68 ВИСКИ

ЭггМакмаффин, который я впихиваю в рот, пролежал как минимум два часа. Это окаменевшая, холодная мешанина из застывшего яйца и сыра, но это все равно самая чёртова вкуснятина, что я за всю неделю отправлял в рот. Как бы депрессивно это ни звучало. Восемь лет в армии, прожитые на сухпайках и помоях из солдатской столовой, действительно учат ценить любую еду, которая не извлекается из вакуумной упаковки. Вдобавок ко всему, это была чертовски изматывающая смена. Одна из тех душных летних ночей, когда кажется, что влажность пытается тебя утопить, и от жары нет никакого спасения. Даже в два часа ночи я выпаривал все свои соки. Я обезвожен, и чертовски голоден. Поссум Холлоу - крохотный городишко в глухомани Миссури. Стереотипная сельская бедность, и работая на скорой, я повидал изрядное количество драк в барах, передозировок и осложнений от диабета, и много чего еще. В большинстве дней смены кажутся глотком свежего воздуха по сравнению с жизнью, что я прожил до этого. Сегодняшняя ночь стала исключением. Произошло столкновение нескольких автомобилей, что мы видим не так уж часто. Моему напарнику Кейду, фельдшеру при мне, парамедике, пришлось лишиться девственности в одиночном непрямом массаже сердца, потому что жертв было слишком много, чтобы провести сортировку, пока мы ждали, когда другие машины скорой помощи подъедут из соседних округов. Но он справился, и я чертовски горжусь им. Но я не скажу ему это. Он на этой работе чуть больше года, и сейчас его эго нужно держать в узде, пока он не стал излишне самоуверенным и случайно не угробил кого-нибудь. Я не осуждаю. Он всё равно когда-нибудь облажается и убьет кого-нибудь; это обряд посвящения в экстренной медицине. Но как человек, который втянул его в эту грёбаную работу, уговорив его пойти в школу фельдшеров, я чувствую себя обязанным пытаться оградить его от худшего, пока это в моих силах. Прямо сейчас он сидит смирно, впервые в жизни; его голова откинута на подголовник пассажирского сиденья, а глаза закрыты. Обычно у Кейда энергетика щенка золотистого ретривера, который пытается не запнуться о собственные лапы. Но сейчас, с кровью и рвотой на рубашке и свежей психологической травмой в голове, атмосфера в кабине кажется тяжелой. -Ешь, - говорю я, швыряя его собственный желеобразный яичный сэндвич ему на колени. Гримаса, которую я получаю в ответ, говорит мне, что он не в настроении, но я не приму «нет» за ответ. -Поверь мне. Хреново тебе будет так или иначе, а твоему телу нужно топливо. Смена еще не закончилась. Последнее, чего бы тебе хотелось, это чтобы нас вызвали на другую грёбаную работу, а ты начал падать в обморок на полпути. Нехотя, Кейд тянется к сэндвичу и отрывает упаковку. Он выглядит бледным, и непривычно не видеть в нем обычного тока энергии. Я подавляю отцовское чувство беспокойства, которое во мне автоматически нарастает. Все чаще и чаще я вынужден напоминать себе, что он не мой ребенок, о котором нужно заботиться. Я переехал сюда, чтобы дистанцироваться от остального мира, а не усыновлять каждого сироту и бродягу, что встречается на моем пути. Только потому, что его собственным родителям на него насрать, и он вылитая копия моего младшего брата… Мне нужно взять себя в руки. Бип-бип-бип. Конечно, звук наших мать его сигналов прерывает нас. Впихнув остаток своего завтрака в рот, как бурундук, подтверждаю наш вызов и затем слушаю, как диспетчер выпаливает адрес, пока я пытаюсь прожевать ком холодной еды как можно быстрее. Вызов поступил на 22-летнего мужчину с ножевым ранением, что поживее, чем большинство наших вызовов. Я смутно представляю, где находится этот адрес, но я живу здесь всего пару лет, так что у меня нет встроенного GPS, как у Кейда.  