Какая разница

Юэ Ци сладко вздохнул, прижимая щеку к предплечью и закрыл глаза. В этом доме было тепло и спокойно, сытно и уютно. И он каждый день мог видеть своего сяо Цзю… Когда он лишь родился заново, умолив богов на той стороне позволить ему воссоединиться с его названым братом, он боялся, что родился неверно — у незнакомцев. Но почти сразу после рождения его бросили в коробке под дождем. Вскоре небо распогодилось, и его, мокрого и голодного щенка, подняли руки. Цинъюань лишь вздохнул знакомый запах, как обрадовался скорому возвращению домой. Он попал, куда надо. Его с улицы взяли домой сяо Цзю со своим новым партнером, Шень Юанем. Они все вместе жили в незнакомом мире, в огромнейшем городе, пережив страшнейшее заключение у чудовища, которое только можно было представить. Цинъюаня не было с братьями, правда, но он следил за их злоключениями, умоляя богов снова и снова пустить его, хоть призраком, хоть кем, лишь бы не бросить неразумно воскрешенного сяо Цзю вновь одного. Ведь обещал две жизни! Владыки Ада позволили ему только сейчас, когда все закончилось. Когда у сяо Цзю наконец-то наступили хорошие времена, и тот мужчина позаботился о нем: пригласил в свой дом как жену, как партнера и друга, отогрел, поделился с ним богатством и семьей… Поначалу родные Шень Юаня были настроены настороженно и даже негативно к сяо Цзю, но в отличие от Юэ Ци Юань не оставил их «самостоятельно разрешать разногласия», малодушно веря, что все образуется. Нет, он ругался, требовал, притаскивал изгнанного партнера обратно и не оставлял им выбора. Постепенно его родные увидели, как за жестоким фасадом скрывается сяо Цзю — ранимый, немного вздорный и милый. Они увидели, что Шень Юань чувствует себя с ним в большей безопасности, может дышать и не сходит с ума от кошмаров и тревоги. Так и смирились. А сяо Цзю сумел привыкнуть к мысли, что у него теперь тоже есть родители, пара братьев и сестра, которых заботит, чем они заняты с ухажером... То есть, как тут говорили «парнем». Мужем, на самом деле… Они стали мужьями с сяо Цзю во всем, кроме имени. Он вообще был странным молодым господином, этот Шень Юань. Не представляющий из себя ничего особенного баловень судьбы, он показал себя под давлением удивительно крепким как алмаз. Более того: взнуздал всех Шень Цинцю и заставил сотрудничать, жертвовал собой ради других. Сильнее всего Юэ Ци, наблюдавший в те дни за событиями через озеро мертвых, эгоистично ценил, как этот молодой мужчина растормошил и отогрел его собственного Шень Цзю, который проводил свои дни в темном углу темницы в одиночестве и презрении. Накормил его, развлек, посочувствовал, достучался — заставил заботиться о себе в ответ. Сяо Цзю с этим Юанем будто срослись за время своего пребывания в плену у монстра. Разделили больше, чем тело — грибницей. Но по возвращении? Юань, все это время несший на себе бремя спасения всех пленников, угас — не сдвинуть. Сломался, будто все трещины, которым он не позволял проявиться прежде, настигли его. И это сяо Цзю пришлось связываться с его родными, объяснять невероятную ситуацию, терпеть их подозрения и успокаивать партнера, который боялся остаться без него один и на минуту. Шень Юань не мог терпеть прикосновения, переживал и просыпался… Они оба просыпались. Поэтому Юэ Ци считал своим долгом спать в их ногах и чуть что щекотно лизать им лица до смеха! Братья выкормили его щенком, бессонными ночами заботясь, чтобы он не плакал от голода, а как подрос — отдали в школу, чтобы научить его быть хорошей собакой для помощи людям с сердечными демонами. Юэ Ци пришлось потрудиться, потому что собачье тело очень быстро отвлекалось, но он обучился всему, что требовалось, и был награжден дипломом и разрешением быть терапевтической собакой, которой разрешалось во все людские места. Чем Ци-гэ очень гордился. Как и возможностью помогать своим братьям даже в этом бессловесном простецком теле. Забавно, но так он ощущал, что делает для сяо Цзю больше, чем когда был главой величайшей секты и первым заклинателем мира людей. Что ему власть и богатства, когда он не сумел сберечь самого дорогого человека? Отдал чудовищу на растерзание и смел уговаривать себя, что поступил правильно! Что все обойдется! Надо было убить полукровного ублюдка сразу, как он заподозрил подлость Дворца, а не надеяться на порядок и слушать боевую семью! Они никогда сяо Цзю так и не приняли, не полюбили как Юань! Даже другие Шень Цзю были к нему враждебны! Шень Юань же первым протянул руку помощи и сопровождал сяо Цзю теперь… А Юэ Ци тащился за ними хвостиком, радостно откликаясь на кличку «Ци-гэ», (данную ему, потому что он был крупным щенком и чавкал как всегда). Несмотря ни на что, он любил своих людей больше всего на свете! Любил их новый дом и семью. Лишь думая об этом раздолье, пес мотал хвостом. Шень Юань дал сяо Цзю так много! Сяо Цзю жил теперь так хорошо! Делал только то, что хочется целыми днями, и его обнимали! Юэ Ци был так счастлив! Слыша тарелки на кухне, он встрепенулся от дремы и поспешил проверить, что происходит. — Ах, Ци-гэ, — поймал его морду и нос сяо Цзю и погладил. — Кто хороший мальчик? Юэ Ци не мог не отмечать его руки, искусственные белые пальцы, которые брат прятал под здешними рубашками с длинными рукавами и закрывал перчатками на публике. Не сейчас, не дома, — но обычно. Запах грибницы из Бездны был тем, что отличало их от остальных людей во всем этом мире. Это немного нервировало поначалу, но теперь Юэ Ци уже привык. Он тихо гавкнул, приглашая играться, но сяо Цзю зажал его рот и поцеловал в лоб. Точно, у Шень