teacher’s pet//highschool sweethearts

***

Лэйн все дни до четверга, когда Донован назначила встречу, трудилась над списком литературы. Она проводила вечера в библиотеке, окружённая стопками книг и с десятком открытых вкладок в браузере. Мысли о работе были настолько поглощающими, что она лишь краем уха слушала голосовые сообщения от Бориса. Во вторник после пар он всё-таки сумел вытянуть её погулять. Они шли по осеннему парку, и Боря, держа её за руку, в который раз принялся ворчать. — Ну не понимаю я, зачем тебе это надо, — хмурился он. — Донован — сумасшедшая бабка, все это знают. Она на всех смотрит, будто они букашки, а она королева. Найди себе нормального научника, пока не поздно. Лэйн молчала, глядя под ноги на жёлтые клёны. Его слова вызывали в ней глухое раздражение. «Бабка». Ей было противно это слово. Профессор Донован была воплощением силы, ума и стиля, до которых Боре, как и многим другим, было бесконечно далеко. Она поймала себя на мысли, что за четыре года обучения тёплых, почти благодарных чувств к профессору у неё накопилось куда больше, чем к Борису, с которым она была уже полгода. Ведь если так задуматься, Донован фигурировала в её студенческой жизни с самого начала. Вспомнился второй курс, проваленная сессия и горькие слёзы в пустом коридоре после того, как её отправили на пересдачу. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, когда услышала чьи-то шаги. Подняла голову — и увидела профессор Донован. Та остановилась, скрестив руки на груди. — Мда, — сухо констатировала она. — В нашей стране всё стабильно. Лучших студентов — на пересдачи, а худших… зацеловывают в одно место. Лэйн, ожидавшая очередной порции упрёков, лишь смотрела на неё широкими глазами. — Не реви, — резко сказала профессор, и в её стальном голосе вдруг мелькнула тень чего-то, что можно было принять за понимание. — Прорвёшься. У тебя для этого есть всё. Просто голова должна работать, а не рыдать. И она ушла, оставив Лэйн одну, но уже с твёрдой уверенностью внутри. И она пересдала. На «отлично». На третьем курсе профессор поставила ей «хорошо» за дисциплину. И это противное объяснение, мол, для мотивации. Но признаться честно, Лэйн недобросовестно отнеслась к тому экзамену, хоть и старалась держать лицо перед профессором. Не все билеты были зазубрены идеально. Но даже зубрёжка не устраивала Донован. Ей нужно было понимание. Способность объяснить.  Тогда она лишь вскинула бровями, расписываясь в зачётке и в конце добавила:  — Я знаю, что ты можешь лучше. Удачи.  Правда, на четвёртом курсе их пути почти разошлись. Не было общих предметов, а у профессор была дурная привычка игнорировать здоровающихся с ней студентов в коридорах, смотря куда-то поверх голов. Их связь, некогда такая важная для Лэйн, чуть расслоилась, как старый лак. Но теперь мысль о том, что она снова работает с самым уважаемым ею преподавателем, согревала её. Она обязательно сделает хорошую работу. — Лэйн! Ты постоянно где-то в облаках! — Борис дёрнул её за руку, выдергивая из воспоминаний. Он остановился и смотрел на неё с искренним недоумением и обидой. — Ты меня совсем не слушаешь! Я тебе неинтересен? Почему так, Лэйн? Он ждал ответа. Простого, человеческого. Но всё, что она могла ему предложить, — это ложь или горькая правда, которую он бы не понял. Она смотрела на его доброе, привычное лицо и чувствовала лишь тяжёлую, невыносимую пустоту. — Прости, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Я просто очень устала. — Я слышу это постоянно! — Борис повысил голос, и прохожие обернулись на них. — Но у меня учёба намного сложнее, чем у тебя! А я стараюсь для нас, нахожу время! А тебе будто всё равно! Ты даже не хочешь меня… вообще… Что я делаю не так? Я готов меняться, скажи мне, что… Его голос дрожал от обиды и искреннего недоумения. Лэйн смотрела на него, и её охватывало чувство, похожее на вину, но более острое и колючее — стыд. Стыд за то, что не может дать ему того, что он так отчаянно ждёт. Стыд за свою фальшь. И раздражение. — Ничего, — её собственный голос прозвучал тихо, но чётко, перебивая его. — Я не готова, понимаешь? Ты мне нравишься, но мысль о физической близости меня отталкивает. Мы это уже обсуждали. Я не хочу снова возвращаться к этой теме. Она сделала шаг назад, разрывая его хватку. — Если тебе не нравится, я пойду домой. У нас обоих