Поэтому я смотрю через кабину, чтобы понять, узнает ли он это место. Вместо нормального ответа я вижу, как он уставился на меня широко раскрытыми глазами, вся кровь отлила от его лица, и он выглядит так, будто готов извергнуть свой единственный укус еды. -Это гараж Форда. - Его голос дрожит, когда он говорит. -Блядь. Я не утруждаю себя другими вопросами. Рука щелкает переключатель на полную сирену и мигалки. Я с визгом сдаю назад с места, где мы стояли, и давлю на газ по направлению к шоссе. Я никогда не был в этом гараже. Все, что я о нем знаю, это то, что им владеет друг Кейда, Форд, и там же работает его бойфренд, Сайлас. Любовь всей его жизни, граничащая-с-милотой-граничащая-с-созависимостью, всепоглощающая, он-ранен-я-болен бойфренд, с которым он только что осел. Это нехорошо. Мой желудок сжимается от мысли о том, сколькими способами может сложиться следующий час для моего напарника. Я лучше любого знаю, что худший день в твоей жизни никогда не бывает тем, чего ты ожидаешь. Красные щупальца зари лижут горизонт, пока я несусь через город с рекордной скоростью. Хорошая вещь в Опосумьей Норе – это то, что она чертовски малюсенькая. Я могу добраться туда за шесть-семь минут, если проигнорирую все правила безопасности, а на правила безопасности сейчас насрать. Есть один поворот, который я прохожу так резко, что внутренние колеса немного приподнимаются, но поездка чистая. Подъезжая к авторемонту, я раздумываю, не вызвать ли мне сразу подкрепление. Я не знаю, насколько объективным или функциональным будет Кейд, когда мы окажемся внутри. У парня блядски испорченная жизнь, и он вообще-то довольно хорошо умеет отгораживаться, но он очень уязвимый по отношению к Сайласу с того дня, как они встретились. Сейчас на дежурстве больше никого нет, и мне пришлось бы вызывать кого-то с другой станции, поэтому я решаю занять выжидательную позицию. Мы вылезаем из машины скорой помощи на полной скорости. Я перевожу свой мозг в режим максимальной работы, и по сжатым челюстям Кейда я вижу, что он пытается сделать то же самое. -Ты сможешь это сделать, пацан? - спрашиваю я, мой голос почти заглушен звуком наших ног, хрустящих по гравийной парковке. -Если ты попытаешься заставить меня сидеть снаружи, я тебя грохну. Клянусь Богом. Кейд редко бывает серьезным, но в нем есть и темная сторона. Я видел ее нечасто, но он может быть свирепым, когда это необходимо. Виновата моя собственная жизнь, полная травм, но тот факт, что он злится, а не ноет, вселяет в меня больше уверенности в нем. -Я оценю обстановку. Ты будешь делать все, что я скажу, именно так, как я скажу, или я отстраню тебя и разберусь с этим сам. Понял? Я не получаю согласия, от чего мой внутренний сержант злится на неуважение, но я также не получаю «пошел на хуй», сойдет. На парковке стоит полицейская машина с все еще мигающими огнями, но ворот гаража спущен, так что мы не видим, что творится внутри. Я позволил себе быть оптимистом и не стал возиться с каталкой, пока не пойму, что к чему. Кейд ведет нас через боковую дверь, будто он был здесь миллион раз, что, полагаю, так и есть, и мой мозг немедленно начинает анализировать все, что происходит внутри. Сайлас сидит, прижимая сомнительно чистые полотенца к ребрам, прямо над тем местом, где, как я полагаю, его рана. Однако он выглядит ясном сознании насторожен, даже если ему больно, что уже хорошо. Кейд, конечно же, уже мчится к нему, прежде чем я успеваю что-либо сказать. -Со мной все абсолютно в порядке, - Сайлас опережает нас обоих. - Нож только скользнул по ребрам, это всего лишь царапина. Пожалуйста, не психуй. Его слова ничуть не уменьшают волны беспокойства, исходящие от Кейда, но меня они немного успокаивают. Сайлас стойкий, но он рационален. По крайней мере, в том, что не касается Кейда. Уверенный, что он не умирает, я с радостью позволяю Кейду разобраться с этим и перевожу внимание на хаос, разворачивающийся на другом конце цеха. -Полный осмотр с головы до ног, убедись, что нет никаких травм, которые адреналин не дает ему почувствовать. Ты справишься, - кричу я Кейду, проходя мимо них. Потому что мое внимание приковано к тому же, к чему приковано внимание копов, к другому человеку в здании. Двое патрульных