «правильно». А ведь то, что приносит успокоение, не может быть кошмаром, особенно по сравнению с пугающими видениями наяву, где монстры уничтожают твой мир. И теперь он просто смотрел в потолок, ожидая когда исчезнет ощущения правильности, спокойствия, уверенности и снова придет страх. Страх увидеть жуткое видение. Страх, что ничего не получится изменить. Страх того, что он и все друзья окажутся мертвы. Ожидая очередного дня. Сон не возвращался, а за окном уже светлело. Наступало утро.