есть чем заняться. Его лицо исказилось от боли. Он видел её решимость, и она его испугала. — Нет, Лэйн, прости, — он сдался, его плечи обвисли. — Я понимаю… пойдём дальше гулять. Он протянул руку, но она уже сделала ещё один шаг назад, создавая невидимую, но ощутимую дистанцию. — Я лучше пойду, — сказала она мягче. — Мне правда нужно поработать. И тебе, наверное, тоже. Она не стала ждать ответа, развернулась и пошла прочь, оставляя его одного среди шуршащих листьев. Она не обернулась. Вместо вины её вдруг наполнило странное, щемящее облегчение. Словно она сбросила с плеч тяжёлый, неудобный груз. Дома её ждал стол, заваленный распечатками и книгами. Она села за работу, и через некоторое время её мысли снова уплыли к профессор Донован. К её стальному взгляду, к её бескомпромиссной требовательности. Лэйн взяла ручку и с новой силой принялась делать пометки на полях. Эта работа, этот диплом, эта борьба за одобрение холодной, блестящей женщины — всё это было реальным. Всё это было важно. А всё остальное — Боря, его обиды, его прикосновения, которые вызывали лишь желание отстраниться, — всё это было просто фоном, назойливым шумом, от которого хотелось избавиться. Утром, за полчаса до начала второй пары, когда у Донован начинались занятия, Лэйн уже стояла у дверей кафедры. Воздух в коридоре пах старыми книгами, свежевымытым полом и едва уловимым ароматом кофе, доносившимся из приоткрытой двери. Она сделала вдох, словно собираясь с силами, и постучала. Услышав невнятное «Войдите!», она заглянула внутрь. Кабинет был заполнен утренней суетой. За своим столом седовласый декан что-то живо обсуждал по телефону, молодая преподавательница наливала себе чай из электрического чайника, а у окна двое других о чем-то спорили, размахивая листами с расписанием. Лэйн, робко поздоровавшись, почувствовала себя невидимкой. Её тихое «Здравствуйте» потонуло в общем гуле, и на неё обратили внимание лишь двое, кивнув в ответ. Сделав шаг вперёд, она обратилась к ближайшему преподавателю: — Извините, не подскажете, пожалуйста, где мне найти профессор Донован? В этот момент сзади раздался чёткий, узнаваемый голос, в котором звучала лёгкая, почти язвительная усмешка: — А ты меня потеряла? Лэйн вздрогнула и резко обернулась. Профессор Донован стояла в дверях. На ней был безупречный чёрный брючный костюм, в одной руке она держала кожаную папку, а в другой — всё тот же высокий стакан с чёрным кофе. Её серебряные волосы были уложены с безупречной точностью. — Профессор… Я… здравствуйте, — выдохнула Лэйн, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я принесла литературу. — Чудно, — коротко ответила женщина, её холодный взгляд скользнул по Лэйн с ног до головы. — Дашь пройти? Или мы тут, в проходе, всё обсудим? — Она слегка приподняла бровь, ожидая. Лэйн поспешно отпрыгнула в сторону, пропуская её. Профессор Донован вошла в кабинет уверенной походкой, ни на кого не глядя, и направилась к небольшому дивану в углу, стоявшему рядом с высоким книжным шкафом. Она едва заметно махнула ладонью, давая Лэйн знак следовать за собой. Женщина опустилась на диван, изящно закинув ногу на ногу, отпила глоток кофе и поставила стакан на низкий столик. Затем она достала из внутреннего кармана пиджака очки в тонкой металлической оправе и надела их. Всё это было сделано с такой отточенной экономией движений, что казалось ритуалом. — Давайте, — сказала она, устроившись поудобнее и устремив на Лэйн приготовившийся к работе взгляд. — Показывайте, что у вас. Лэйн протянула распечатанный список, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Профессор Донован взяла лист, и её взгляд, за стеклами очков, скользнул по пунктам. Несколько мгновений между ними стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдаленными голосами преподавателей. — Хм, — она провела пальцем по строчке. — Статья Джонсона 2018 года. Устарела. Есть мета-анализ 2023-го, который опровергает их основные выводы. Вы его смотрели? Внутри у Лэйн всё похолодело. — Нет, не смотрела.. — Ясно, — профессор поставила у пункта жирный минус на полях. Её взгляд скользнул дальше. — Петров, Смирнова… Отечественная школа. Подборка неплохая, но их выводы нуждаются в перепроверке на более репрезентативной выборке. Вы это учли? — Я ознакомилась со статьёй-критикой их методики, — осторожно сказала Лэйн. — И планирую