загнали его в угол, и исходящая от них энергия - это тот самый потрескивающий напряг, что сулит неприятности. На нем наручники, и у него кровоточит небольшая рана на голове, но тот факт, что его еще нет в их машине, заставляет сомневаться, является ли он преступником. -Что происходит? - Я слегка знаком с обоими офицерами. Не помню их имен, но они выглядят так, будто только что вышли из центра кастинга на роль мелких копов с обидой и манией величия. - Это подозреваемый? -Это мой блядь босс! - кричит Сайлас через все помещение. Не думаю, что слышал, чтобы он повышал голос. Обычно он застенчивый, но сейчас он выглядит взбешенным. Кейд возвращает его внимание к осмотру, но Сайлас дергается, чтобы продолжить орать. - Эти мудаки надели на него наручники, потому что они дебилы. Он блядь не разговаривает. Если на нем наручники, он не может печатать или жестикулировать, как же он может дать показания? Они сделали дерьмовые предположения, как только переступили порог, и не слушают ни слова из того, что я говорю. -С нас хватит твоего отношения, сынок, - говорит Мудак в форме номер один. - Мы знаем, что это магазин Форда, но он ведет себя неадекватно, и мы просто хотим обезопасить всех, пока не выясним истинное положение дел. -Истинное положение дел заключается в том, что меня пырнул какой-то метамфетаминовый наркоман, который пытался нас ограбить. Я вызвал копов, и он расстроен, что его магазин разгромлен, вы назвали его «агрессивным» и отнеслись к нему как к преступнику, - выкрикивает Сайлас. Напряжение в комнате нарастает, но я сужаю фокус на этом человеке. Я слышал о Форде Новаке, но мы никогда не встречались. Очевидно, в этом городе у него репутация склонного к насилию, хотя, по словам Кейда, она устарела. Я понимаю, почему он может вызывать у людей оборонительную реакцию. Этот мужчина сама свирепость в человеческой форме. Я блядь высокий, 193 см, а он как минимум на дюйм выше меня, плюс много мышц и массы. Длинные темные волосы, вероятно, раньше были собраны назад, но теперь растрепались и разлетаются вокруг его окровавленного лица, добавляя драматизма образу, и под кровью и бородой я почти уверен, что вижу здоровенный шрам, идущий по одной щеке. Бледная кожа делает всю эту кровь и волосы яркими, он выглядит так, будто сошел со страниц графического романа. Но что действительно цепляет меня, так это его глаза. У него глаза хаски. Светло-голубые и абсолютно блядь безумные. Мне это нравится. Что-то в этой сырой, дикой интенсивности зажигает мое собственное безумие в ответ. Я вообще не доверяю копам больше, чем это необходимо. Я видел слишком многих, которые так дерьмово напуганы в своих пригородных районах, что не могут проявить немного самообладания и не открывать огонь без разбора. По сравнению с девятнадцатилетними пацанами, которых бросают в буквально настоящую войну, и они все еще умудряются соблюдать правила ведения боя. Но даже если бы я собирался встать на сторону копов, эти безумные глаза хаски заставили меня передумать. Ситуация быстро ухудшается, и я слишком измотан и голоден, чтобы не взять на себя руководство. -Ну, если он не совершал преступления, мне нужно, чтобы вы сняли наручники, чтобы я мог оказать ему медицинскую помощь. Если вы слишком ссыте, случайного законопослушного гражданина только потому, что он выше вас, тогда отдайте мне ключи и ждите в своей машине, пока взрослые работают. Смотреть, как лица копов краснеет, глубоко удовлетворяет. Не буду врать. -Эй, я не знаю, как там обстоят дела на восточном побережье, но здесь закон главный. Господи, блядь Иисус, он даже говорит так, будто только что вышел из плохого полицейского фильма. -Сучка, я бы не доверил тебе проложить путь через пробку с помощью полицейской власти. Разблокируй наручники сейчас, или я подам рапорт в ваш департамент о незаконном задержании. Ты думаешь, что ты крутой перчик, но это Средняя Америка, и многие люди готовы скорее слушать ветерана войны, парамедика, чем какого-то