Юаня эти самые… онлайн-уроки. Он решил стать частным учителем через компьютер. Точнее, он хотел стать просто учителем, даже отучился, но не сложилось с графиком и необходимостью ходить в школу, где кричали дети и бегали. Он не выносил прикосновения и громкие звуки. Да и с работой сяо Цзю, (тоже в интернете), им обоим было куда удобнее работать из дому. Так они могли путешествовать и посещать разные места. Юэ Ци любил с ними гулять в новом мире больше всего! Семья Шень купили им квартиру побольше. Они вместе путешествовали, летая на самолетах в другие, незнакомые страны. Видели чужестранных людей. Или ездили на общественном транспорте в разные парки города и на поездах в соседние города. Ходили в рестораны, в кино, по магазинам. Сяо Цзю зарабатывал так много, что и один мог бы содержать их семью! Никто бы не назвал его содержанцем. Юэ Ци так им гордился! Его популярным литературным блогом, его картинами, которые тот рисовал в своей студии и продавал на аукционах как прежде, его музыкой, которую брат играл только для них с Юанем двоих и ютюб-каналом, где его брат делился плодами своего труда, как ему удобно… Больше всего, впрочем, Юэ Ци любил, когда сяо Цзю хлопотал по дому: незатейливо убирал вещи, мыл посуду или готовил еду. Он становился таким спокойным, всегда имея свежую еду в холодном шкафу и собственный большой дом, из которого не обязательно никуда выходить… Когда мог делать что захочется, когда захочется, а не оглядываться на статус лорда. У него больше не было обязанностей, и он делал, что хотел. Даже завел собаку и назвал его Ци-гэ. Еще у них на окне стоял фикус, который иногда поливали — единственное растение в доме. Юэ Цинъюань часто его ронял с узкого подоконника, когда бесился, а еще Юань постоянно жаловался, что эту штуку надо выбросить, на ней растительные блохи. Цзю соглашался, мыл куст с мылом, но это никогда не помогало до конца. Он все равно не выкидывал и поливал… А тот то гнил, то засыхал. Юэ Ци тут был на стороне Юаня и иногда пытался изничтожить гадость, но каким-то образом она жила, а его водили к врачу на проверку. Юань был озабочен, что десяток растительных блох или съеденных листьев могут быть смертельны для дворняги. «Я не собираюсь от такого пустяка умирать», — хотел бы сыронизировать Юэ Ци, посмотрев, словно большой старший брат, как в прежние времена, лукаво наклонить голову и улыбнуться, но был всего лишь собакой. Его сознание было не приспособлено для человеческого мышления, и он часто не мог додумать сложную мысль полностью. Самое главное, это помогать Юаню и любить сяо Цзю, а те гладили его в ответ. — Будешь бекончик, Ци-гэ? — спросил его вдруг брат, и тот, опомнившись, замотал хвостом, изо всех сил демонстрируя, что хочет. Будет. Он бы и шоколад из рук сяо Цзю попробовал, но Юань сказал, что он ядовит для собак, и настрого запретил. Ах, что ж, Юэ Цинъюань и вправду заслуживал ужаснейших наказаний за свои грехи. Ци-гэ просто не ожидал, что они будут в виде драгоценных конфет, которые тут везде, фруктов, которые ему нельзя есть, паршивых кустов, которые запрещено опрокидывать, или тротуаров, по которым нельзя без оглядки носиться из-за машин. Но это ничего. Его вторая жизнь была полна тепла, достатка и ласки, и любви сяо Цзю. И Юэ Ци изо всех сил старался быть хорошим мальчиком… Он целеустремленно крутился у ног брата, пока тот готовил им бутерброды с «крабовыми палочками» и кукурузками, и еще с тунцом и огурцом. Ци-гэ все ответственно продегустировал, виляя хвостом — кукурузки из баночки были особенно вкусными. Его роста как раз хватало, чтобы видеть кухонную столешницу, если встать на задних лапах, но не достать еду. А воспитания было достаточно, чтобы туда не запрыгивать. Сяо Цзю скармливал ему небольшими порциями ингредиенты с руки, а после прибрал беспорядок и завернул готовые бутерброды в коробочки. Они шли гулять! Юэ Ци возбужденно закружил по комнате: они шли гулять! И он надеялся, что они шли в аквариум! Сяо Цзю засмеялся, глядя на его нетерпение, и Цинъюань застыл, в который раз пораженный, что мог принести ему радость вот так просто. Он немедленно побежал к брату, чтобы лизнуть лицо. Как раз поспел Шень Юань, который закончил свой последний на сегодня урок и открыл дверь своего кабинета. Юэ Ци подбежал и прыгнул, метко попав ему языком в лицо. Да! Как тут говорили — страйк! — Куда пойдем сегодня? — улыбнулся им обоим Юань, вылавливая его и принимаясь чесать. — Я даже не знаю… Сегодня четверг… — протянул сяо Цзю в притворной задумчивости. Юэ Ци с радостью узнал тон и глухо гавкнул. Он не издавал громких звуков без нужды, будучи воспитанным псом. Но иногда счастье было трудно сдержать. — Аквариум, — без споров согласился Шень Юань, целуя мужа. «Аквариум! Аквариум! Аквариум!» — закружился за своим хвостом пес, самый счастливый. — Аквариум, — довольно кивнул Цзю и направился собираться. Юэ Ци остался на кухне, где Шень Юань складывал коробочки с едой к себе в сумку. Не обделил брат и еще одним кусочком бекона. Дальше была его очередь одеваться в рабочую жилетку для собаки-помощника. Шень Юань обтрепал его уши и почесал живот, называя сарделькой и мячиком. Что это, если не любовь? Юэ Ци бы хохотал, если бы мог. И вилял так, что все тело шаталось. Быть счастливым и собой в этом теле было так просто! Его погладили в самый последний раз и застегнули пряжки. Ци-гэ посерьезнел: он уже на работе. Потом сяо Цзю вышел из спальни, и Шень Юань ушел переодеваться тоже. Юэ Ци смотрел, как брат перед зеркалом в коридоре укладывает свои постыдно короткие пряди (нормальные в этом мире), надевает