68 ВИСКИ

Две недели спустя….

ФОРД

-Пожалуйста, - умоляет Тристан, но я игнорирую его. Он умоляет уже несколько часов. Сейчас я не собираюсь сдаваться. Его тело покрыто потом, он отчаянно дрожит, а его член твердый и выглядит болезненным, почти фиолетовым на кончике. Я свободно привязал его руки к изголовью кровати стропой [прим: ratchet strap — металлическая стяжная лента/ремень с храповым механизмом для фиксации груза], которую нашёл неподалёку. Он растянулся на матрасе, и мне хочется остановиться и ещё немного полюбоваться его прекрасным телом, но его прерывистое, задыхающееся дыхание подсказывает мне, что, пожалуй, пора дать ему кончить. Хотя я и добился от Тристана согласия на то, чтобы его мать погостила несколько недель, мне не нравилась идея, что они будут под одной крышей без присмотра. Вместе они слишком непредсказуемы, и между ними слишком много злости и обиды, чтобы такая ситуация не превратилась в пороховую бочку. Было логично, что она останется в доме Тристана, а Тристан поживёт со мной. Я думаю, что ему спокойнее, когда он может присматривать за мной, на фоне всего того дерьма, что случилось с моим отцом и Томми, и что я всё ещё пытаюсь переварить. Он не живёт здесь. Это временно. Это ничего не значит. Однако мы обнаружили, что постоянно делить одно и то же пространство чертовски отвлекает. Теперь, когда барьеры между нами рухнули, никто из нас не чувствует необходимости скрывать, насколько мы хотим друг друга. Что означает, что всякий раз, когда мы не работаем, мы безжалостно лапаем друг друга. Такое чувство, что мы навёрстываем упущенное время. Мой член практически стёрт от чрезмерного использования, но мне всё равно. Я хочу продолжать исследовать Тристана вдоль и поперёк, пока… Ну, пока навсегда. Нет ничего, что могло бы заставить меня остановиться. Именно поэтому первую половину дня я заставлял его кончать снова и снова, пока он не оказался настолько измождён, что едва мог стоять. Затем, когда я возбудил его для того, что он считал последним раундом, я начал его эджить [прим: edging — секс. практика доведения партнёра до грани оргазма и остановка для продления удовольствия] до состояния безумия. Наблюдать за тем, как он так распаляется, самое приятное событие моей недели. Тристан издаёт ещё один долгий, высокий стон. Похоже, он уже не в силах подбирать слова. Его бёдра блестят от предэякулята, который он сочится уже несколько часов, и я мысленно отмечаю, что нужно заставить его восстановить водный баланс, когда мы закончим. А пока я продолжаю не спеша дрочить ему. Так, чтобы он оставался твёрдым и отчаянно жаждал разрядки, но чтобы не столкнуть его за грань, учитывая, сколько раз он уже кончил сегодня. Его бёдра дёргаются и отрываются от матраса, сопровождаясь восхитительным пищащим звуком. Он такой сверхчувствительный. Каждый раз, когда я к нему прикасаюсь, это как взрыв хлопушки. - Куджо, я умоляю тебя. Ты можешь трахать меня, как угодно, только дай мне кончить в ближайшие тридцать секунд. Пожалуйста. Я прерываюсь на минуту, наклоняюсь над ним и жестикулирую. - О, я думаю, мы знаем, что ты всегда позволишь мне трахать тебя как угодно. И ты уже большой мальчик. Ты знаешь, как сдаться, если действительно захочешь. Если нет, будь хорошим мальчиком и позволь мне играть с тобой, как мне захочется. Тристан снова ноет, но молчит. Он такой прелестный, когда наконец затихает. Покрасневший от лица до груди, трепещущий и бесформенный, и всё это для меня. Меня охватывает жалость. Наклонившись к его лицу, я прижимаюсь губами к его уху и шепчу: - Хорошая дырка. Мне доставляет удовольствие то, как он содрогается. У меня по-прежнему нет никакого интереса говорить как «нормальный» человек, но иногда, когда рядом только Тристан, я чувствую, что могу произнести несколько слов, и это приятно. Особенно потому, что я вижу, как много это для него значит. Хотя он и старается не придавать этому большого значения. Когда я снова спускаюсь по его телу, я не заморачиваюсь с дрочкой. Я сразу же заглатываю его, поглощая теплотой своего рта и целенаправленно сосу. Я ввожу два пальца в его дырку, нажимаю на простату, как только нахожу её, и он дёргается так сильно, что мне приходится использовать свою свободную руку, чтобы удерживать его на месте. Он добирается до цели. Весь извивается и стонет, а я впитываю каждый звук, наполняющий комнату. Я так его измучил, что когда он наконец кончает, внутри него почти ничего не остаётся, чтобы наполнить мой рот. Всего лишь небольшая струйка солёного на моём языке, а затем его яростно трепещущее тело дают мне понять, что всё кончено. Я не спеша облизываю его бедный, распухший член дочиста. Он продолжает дёргаться прочь от меня, потому что он чертовски сверхчувствителен, но бормочущие звуки, которые он издаёт, говорят мне, что ему это нравится. Когда я наконец заканчиваю и ложусь рядом с ним, освобождая его запястья из пут, он тут же сворачивается у меня на груди клубком дрожащего, переработанного человеческого недоразумения. - Что ж, это был один из способов провести мой выходной, - говорит он, когда вновь обретает дар речи. - Хотя мне понадобятся ещё одни выходные, чтобы прийти в себя от этих. Или, возможно, запасной член на экстренный случай, чтобы поменять его на этот. Ты тут ни хрена не тратил время на пустяки. Я ничего не говорю. Ничего не нужно говорить. Я улыбаюсь про себя, и когда Тристан поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, он тоже улыбается. - Хочешь принять душ и лечь спать? - я показываю ему, потому что ещё рано, но он выглядит совершенно вымотанным. Тристан ничего не говорит, только издаёт ноющий звук и зарывается лицом в мою грудь, это говорит мне, что он не может решиться. Когда он кусает нежную кожу возле моей подмышки, я вздрагиваю. Иногда я жалею, что теперь мне комфортно быть голым перед ним. Не на самом деле, конечно. Но он так, блядь, кусается. Однако Тристану не придётся решать, потому что нас снова прерывает звук у двери.