мелкогородского неудачника с перманентной манией величия. По-видимому, этого достаточно, чтобы закрыть вопрос. Коп выглядит чертовски злым, но снимает наручники с Форда, прежде чем уйти. Я знаю, что наживать врагов в маленьком городке не лучшая идея, но я из Южного Бостона. Если есть что-то, что я умею делать, так это держать обиду. Оба полицейских отступают, чтобы взять показания у Сайласа, оставляя меня и Форда в зыбком пузыре мира. Напряжение, пронизывающее его тело, ощутимо, даже на расстоянии трех футов. Отдавая должное копам, Форд и правда выглядит так, будто хочет размозжить чей-то череп своими гигантскими руками, похожими на консервную банку с ветчиной. Я думаю, что смог бы справиться с ним, если бы пришлось. -Можно я посмотрю на твою голову, чувак? У тебя прилично кровит. Я наблюдаю, как он заставляет свои мышцы расслабляться, одну за другой. Гнев выскальзывает из его тела и сменяется глубокой усталостью. Кивая в знак согласия, он, кажется, пошатывается на ногах. -Давай присядем. Я кладу руку на его локоть, от чего он хмурится, но позволяет мне мягко направить его, пока он не садится на какой-то ящик с инструментами. Я приседаю перед ним, чтобы осмотреть его. Пытаюсь приложить пальцы к его подбородку, чтобы повернуть его лицо ко мне, но на этот раз он резко дергается из моей хватки полностью. Этот парень, кажется, довольно сдержан. И если ты не разговариваешь, я полагаю, большинству людей тебя трудно читать. Но я зарабатываю на жизнь тем, что ищу в телах людей подсказки. Что означает, что я замечаю, как его пульс немедленно начинает ускоряться, до такой степени, что я вижу, как вена пульсирует у него на горле. Я вижу, как его челюсть сжимается, ноздри раздуваются, а глаза расширяются, все это время он отдаляется от меня. Это не гнев. Это страх. О, он становится все интереснее с каждой минутой. Мне в любом случае нужно взять тампон из моей сумки с оборудованием, так что я отворачиваюсь как можно медленнее, используя этот момент, чтобы дать ему секунду перевести дыхание. Когда я поворачиваюсь обратно, его подбородок защищающе наклонен, поэтому я меняю тактику. -У тебя все еще кровотечение, так что я буду давить на рану пару минут, окей? Я получаю малейший кивок, эти ярко-голубые глаза следят за мной с гипер-интенсивностью человека, который знал больше плохих прикосновений, чем хороших. Я эксперт в том, чтобы сохранять взаимодействие с пациентами на поверхностном уровне, но что-то в его выражении поражает меня глубоко. Избегая прикасаться к нему где-либо еще, я прижимаю тампон ко лбу. При беглом осмотре рана не выглядит ужасной, но лоб, блядь, сосудистый, и мне нужно остановить кровь, прежде чем я смогу сделать с ней что-либо еще. -Что случилось? Фыркая, Форд качает головой и закатывает глаза так сильно, что это чуть не сбивает мою руку. Его руки поднимаются перед ним, бессмысленно сжимая воздух, и я складываю два и два. У него нет телефона, а Сайлас сказал, что это его обычный способ общения. -Ты можешь жестами, да? Давай, я знаю ASL Он дергается от моих рук, от шока, а не от страха. Наши взгляды сталкиваются, и он смотрит на меня дольше, чем я ожидал, его выражение лица настороженное. Интенсивность висит, между нами, как нить слюны после по-настоящему грязного поцелуя. В конце концов, его руки начинают двигаться. Сначала медленно, но с большей уверенностью, когда я киваю, подтверждая, что понимаю, что он говорит. Моя рука все еще прижимает марлю ко лбу, что ограничивает его способность поднимать брови, по сути, подкашивая ему ноги для нормальной жестикуляции, но контекстных подсказок достаточно, чтобы он донес свой смысл. Если я что-то и пропущу, то это моя вина, потому что я отвлекся на то, насколько ловкий он, несмотря на очевидную силу в его руках. -Мы обычно открываемся позже, - жестикулирует он. - Но у Сайласа был побочный проект, с которым он хотел помочь, поэтому мы пришли пораньше. Когда мы пришли, внутри было трое парней, они громили это