черную повязку на глаз и белые перчатки, чтобы превратиться в обычного человека этого города. Он так и не согласился отращивать волосы — скорбел по потерям, что произошли по его недосмотру. Возлагал на себя вину. Жил с этим так же, как с кошмарами. Как с Юанем. Они втроем и их свора чудовищных призраков. Дождавшись, когда подтянется последний член их команды и закрепив шлейку на спине Юэ Ци, они втроем поспешили на приключение. Поскольку Ци-гэ был на работе даже больше обычного, он ответственно следил, чтобы его людей никто не трогал, а их стресс был в пределах допустимого. То есть, отсутствовал. Выбирал пути потише и следил за безопасностью прогулки. Спустя годы лечения, тихой жизни и… их семьи сяо Цзю и Шень Юань заметно лучше реагировали на толпу, хотя прежде не могли находиться в месиве людей из-за тревоги, опасаясь похищения или нападения Ло Бинхэ. Даже зная, что угрозы больше нет, они не могли стряхнуть страх. За годы они научились преодолевать это, сосредотачиваясь друг на друге, но так увлекались, что это отвлекало их от банальной осторожности вовсе. Поэтому Юэ Ци был так незаменим. Все хвалили то, как он умел и умен для собаки своего возраста! Он строго гавкнул, заставляя заболтавшихся подопечных остановиться на перекрестке. Все стоят — они стоят. Юэ Ци был очень осторожен с этими железными безлошадными колесницами, когда ему хватало мозгов на это, и не собирался снова потерять брата по глупости и недосмотру. Их жизнь только-только стала хороша! Цинъюань собирался жить тут втроем как можно дольше. И только тогда покинуть этот мир. На перекрестке его люди улучили момент и поцеловались, что было более чем нормально. Они редко занимались тем самым в спальне, но каждый день и час находили момент для нежности и близости. Друг с другом, с семьей Шень Юаня (их большой остальной семьей), с ним. Никто здесь никого не бил, и это было очень хорошо. Наконец-то они дошли до здания океанариума. Работники их уже знали как постоянных посетителей с годовыми абонементами, ведь они приходили каждые несколько дней и выглядели странно. Требовалось только просканировать карточки пропуска. А Юэ Ци ничего не требовалось — он был бесплатным хорошим мальчиком, его погладили. Чем пес тоже очень гордился каждый раз, экономя деньги сяо Цзю. В огромнейших аквариумных пещерах было прохладно и темно. Юэ Ци любил самый большой аквариум-коридор с акулами и скатами. Но сяо Цзю с Юанем выбрали сегодня темный и тихий закоулок с медузами и сидели, пока толпа текла вокруг, не останавливаясь. Медузы плавали — смертоносные запретные желе. Юэ Ци положил голову на бедро брата и сидел тихо. Делал свою работу, покачивая хвостом. Шень Юань держал в объятиях сяо Цзю привычно и тепло. Они ели сэндвичи и смотрели медуз, тихо обсуждая их человеческие дела. Приближение девочки бдительный Юэ Ци заметил первым и предупреждающе гавкнул, показывая на нее носом. Люди расцепились и посмотрели с недоумением. — Здравствуйте! А почему у вас собачка? Разве им сюда можно? — спросила мелкая. Юэ Ци позабавленно поднял уши и посмотрел на сяо Цзю: такая маленькая, а уже стражница правопорядка! Совсем как Ци-шимэй! — Это моя специальная тренированная собака-помощник, — обратился Шень Юань. — Он мне помогает с… с делами. — О! Как щенячий патруль? — восхитилась девочка. — А какие команды он знает? «Щенячий патруль»? Юэ Ци неуверенно скосил глаза на брата, тот пожал плечами и начал чесать псу шею. Что — прекрасно. Наверно, «Патруль» — один из фильмов. Юэ Ци обожал местные фильмы. И следить, как его люди играют в компьютерные игры на телевизоре — это было совсем как в прежние времена, когда они были бессмертными. Только куда удобнее, ведь не приходилось тащиться по грязи, чтобы победить врагов. Юэ Ци помнил, что не любил грязь в человеческом теле и всегда тщательно, до скрипа мыл руки и не кусал ногти. А теперь он был собакой и мог не мыться! Он завилял хвостом, вспомнив хорошее, и подставился под руку Шень Юаня. Тот рассмеялся: — Он уже все команды и позабыл, я его разбаловал. — Не правда, Ци-гэ — хороший мальчик! — возмутился сяо Цзю, не открывая рта слишком широко. Его белый язык слишком необычен. Юэ Ци согласно гавкнул: да! Скажи им! Его снова поймали за нос и зашикали. — Он не столько хороший мальчик, сколько упитанный и очень дружелюбный, — примирительно улыбнулся Шень Юань. «И сяо Цзю любит меня все равно!» — задрал нос Юэ Ци и преданно лег к сяо Цзю на бедро. И Шень Юань его любил несмотря ни на что. Помогал его выкармливать слепым щеночком, покупал игрушки, когда чесались зубки, и кидал мячик до сих пор. На занятия с собачьими уроками тоже он водил. И всегда знал все, что требовалось для выращивания здоровой собаки, бережно следя за безопасностью своей семьи. Всегда. — А у вас пиратский глаз, да? Вы потеряли его в бою? — продолжила наседать мелюзга теперь уже к сяо Цзю, и Юэ Ци заворчал, когда она подошла совсем близко. И отпихнул ее боком. — Вот ты где! — спохватилась ее мать и увела ее, извиняясь с поклонами. Молодая госпожа и хотела бы возмутиться, что собака ее толкнула, но матушка не дала и шанса, выговаривая дочери, что убежала и начала досаждать незнакомым людям. Братья заверили барышню, что все в порядке, и заговорчески рассмеялись, оставшись одни, в безопасности от сердитых девочек. Юэ Ци замотал хвостом, собирая все почесухи и запах вкусных сэндвичей, которые сяо Цзю делал, с их рук. Он не мог бы стать счастливее! Ну разве что если ему разрешат запрыгнуть в тот низкий бассейн со скатами и поймать одного. Юэ Ци всегда было интересно, какие они на вкус.