использовать их данные с оговорками. Профессор Донван кивнула, на сей раз чуть более удовлетворенно. — Вижу, вы даже пытались анализировать. Это хорошо. Она пробежала глазами оставшуюся часть списка, изредка что-то помечая. Наконец, она отложила лист и сняла очки. — В целом, работа проделана неплохо для начала, — заключила она, и Лэйн почувствовала, как с ее плеч спадает тяжесть. — Есть, конечно, недочеты. Несколько источников можно заменить на более актуальные. И в будущем я буду требовать не просто список, а краткую аннотацию к каждому пункту. Две-три фразы, в которых вы сформулируете, чем именно эта работа полезна для вашего исследования. Это было уже не уничтожающей критикой, а конструктивным советом. Новое требование казалось сложным, но выполнимым. — Я поняла, профессор. Спасибо, — Лэйн кивнула, чувствуя не облегчение бегства, а прилив решимости. — Я всё исправлю. — Разумеется, исправите, — профессор усмехнулась. — К понедельнику. Можете быть свободны.  — Хорошего вам дня. — Тихо попрощалась Лэйн и удалилась.  Столовая в обеденный час гудела, как растревоженный улей. Воздух был плотным от запаха жареного лука, подгоревшего масла и сладковатого аромата компота. Лэйн, устроившись за небольшим столиком у окна, пыталась сосредоточиться на конспекте, потягивая чай. Внезапно тень упала на страницу, и знакомый голос нарушил её уединение. — Лэйн, прости меня. Она подняла глаза. Борис стоял перед ней, держа в руках две тарелки. На одной — его собственный обед, на другой — порция студенческого тортика, щедро политого ярко-красной клубничной глазурью. Он поставил десерт перед ней с таким видом, будто вручал дорогой подарок. — Это тебе. Лэйн тяжело вздохнула, откладывая ручку. Он снова не запомнил. Она говорила ему, наверное, тысячу раз, что не выносит клубничный ароматизатор, что после него во рту остается привкус пластмассы. «Интересно, — мелькнула у неё едкая мысль, — а сколько раз потребовалось бы сказать то же самое профессор Донован, чтобы она раз и навсегда это запомнила?» Ответ пришёл мгновенно и был безжалостен: «Один». Лэйн мысленно хмыкнула, чувствуя горькую несправедливость. — Спасибо большое, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. — Как дела? — Теперь хорошо, — улыбнулся Борис, устраиваясь напротив. Он потянулся через стол и накрыл своей крупной ладонью её расслабленную руку. Лэйн напряглась. Её пальцы инстинктивно дёрнулись, желая отдёрнуть ладонь, но она заставила себя оставаться неподвижной. Его прикосновение, всегда такое настойчивое, казалось ей сейчас особенно чужим и нежеланным. — Как дела с дипломом? Есть продвижение? — спросил он, поглаживая её руку большим пальцем. Это поглаживание отозвалось у неё внутри мелкой дрожью раздражения. Лэйн почувствовала, как её плечи снова напряглись под тяжестью этого взгляда. Она заставила себя расслабиться и оставить руку на месте. — Есть, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Профессор Донован дала замечания по литературе. Буду перерабатывать список. Борис тяжело вздохнул, и его пальцы на мгновение сжали её ладонь чуть сильнее. — Опять эта… — он едва сдержался, смягчив концовку. — Ну и к чему она там придралась? — Она не придиралась, — Лэйн почувствовала, как в голосе проскальзывает знакомый стальной отзвук, и тут же понизила тон. — Она указала на конкретные недочёты. И объяснила, как их исправить. Он покачал головой, смотря на неё с непонятной, укоряющей нежностью. — Просто интересно, когда ты уже закончишь с этой своей Донован и появится время на нормальное общение. Вспомни, когда мы в последний раз просто… гуляли?  (Не учитывая их последнюю неудавшуюся прогулку конечно).  Слово «нормальное» резануло слух. Всё, что было «нормальным» в её жизни, сейчас казалось пресным и невыносимо скучным. Но, глядя на его обиженное лицо, она ощутила привычный груз вины. — Ладно, — тихо сказала она, наконец осторожно убирая свою руку под предлогом, чтобы поправить волосы. — Хорошо. Давай… проведём эту перемену вместе. Она отодвинула конспект, давая ему понять, что внимание всё его. Внутренне сжавшись, она приготовилась слушать. Борис тут же просиял, и его монолог о проблемах с одногруппниками полился рекой. Лэйн кивала, делая вид, что слушает, в то время как её мысли уже были в библиотеке, среди стопок книг и чётких, ясных требований профессор Донован.