место. Метамфетаминовые наркоманы, хватали всякое дерьмо и ломали его без разбора. Я схватил одного, но его приятель пырнул Сайласа ножом, так что я отпустил его, чтобы помочь. В конце концов, они все побежали прочь, прежде чем я смог поймать кого-либо из них, но один из них ударил меня, блядь, гаечным ключом по пути. Потом Сайлас позвонил в 911, и все стало только хуже. Он ненадолго оглядывает мастерскую, которая определенно разгромлена, горе четко написано на его лице. Затем он поворачивается ко мне. Прищуренные глаза говорят мне, что он все еще не уверен, что я понимаю, поэтому я заменяю свою руку на его, держащую тампон, и отвечаю ему жестами вместо слов. -Мой младший брат был глухим. Я немного подзабыл, но я понимаю тебя. -Я наклоняюсь, чтобы прошептать следующее: - Только не говори Этому и Вон-Тому, потому что они любопытные, и я не люблю об этом говорить. Он мягко жестикулирует «ОК», все еще не отрывая от меня взгляда. Лазерная фокусировка, с которой я обычно вхожу в ситуацию, на секунду спотыкается. Ночь была долгой, за ней последовал странный вызов в конце смены, и любое личное упоминание о себе всегда выводит меня из равновесия. Я чувствую, будто все колеса и шестеренки в моем мозге слегка застревают, и мне приходится концентрироваться, чтобы отвести внимание от его преследующих, полных муки глаз обратно к ситуации. -Кейд, как твой пацан? - кричу я через открытое пространство, как только возвращаюсь к нормальному состоянию. -Он стабилен; единственная поверхностная рана, мы отвезем его в больницу, чтобы перепроверил травматолог, даже если мне придется его, блядь, седатировать, чтобы доставить туда. Я сдерживаю улыбку. Кейд, может, и золотистый ретривер большую часть времени, но он бульдог, когда входит в режим защиты, и это одна из вещей, которая скрепила нашу дружбу. -Справедливо, - говорю я, поворачиваясь обратно к Форду. Он все еще смотрит на меня с непостижимой интенсивностью. - А как насчет тебя? Не хочешь съездить в приемное отделение? Я уверен, что ты стабилен, но я бы чувствовал себя гораздо лучше насчет твоей головы, если бы тебе сделали КТ. Пока слова слетали с моих губ, я знал, что ответ будет твердым «нет». Лицо Форда закрывается. За то короткое время, что я здесь, он был постоянно экспрессивен: в отчаянии из-за мастерской, зол на копов, напуган мной, шокирован тем, что я его понял… Но сейчас ничего. Это полное отключение, которое, кажется, для него привычно. Я вдыхаю и выдыхаю через нос, долго и медленно, взвешивая все за и против спора с ним. В конце концов, я решаю не делать этого. Мы построили хрупкий мир после того, как он, казалось, был готов разорвать копов на части, и не стоит разрушать его из-за борьбы, которую я все равно не выиграю. Вместо этого я позволяю тишине опуститься на нас. Я снимаю его жизненные показатели, каждый раз проверяя, что он в порядке, прежде чем прикоснуться к нему. Я провожу протокол по поводу сотрясения мозга, чтобы посмотреть, есть ли у меня основания доставить его против его воли. Он просидел все это время, как скала, и он стабилен, как я и надеялся. Кровотечение из раны на голове остановилось, он позволяет мне провести грубоватую очистку и наложить пластырь-бабочку, прежде чем его терпение иссякнет. Я провожу свою заранее заготовленную речь о том, почему ему не стоит пропускать КТ, и о признаках сотрясения мозга, на которые стоит обратить внимание. Я говорю ему, чтобы кто-то за ним понаблюдал, хотя я знаю, что он этого не сделает, и достаю свой iPad, чтобы он подписал, что остается вопреки медицинским рекомендациям. Оставлять его одного кажется неправильным, но я знаю, что никакая логика или уговоры не сработают против его кирпичной стены упрямства. К тому времени, как я заканчиваю, Кейд и Сайлас уже в машине скорой помощи, готовые ехать. Бросив последний взгляд, я наблюдаю, как он сидит в тишине, окруженный разгромленной мастерской, которую он явно любит, уставившись в пол и уже делая вид, что я не существую.