***

Леди Шень Цинцю завершила мазок мокрой кистью и вытерла кисть тряпочкой. Портрет знакомого молодого мужчины был почти завершен. Как подсохнет, она добавит мелкие штрихи по сухому, и готово. Она отстранилась от холста: уже сейчас черты Шень Юаня были понятны. Расплывчатые как полузабытый сон. Самый странный мужчина, что ей встречался! Она хихикнула, как невинная девочка, вспомнив, сколько книг и историй в картинках они украли у него, а он им позволил. Удивительно, но у нее не осталось о нем ничего кроме теплых воспоминаний. И той ужасно неловкой сцены с извинениями, которую ей пришлось пережить по его вине. Страннейший мужчина. Воистину. Еще страннее было думать, что они были, по сути своей, существами одного истока… И поскольку он стоял раньше их, то все, чем был он, могли бы стать и они. Все то мужество, желание дотянуться до других, спросить помощи и ее оказать… Все это могло принадлежать им. — Сестра, — домой вернулся Шень Цинцю этого мира, настоящий хозяин их горы и бамбуковой хижины, и постучался в ее открытую дверь. — Юэ Цинъюань пригласил нас на ужин. Когда ты закончишь? Шень Цинцю рассеянно отвела глаза от мольберта. — Дай мне палочку благовоний, и эта готова отправляться. Брат кивнул и вышел из ее комнаты. Несмотря на отсутствие кровного родства, они стали родными братом и сестрой, близнецами по духу. И иногда все еще спали вместе, если кошмары одолевали кого-то из них. Она не боялась появляться перед ним в неглиже, и его взгляд всегда был уважителен. Всю опасность в нем создавал всегда зверь с его извращенными насильственными порывами. Владея собой, Шень Цзю оставался самым упредительным джентельменом из всех. Жизнь в этом мире была во всем похожа на ее собственную, только напоминала после заключения сказку. Пусть их приняли с подозрением после долгого отсутствия, здешний Юэ Цинъюань был им только рад. Шень Цинцю быстро вернулись к работе и жизни, жадно глотая прежде ненавистные будни. И вдруг оказалось, что воздух Цинцзин чист, а дети — даже милы. Цинъюань осторожен и всегда готов помочь. А боевое семейство не столько хочет ссоры, сколько ищет понимания. Как быстро меняется перспектива, когда тебя выдергивает из привычного мира всемогущий похотливый монстр. Шень Цинцю не ощущала себя… чистой. Ни сейчас, с испачканными краской руками, ни вообще. Но вместе с тем могла с этим жить, не собираясь жениться. У нее были брат и Цинъюань, появилось несколько подруг среди шимэй. Она получила место стратега секты и проводила свои дни в уединении и покое. В доме брата, который хотел ее присутствия и любил. Как умел. Как они умели… Она надеялась, что ее собственный Ци-гэ обрел свое счастье после того, как отдал ее в темницу враждебной секты в руки ее обидчику. И иногда думала о странном молодом господине, который показал ей, что и для них бывает надежда. Может быть, и она однажды сумеет стать такой как он. Настоящей.

***

— Эй! Пошел отсюда, нечего шататься по площадке впустую! — рявкнул на байджанского ученика Шень Цинцю, бывший в прошлом Шень Юанем и Непревзойденным Огурцом. Ученик чужого пика, находящийся на их же тренировочных площадках, вздрогнул и дико покосился. Увидев Шень Цинцю с еще более мерзким характером, чем у его собственного учителя, он крупно вздрогнул и предпочел убежать вовсе, чем продолжать портить куклу для битья, рисуя ей черты Шень Цингэ. Лорд Цинцзин фыркнул и продолжил путь к дому. Их возвращение стало более чем шокирующим и радостным событием для местного Цинъюаня, но новости, что они принесли — ужасающими. Ло Бинхэ этого мира чуть не объявили в розыск команды запечатывающих мастеров. Шень Цинцю лишь чудом удалось их уговорить не действовать поспешно, а разведать обстановку. Как оказалось, правильно сделали. В этом мире протагонист лишился злого учителя на ранних сроках и просто стал учеником у другого мастера. Увы, один из мастеров Цинцзин, поставленный новым лордом, был образцом благородного ученого и менее всего желал вляпаться в те же обвинения, что и предшественник. А оттого не спешил отлучаться с горы или фамильярничать с хоть какими-нибудь учениками. Он тоже не возжелал сделать протагониста любимчиком, но и никак больше мальчишку не выделял. Лупить за то, что дышит, перестали… За отсутствие на уроках продолжили. Ло Бинхэ так и не сумел выправить свое положение, все так же налегая на черную работу вместо учебы, и его банально не сочли «гордостью Цанцюн» — не взяли на злополучное Собрание, где открылась Бездна. В итоге его печать никогда не трескалась и не слетала. Никто не толкал его сражаться с демонами-вторженцами. К тому моменту, когда они с Шень Цинцю вернулись, он уже жил как бродячий мастер-заклинатель, не сумев найти себе места при секте после окончания обучения. Едва на золотое ядро наскреб! Ему некого было винить кроме себя, ибо учитель сменился, а проблемы остались те же. Слишком много извинялся за других и не защищал себя, а потому в жизни не преуспел. Вот и вышло, что Ло Бинхэ подкопил миссиями деньжат и подался в смертное дело — открыл лавку-ресторанчик в одном из городов. Бизнес его был успешен, и теперь вместо карьеры