ТРИСТАН

Это не кто-то стучит в дверь. Это кто-то входит сам. В запертый дом, прерывая мою эйфорию после многократных оргазмов. Что могло означать только одно. - Скажи мне, что ты не давал ей ключ, - говорю я, приподнимаясь достаточно, чтобы посмотреть на Форда. Форд фыркает. -Нет. Но у меня ощущение, что это всё равно никогда бы её не остановило, - показывает он. - Мальчики! Надевайте штаны. Есть работа. - Голос матери доносится наверх, окончательно развеивая последние отголоски моей послеоргазменной истомы. У меня едва хватает времени натянуть на нас одеяло, потому что я знаю Кейтлин достаточно хорошо, чтобы понимать: она не станет утруждать себя стуком. И я прав. Она входит в спальню без разрешения, останавливается в дверях с ожидающим видом, словно мы ей помешали, не успев спуститься поприветствовать её во время её незапланированного визита. Я практически чувствую, как Форд смотрит на неё с ненавистью из-за моей спины. -Нам нужно поговорить о границах, Кейтлин, - я краем глаза вижу, как он показывает. - Пожалуйста, - вздыхает она. - Словно я не видала и похуже. Её взгляд падает на стропу, которую Форд только что бросил на пол в спальне, на ту, что ещё пропитана моим потом и, возможно, спермой. И, конечно же, она поднимает её, издаёт оценивающий звук «хмм» и затем говорит: - Извращенцы. Словно это уместный способ взаимодействовать с собственным ребёнком. - Что тебе нужно? - огрызаюсь я, теряя терпение. Манеры Кейтлин меняются, когда она вся не становится «делом». - Имону нужен ты. Прямо сейчас, это срочно. Надевай штаны, хватай свою самую большую аптечку, я отвезу тебя туда. Словами не описать, как сильно я ненавижу, что она влезла в эту ситуацию. Уже достаточно плохо, что я в кармане у Банны, но то, что мама туда же втиснулась, означает только проблемы. Я не могу решить, лучше ли ей быть здесь, где я могу отслеживать её преступную деятельность, или дома, где она, несомненно, будет заниматься тем же, но я смогу снова притворяться, что мне всё равно. - Ладно. Жди меня внизу. И положи это на место! Когда она двигается недостаточно быстро, я швыряю в неё подушку, заставляя её уронить стропу и зарабатывая себе сердитый взгляд. Но это, по крайней мере, заставляет её уйти. Прежде чем встать с кровати, я поворачиваюсь к Форду. Мы пытались смотреть на эту ситуацию с оптимизмом. Я до сих пор думаю, что всё будет в порядке. Я отработаю воображаемый долг Имона, он в конце концов отвлечётся на что-то другое, и я смогу выпутаться из этой ситуации. Но я знаю, что это беспокоит Форда гораздо больше, чем меня. - Ты будешь в порядке, пока меня не будет? - спрашиваю я. Форд корчит гримасу. -Нет. Я буду волноваться. Но, наверное, волновался бы ещё больше, если бы пошёл с тобой, и тебя отвлекал. Можешь просто писать мне каждый час или два, чтобы я знал, что ты в порядке? Я киваю. - Конечно. Наступает долгая пауза, и я вижу, что он перебирает в уме свои многочисленные тревоги. -Ты в ярости, что я попросил Кейтлин остаться? Теперь я понимаю, что она немного более напористая, чем я ожидал. Я знал, что ты говорил о её связях с преступниками, но не ожидал, что она выйдет и нарочно влезет в самую середину всего этого без всякой причины. Я пожимаю плечами. Он выглядит таким озабоченным, мне хочется развеять его тревоги, но это трудно объяснить. -Это не твоя вина. Я не в ярости, и согласен с тобой, мне следует попытаться наладить наши отношения, пока есть возможность. Она просто хаотична. Такова уж она есть. Она будет делать то, что собирается. Не взваливай это на себя, иначе ты навеки утонешь в её дерьме. Обещаю. Он торжественно кивает, но я уверен, что мы ещё не раз вернёмся к этому разговору. Для человека, который заявляет, что ненавидит разговоры, я довольно быстро понял, что быть предельно прямолинейным и просто говорить Форду, что я чувствую, это самый простой способ успокоить его разум, когда он о чём-то переживает. - Я пойду, помогу им, и вернусь домой, прежде чем ты успеешь оглянуться. Кейтлин может делать что захочет. Я волнуюсь только о нас. Понял? Он снова кивает, и я притягиваю его к нежному поцелую. - Здесь только ты и я, Куджо, - шепчу я ему, когда мы разъединяемся. - Со всем остальным мы разберёмся. Обещаю.

Конец 😉

СПАСИБО ЗА РЕАКЦИИ !!! Надеюсь парни из Серии: Поссум Холлоу вам нравятся. Впереди ещё две книги этой серии.