***

В понедельник, ровно в тот момент, когда последние студенты, громко переговариваясь, выплеснулись из аудитории, Лэйн зашла внутрь. Воздух был заряжен уходящей энергией лекции — пахло меловой пылью, деревом старых парт и едва уловимым, дорогим парфюмом, который всегда витал вокруг профессор Донован. Та стояла у стола, собранная и невозмутимая, сметая в кожаную папку раздаточные материалы. Её серебряные волосы, будто выточенные из металла, ярко белели под светом люминесцентных ламп. Услышав шаги, она подняла голову. Её взгляд, холодный и сконцентрированный, сразу нашёл Лэйн. — Лэйн, здравствуй. — Голос профессор был ровным, без тени удивления, будто она ожидала её ровно в эту секунду. Она щёлкнула замком папки. — Показывай, только быстро, мне уже пора. — Она бросила взгляд на часы с тонким ремешком на запястье, давая понять, что отсчёт уже пошёл. Девушка поспешно кивнула, чувствуя, как подступил комок к горлу. Она достала из файла идеально ровный, только что из принтера, лист и протянула его профессору. Бумага была ещё чуть тёплой. — Вот исправленный список, — голос Лэйн прозвучал чуть хрипло от волнения. — С аннотациями, как вы и просили. Профессор Донван взяла лист. Её пальцы, ухоженные, с коротким маникюром без лака, легли на край бумаги. Она пробежала глазами первый пункт, затем второй. Тишину в аудитории нарушало лишь ровное гудение вентиляции и лёгкий шелест переворачиваемой страницы. Профессор медленно скользила пальцем по списку, её взгляд был сосредоточенным. Внезапно она остановилась на одном из пунктов. — Статья Мальтер, — произнесла она, и в её обычно бесстрастном голосе прозвучали нотки живого интереса. — Смелый выбор. Многие считают её выводы спорными. — Она наконец подняла глаза на Лэйн, и в серой глубине её зрачков будто мелькнула искра вызова. — Почему именно она? Лэйн почувствовала, как учащается её пульс. Это был не упрёк, а проверка. — Потому что её методика… новаторская, — начала она, подбирая слова. — Да, спорная, но она заставляет взглянуть на проблему под другим углом. Я подумала… что вы это оцените. Уголок губ профессор Донван дрогнул в почти неуловимом подобии улыбки. — Риск.. это качество, которое я редко встречаю среди студентов. Конечно разумный. — Она усмехнулась, отвлекаясь. — На отчаявшихся идиотов пальцев рук не хватает, чтобы за день пересчитать. — Она вернулась к списку, и её голос вновь стал серьёзным. — Хотя аннотацию к работе Эдвардса можно было бы сформулировать тезиснее. Вы слишком многословны, когда нервничаете, мисс Лэйн. Это замечание, сделанное абсолютно нейтральным тоном, задело Лэйн за живое, потому что было абсолютной правдой. Профессор видела её насквозь. — Я… я над этим поработаю, — выдохнула Лэйн, чувствуя, как тепло разливается по её щекам. — Разумеется, — профессор отложила список, и её взгляд на мгновение задержался на раскрасневшемся лице девушки. — В целом, прогресс налицо. Продолжайте в том же духе. Давайте так… — Профессор задумалась, открывая ежедневник. — К концу месяца жду план первой главы. Ближе туда подойдёте после лекции, и выберем день.  Девушка кивнула.  — Всё. Не задерживаемся.. — Она слегка улыбнулась, направляясь к выходу, но на секунду задержалась в дверях, бросив на Лэйн короткий, оценивающий взгляд. — И, мисс Лэйн… старайтесь тратить меньше слов на оправдания и больше — на суть. Ваши идеи этого заслуживают. С этими словами она развернулась и вышла, оставив Лэйн одну с бешено стучащим сердцем и странным, тёплым чувством, что её не просто проверяли, а… видели.