бессмертного заклинателя у героя была кулинарная сага. Бинхэ это вполне устраивало. Настолько, что от новостей о предках он пришел в ужас. Команда запечатывания его нашла, изучила печать и наложила комплекс покрепче, выжигая запечатанную часть демона насовсем. Процедура, мягко сказать, не совсем гуманная, но вопрос стоял мировой безопасности. Эпоха небесных демонов, когда они друг друга регулировали и занимали, прошла, и теперь это были просто чудовищно сильные монстры-одиночки, которых следовало убивать без размышления, едва подвернется случай. Ло Бинхэ со всем согласился, участь принял и продолжил жить как жил. Теперь безвозвратно обычный человек, не добившийся от своего обучения в легендарной секте ничего достойного легенды. Вот и все. По возвращении местный Шень Цинцю остался на Байджан, вернув и постыдное имя Шень Цингэ, врученное ему в наказание и назидание. Новый Шень Цинцю получил Цинцзин. Между местными лордами вспыхнула крупная ссора, когда Шень Юань не смолчал о причине смерти Лю Цингэ. Юэ Цинъюань как всегда виновато вытирал носом углы, остальные чувствовали себя паршиво, что переломали боевого брата зазря. Особенно Му Цинфан, который проводил аутопсию и перепрыгнул к выводам как последняя тварь. Так чужаку и выдали место, не шибко торгуясь. Предлагали вернуть имя и настоящему Шень Цинцю, но новый лорд Байджан хотел разве что жить спокойно на своем отшибе и чтобы больше не трогали. Его нечем было умаслить. И имя проклятое оставил, чтоб «удобней». Что б не зря ломали. Насчет этого: новый лорд Цинцзин уже планировал заняться поиском чудесных панацей, чтобы вылечить их переломанные жизнью и Ло Бинхэ культивации. Хотя сначала и правда… хотелось немного передохнуть в тишине. Они едва выбрались из натурального кошмарного сна и разобрались с угрозой местного Ло Бинхэ. Прежде чем бежать в новые приключения, хотелось вернуться к жизни на Цинцзин. К Байджан, который при ближайшем рассмотрении оказался полон лаконичной, скупой и суровой красотой, которая, по мнению Юаня, прекрасно подходила личности Шень Цзю. И дети там были ему более подходящие. Лю Цингэ всегда оставался скорее лиричным романтиком этой воинственной стоической тематики, тогда как Шень Цинцю был выжившим бойцом, который умел ценить и прививать нужные качества таким же как он дворовым детям. Он мог стать им лучшим учителем. Они могли понять его уроки. «Легко тебе говорить, когда это мне достался крысятник с крысами», — горько плевался партнер. «Если ты хочешь, чтобы все так оставалось, господин седьмой горы», — отвечал Шень Юань, понимая его горечь. Он также стремился забыть улицы, на которых оказался после трансмиграции, но они не повлияли на него так сильно при наличии воспоминаний о беззаботной жизни юного господина. Шень Юань был более зрелым и взял меньше несчастья на сердце — и вырос во что-то иное… Или так считал. Встреча с собой прошлым, с незнакомым теперь молодым мужчиной, что лицедеил на божественном уровне и был готов вырвать им всем глотки, лишь бы заставить сотрудничать, оставила его перевернутым и взболтанным. Шень Юань плевался своим мнением, как ядом, несмотря на тумаки и превосходящую силу. И даже в том аду не терял человечности, а только гнулся. Брыкался изо всех сил, но не чтобы удержать нос выше уровня воды, а чтобы изменить хоть что-то… Было странно его видеть. Еще странней понимать, что Шень Юань это умудрился забыть и потерять. Он, ставший Шень Цинцю, был готов признать, что изменился в худшую сторону, вжившись в жестокую эгоистичную роль и став бесправным рабом Системы. Только теперь, когда та заглючила и отказалась работать после смерти Бинхэ, он намеревался наверстать упущенное и уже сейчас вводил обновления в политике пика, чтобы сделать школу справедливым пристанищем знаний, а не фаворитизма среди забияк. Перестал сдерживать язык и вступался за своего молчаливого «нареченного брата», если вы понимаете термин. Шень Цзю огрызался, что ему не нужны подачки, но принимал его в своем доме, ложился в его объятия и терпел поцелуи. Желал их. Цеплялся, как жаждущий в пустыне или замерзающий в тундре… Он первым предложил развить их отношения в ту сторону. Едва узнал, что они разные люди. Толкнул в стену их комнаты и взял столько, сколько Юань ему позволил. Шень Цинцю не раз ловил партнера на попытках выпить его более удачную и стабильную культивацию, когда они занимались парным совершенствованием… И на самом деле понимал его отчаянную жажду стать лучше хоть так, умыкнуть то, что так доверчиво и удобно лежит. В отличие от Шень Юаней Шень Цзю никогда не знали любви, не умели любить и не могли просто быть стабильны — паразиты и крысы до кончиков вампирских зубов они были. Но то, что Шень Юань еще был жив, имея при этом полностью совместимую с Шень Цингэ культивацию, говорило о многом. Как бы сяо Цзю не ершился, что оставлять про запас и не вычерпывать выгодней. Пусть пьет. Шень Юань продолжит искать в библиотеке каждую свободную минуту возможное решение для исправления человеческой культивации, которое не включает поход в Бездну за белоснежным лотосом. Лорд Байджан нашелся на крыльце своей резиденции. Страдающий и умоляющий мироздание, чтобы его оставили в покое. Не удивительно: Юэ Цинъюань обивал его пороги, жалким образом вымаливая прощение. Губы лорда Цинцзин искривились от вида копии его старшего брата и бывшего друга. В его мире тот, казалось, был лучше. И остальные лорды тоже. Но скорее всего так просто казалось, как кажется зеленей трава на Цинцзин, чем здесь, ибо все они вели себя весьма предсказуемо и привычно. Просто виноватые псы. Все до последнего. Опостылело видеть. — Жаньмен-шисюн, — обозначил свое присутствие Юань, и Юэ Цинъюань крупно подскочил. На лицо их бывшего брата вылезла виноватая щедрая улыбочка. Стоило встать у плеча Шень Цзю, как глава предпочел трусливо вспомнить о делах. Шень Цинцю положил на плечо партнера ладонь, хозяйски сунул кончики пальцев за шиворот черно-белых одежд. Лорд Байджан не подал виду, но его мышцы и плечи разжались от прикосновения. Разбитый заклинатель вздохнул спокойнее. — Ты вел уроки? — только это могло так измотать и напрячь его хрупкого партнера. — Желаешь массаж и разминку вен? Юань любезно погладил холку своего бешеного партнера. Тот уронил голову ему на предплечье. — Парное совершенствование будет быстрее и эффективнее, — грубо возразил Шень Цзю. Думая, что за этим Шень Цинцю пришел, и в желании угодить. Ему всегда было проще снести секс, где они друг друга пользовали, чем жест заботы. Его злило, что человек с его лицом, был на них способен. Юань присел, чтобы посмотреть снизу вверх на любовника и партнера. — Я не против потратить на тебя усилия, Шень Цзю, — повторил он тихо. — Ты стоишь всех усилий, и я рад тебе их предоставить. Нет такого часа, когда нам обязательно заниматься этим, если не желаешь… Знаешь что? Я сегодня не хочу. — И ты прошел всю дорогу до нашей дыры, чтобы это сказать?! — немедленно ощетинился Шень Цзю. На дне его глаз немедленно появился страх. Юань его чмокнул в сердитое лицо, и тот растерянно притормозил. У него всегда было такое смешное лицо. Цундере. Испуганный до тошноты, что останется один. Лорд Цинцзин горьковато рассмеялся. У него на самом деле лицо не лучше. Всякий раз, когда байджанец щелкал челюстями, отгоняя от себя. — Я сказал, что не хочу секса. Я не говорил, что не хочу провести с тобой время. У нас по плану твои процедуры, а потом я хочу в вейцзы и обсудить с тобой последнюю книгу, которую я оставлял… — он прошел в дом, наводя свои порядки. От Лю Цингэ им остались простенькие, но довольно приличные хоромы. Все лучше их каморки на двоих, где они ютились как кобры. — Я не нуждаюсь в твоей благотворительности, Шень Юань! — последовал за ним след в след слабый лорд Байджан. Он всегда звал его по имени. С тех пор, как узнал о возвращенной памяти. — Я прекрасно проживу и без процедур! Юань его поймал и поцеловал. Поцеловал еще, пока Шень Цинцю не засопел, как теплый ежик в его руках. — Массаж ци помогает тебе избегать застоев, — назидательно напомнил Юань. Разминка помогала избегать мук тела и духа, искажений. Технически профилактическую процедуру должен был исполнять Му Цинфан, и это было вечной платой за переломанную энергосистему. Но ни один здравомыслящий человек не даст себя добровольно в руки своего палача. (Не включая Оригинал Шень Юаня, который реально был каким-то психопатом). — Ну что, согласен? — целовал партнера лорд Цинцзин. Шень Цзю обмякал в его руках от ласки на глазах, пока не повис на плече без сил к сопротивлению. — Тебе не обязательно было вступаться за меня на последнем собрании, шисюн, — пожаловался тихо Шень Цинцю. — Полаяли бы они и перестали. Не в первый раз. Юань сжал губы. Он недолюбливал и презирал местных лордов, и не держал язык за зубами. Так что пока забитый Шень Цингэ молча все сносил, лишь бы лишний раз бегать по миссиям не заставили, Огурец позволял себе разделать шиди и шимэй на куски, и даже жаньмень-шисюна без жалости. Однажды он держал ядовитый язык за зубами и играл по правилам, но ни дня больше! Система вышла за молоком после появления оригинального протагониста и смерти Бинхэ, да так и не вернулась, так что он был несдерживаемым бедствием, что упало им на головы за все их грехи перед Шень Цинцю. У Юаня не осталось дел получше. — Я сам решу, что мне обязательно, а что нет. Я сделал неприятно тебе и как-то помешал? — Нет, — был короткий и тихий ответ после паузы. — Тогда вопрос решен. Буду делать что хочу как второй лорд. Цинцзин становится престижнее каждый год под моим руководством. — Мн… Шень Юань наклонил голову и обнял партнера теснее. — Ты тоже улучшаешь показатели. Твои ученики в народе на хорошем счету. Мы хорошо скоординировали нашу учебу по обмену, — утешил он горькую зависть. Шень Цинцю только обнял его за шею, не желая об этом больше говорить. Он все никак не мог привыкнуть к заботе, до сих пор остро воспринимая и то, что Юань не был полной его копией. Все еще завидовал, все еще обижался и не верил. Но таков был Шень Цзю. Юань любил его таким. — Пойдем, — повлек он свою вазочку за талию. Тот сдался и позволил себя унести, стараясь не выглядеть таким счастливым и предвкушающим. Он ведь был очень оскорблен.

***

— Хэй! Шень Цинцю, — позвал его молодой хулицзин, молодой Шень Цзю, его ученик. Бывший демонический владыка иногда смотрел на него и не узнавал. Неужели он был таким же светлым юношей? Сяо Цзю нельзя было назвать добрым или воспитанным. У него не было манер, он едва что-то путное о культивации знал, а больше всего на свете любил оскорблять других. Но он… надеялся. Любил. Он был любопытен и открыт миру, несмотря на пережитую жестокость. Это было крайне странно наблюдать с высоты своего горького опыта и пустыни, оставшейся после выгоревших мечтаний. Шень Цзю… до боли напоминал Лю Цингэ в молодости. Спесивый и порывистый романтик, только чуть мрачноват, и вместо кулаков бьет словами. Но совсем такой же наивный дурак. Становилось понятней, почему Ци-гэ так быстро принял и полюбил их второго супруга. Удивительно, но под рукой Шень Цинцю (в буквальном смысле одной лишь рукой после того проклятого меча) мальчик зацвел и заколосился, пыша талантом и идеями. В основном идеи были дурацкие, но Шень Цзю был оптимистичен и готов их опробовать. Бывший владыка… мог с этим жить. Потерявший свой дом, свой мир, свою семью, своего врага, он обрел симпатии того странного человека и этого дурацкого мальчишки, которого Шень Юань поставил за ним следить. Подумать только, каково нахальство! Он бы даже переместился обратно в тот странный мир, чтобы начистить рыло человечишке. Но, увы, потерял Синьмо в жерле вулкана. Молодой его протеже оказался не промах и отсек ему руку без всяких сомнений, использовав их старый трюк с затачиванием металла… Ничего не помогло небесному демону — лисенок отгрыз ему лапу, вытаскивая из капкана! С тех пор у Шень Цинцю ни власти над миропорядком, ни силы, ни земли, ни цели. И рука одна. Зато мальчик — да. Нормальный размен. — Хэй, Шень Цинцю, не пропадай снова в своей голове, — чуть не на голову ему забрался двухвостый лис, тыча носом и раздражающе тягая мелкими когтистыми лапками его одежды. — ГАВ! — громогласно рявкнул небесный демон, и шкет с визгом рванулся прочь. Через пять метров только сообразил и очень оскорбился. — Я тебя на ужин позвать пришел! Так и сиди голодным! — вывернул уши хулицзин и превратился в образцового молодого мужчину. — И вообще я сегодня собирался встретиться с Ци-гэ. Ты не приглашен. Он тебя не любит! Шень Цинцю только фыркнул и отмахнулся. Местный Ци-гэ — тоже мальчишка совсем! — вообразил, будто это он был похитителем его брата. И даже когда ему доходчиво объяснили, в чем было дело, упрямо продолжал коситься и задирать нос, тиская свой меч. А мог бы сказать спасибо! Шень Цинцю собирался однажды сходить в Бездну — следовало уничтожить местный Синьмо и взять лотос для восстановления совершенствования Юэ Цинъюаня. Надеялся, что рука после такого все же останется. Хотя и с одной только головой можно сносно жить… Хотя демон встречал одного бродячего заклинателя-кукольника, который занимался протезами. Игрушки у него были красивые и, главное, имели проводящие жилы, отчего работали с человеческой ци, становясь неплохими заменами во всем, кроме чувствительности. Можно было бы то растение в Бездне найти, которое Ло Бинхэ использовал… Но Шень Цинцю больше нравился тот заклинатель, который жутко смущался оголенных торсов пациентов и, абсурдно, в чем-то напоминал Шень Юаня с его жаждой справедливости. Молодой дурацкий господинчик. Если так пойдет, Шень Цинцю потеряет еще одну руку лишь ради того, чтобы снова получить повод увидеться! А то как дурак в первый раз прошляпил красавца и никуда не позвал. Но лучше терять ногу, конечно, без возможности трогать будет трудно жить. И вообще это сейчас не актуально. Потом. Когда Шень Цзю подрастет и станет способен к самостоятельной жизни. Он уже показывал хорошие успехи. Ему не приходилось скрывать свою нечеловеческую природу от заклинателей в секте, а потому он мог пускать всю энергию на рост нового хвоста. Того и гляди вот-вот станет могущественным семи- или девятихвостым! Сяо Цзю сердито сопел на его насмешки и грыз протез. Дорогую, между прочим, вещь! Хм, такие царапины вполне могли стать поводом навестить бессмертного мастера. Шень Цинцю все равно был вынужден подбирать за мелким вредителем одежду и накрывать во сне, потому что шкет был бездомной безответственной бродяжкой. Даром, что двадцать лет — мозгов нет. Бывший демонический владыка жил и надеялся, что однажды его перестанет терзать одинокая тоска по сладким обещаниям Синьмо. Как же молил тот отправиться на поиски мира, где его семья жива… Убей того демона и займи его место. Они и не узнают. Они будут такими же… Хоть действительно пойти в Бездну и взять второй меч! Шень Цинцю сжал культю своего плеча, обожженную проклятым мечом и отсеченную сыном. «Они будут такими же», но они его не узнают. Лучше так. Так у него были жизнь и сын. Два сына в действительности и их романтичный сталкер, которому было позарез интересно, с кем видится его да-шисюн. «Красавец, который хочет твоего шисюна захомутать и съесть его печень, вестимо, что за глупые вопросы!» — намекнул Шень Цинцю ему при встрече так, чтобы юный кавалер все прекрасно понял. Сын до сих пор лаял на него после каждой стычки с молодым господином Лю за то, что его «мудрый наставник» ляпнул. Потому что благородный выскочка явственно принял нечеловеческую природу хулицзин как повод защищать честь Юэ Ци от посягательств ценой своей жизни. Шень Цинцю это неизменно веселило. Шкет тренировался упорней и усердней сближал знакомство с братом, ухудшая петлю любовного треугольника на своей шее. Не то чтобы он это понимал. Кому как не его мудрому наставнику открыть его глаза однажды? Ах, будущее для Шень Цинцю выглядело удивительно забавным. А уж для мелкого — и подавно.

***

У Ло Бинхэ все чесалось. Уже давно. Постоянно. Он то чудовищно хотел пить, то его тошнило от всего. То он стоял в тени, мечтая увидеть хоть луч, то беспощадное солнце его уничтожало через стекло, не позволяя даже дуновения ветра. И постоянный зуд. Со всех сторон. Всегда. Но у него не было рук, не было ци или демонической энергии, чтобы сбросить с себя копошащихся на его теле паразитов, пьющих его соки. Не сразу, но он понял, куда определили его боги в новом перерождении: он был лишь кустом растения в крошечной кадке на чьем-то окне. Его жрали черви и тля, его палило солнце и забывали поливать хозяева. И он был бессилен что-то исправить. Все его растительное бытие было пронизано страданием и ничего кроме зуда не задерживалось в мире Ло Бинхэ. Впрочем, ложь, которую нельзя игнорировать. Он знал, что находится в семье двух знакомых ему мужчин и их собаки — бестия скидывала его постоянно и откусывала куски нещадно. И каждый раз, когда Бинхэ начинал надеяться на избавление, ему уделял внимание его проклятущий Учитель. Годы в этом незнакомом мире, с этой проклятой змеей, Шень Юанем, смягчили его углы и сделали взгляд мягким. Сделали будто даже кротким. Или то была смерть в муках? Теперь заклинатель, жестокий в прошлом, часто улыбался и смеялся. Именно он протягивал ласковую руку, чтобы отвести жирную мохнатую тварь, собрать землю в горшок, смыть паразитов, обиходив каждую ветку, налить воды с щедростью, спрятать в тень. Всякий раз Бинхэ чувствовал, что исполняется новым дыханием, может наконец вздохнуть, ненавидел это чувство милости своего Учителя, которое всегда жаждал. Как омывает его доброта Шень Цинцю, которой, — он всегда верил, — у Учителя никогда ни для кого не найдется. Она одна поддерживала его жизнь в этом ужасном аду. В иные моменты Ло Бинхэ даже жалел, что обходился столь безобразно и грубо со святым человеком, который теперь единственный оказывал ему милость в доме, где все желали его или пожрать, или выбросить. Но заботы Шень Цинцю хватало лишь на несколько дней или недель. Лишь на то, чтобы вспомнить о его существовании, но не озаботиться его благополучием дальше. Он приводил Ло Бинхэ в порядок, расставлял, как должно, в правильный горшок, с правильным светом и влагой, а потом поручал своему ублюдку его попечение. Шень Юань, несмотря на презрение к «уродливой гнилой палке», ответственно поливал, как сказано, не взирая на изменения в условиях. Сказали «каждый день по чуть-чуть», тогда будет каждый день. Строго как заказано. Пока у напившегося фикуса не начинали гнить корни от избытка воды. Пока он не начинал чахнуть в тени, спрятанный от палящей засухи. Пока его не начинали заново жрать паразиты… Тогда Учитель снова замечал его, переставлял его на солнце, подрезал корни, комментируя между ними, как его подопечный хочет жить, что это достойно похвалы. Ругал Шень Юаня и запрещал ему усердствовать в поливом. И Бинхэ забывали снова, пока он не начнет дохнуть на солнце, пожираемый вновь и вновь… Император трех миров ненавидел богов за иронию. Учителя с его безграничным милосердием, которое не давало ему умереть. Шень Юаня с его дружелюбным усердием, лишенным всякой мысли за жестом заботы. Их зубастую зверюгу, которая всегда бегала счастливая и норовила его столкнуть и сожрать. Их счастливую жизнь, которая отблескивала ему из-за штор. Свое растительное сознание, которое ограничивалось лишь общим восприятием окружающего мира — вмещало лишь всеобъемлющее ощущение его положения в этом мире, в этой квартире, в этой кадке, в этом теле, пораженном паразитами, засухой, тенью и гниением. Не мог выкинуть ничего из своего бытия, не мог сосредоточиться лишь на том, чего желал, и забыть про остальные неудобства. Помнил все целиком и больше ни о чем не думал — лишь ощущал.

***

На том свете стояли врата, куда тянулась очередь из душ, жаждущих рождения, на тысячи ли. Несмотря на быстрое убывание, она оставалась бесконечной — не переводилось желающих. Стоять ли в ней или нет, было выбором каждой души. Да и рождение, сулимое вратами, было ничтожным и даже унижающим достоинство всякого мало-мальски достойного существа. И многие даже не помышляли заниматься чем-то подобным, не желая тратить свое время на подобную глупость. Тем не менее, желающих не переводилось. Ожидание оставалось долгим, несмотря на очень быстрый прием заявок. Некоторые души даже, отстояв очередь, родившись и умерев, бежали, чтобы занять очередь опять. И еще. И снова. Там стояли семьями, кланами, армиями. Там стояли бок о бок и друзья, и враги. Стояли там и мстительные твари, у которых была лишь одна извилина, и ее они тратили на преследование врагов до самого конца, и мелочные преступники, желающие расквитаться, и жестокие демоны, и даже изнеженные благородные девицы, и честные герои, и даже заклинатели, что стремились к вознесению, и бывшие боги. Причина казалась им всем достойной. Все что угодно, они считали, будет достойной ценой за возможность обречь на муки владыку трех миров, некогда прославленного императора, что объединил все миры, а нынче — убийцу всего сущего. И плевать было некогда великим, что придется для этого родиться ничтожным жучком, копошащимся и совокупляющегося в куче таких же ничтожных. За все приходится платить.