Часть 18
19 декабря 2025 г., 15:33
***
В тот день Лэйн сознательно пропустила пару по методике преподавания. Это решение было взвешенным и не вызывающим угрызений совести — материал она знала назубок, а практическая ценность предстоящих нескольких часов работы над дипломом перевешивала теорию. Кроме того, дома их совместная с Донован работа над ним слишком часто заканчивалась не аккуратными стопками исправленных страниц, а разбросанными по всему кабинету бумагами, потерянными закладками и решительным отходом от темы исследования. Сегодня же требовалась абсолютная концентрация. Они сели за большой дубовый стол в свободной аудитории. Утро, резкое и ясное, билось в окно холодным мартовским светом, выхватывая пылинки в воздухе. Донован открыла свой ноутбук. Она надела очки в тонкой оправе, и её лицо мгновенно приобрело знакомое Лэйн выражение сосредоточенной отстранённости. — Итак, эмпирическая часть, — начала она, не глядя на девушку, её взгляд был прикован к экрану. Голос был ровным, безличным, лишённым тех бархатных интонаций, что звучали утром, до выхода из дома. — Структура выборки вызывает вопросы. Ты строишь её на трёх контрольных группах, но параметры отбора для второй группы размыты. Обоснуй. Лэйн, уже подготовившаяся к этому, открыла свою папку. Она чувствовала лёгкое, знакомое напряжение в солнечном сплетении — не страх, а вызов. Она была готова. — По статье Васильева 2020 года, — начала она, и её собственный голос тоже приобрёл чёткость и сухость, — ключевым параметром является не исходный уровень стресса, а тип копинг-стратегии. Вторая группа отбиралась по критерию «избегающего» типа, что чётко прописано в приложении к опроснику на странице… Она протянула распечатку. Донован взяла лист, её глаза быстро пробежали по тексту. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и лёгким гулом системного блока. — Принято, — наконец сказала Донован, ставя на полях быстрый, размашистый знак. — Но тебе нужно указать на это в основном тексте, а не прятать в приложения. Читатель не должен искать аргументы. Он должен видеть их сразу. Перепиши этот абзац. — Хорошо, — кивнула Лэйн, делая пометку в своём блокноте. Так они и работали. Обменивались репликами, листали распечатки, спорили об интерпретации графиков. Иногда Донован вставала, чтобы распечатать листы, и её рука на мгновение ложилась на спинку стула Лэйн. Иногда Лэйн, устав, откидывалась назад и смотрела на профиль Донован, освещённый холодным светом с улицы, и её переполняла странная смесь восхищения и спокойной уверенности. Когда время, отведённое на условную пару, подошло к концу, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера. Напряжённая сосредоточенность начала рассеиваться. Лэйн, почувствовав лёгкую усталость и переизбыток близости, которая всё же прорывалась сквозь профессиональную оболочку, не удержалась. Она скользнула руками по талии Донован, мягко обняла её сбоку и положила голову ей на плечо, вдыхая знакомый запах. Донован замерла на секунду, затем тихо, но твёрдо выдохнула: — Лэйн… Не надо. — Но тут же никого, — протянула девушка, её голос был тихим и немного капризным, губы почти касались кожи на шее женщины. — Я знаю. Но могут зайти. Пожалуйста, — ответила Донован, и в её голосе прозвучала не просьба, а мягкий, но не допускающий возражений приказ. Она аккуратно, но решительно высвободилась из её объятий и закрыла крышку ноутбука с тихим щелчком. — У тебя всё на сегодня? Езжай домой. — Ну Донован… — жалобно протянула Лэйн, наблюдая, как её профессор встаёт из-за стола и обходит его, чтобы собрать разложенные бумаги. Её движения были быстрыми и точными, как будто она пыталась физически создать дистанцию. — Лэйн. Осталось… — она бросила короткий взгляд на часы на своей руке, — два часа. Затем, украдкой проверив, плотно ли закрыта дверь, Донован резко наклонилась через стол. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. — И я вся твоя… — прошептала она так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. Её глаза на миг стали тёмными, обещающими. Но тут же она отодвинулась, и её лицо снова застыло в привычном, строгом, непроницаемом выражении. Лэйн вздохнула, чувствуя смесь досады и понимания. Она начала собирать свои вещи в сумку, движения её были резковатыми. — Никого нет. Никто не слышит и не видит. Тебе жалко обнять меня один раз? — выдохнула она, уже почти шёпотом, но сдавленный гнев и обида прорывались сквозь тишину. Донован нахмурилась. Её брови сдвинулись, а в уголках губ стало заметно раздражение. — Мы это уже обсуждали. Иди, — сказала она ровно, без повышения тона, но так, что в воздухе повисло предупреждение. Собрав последнюю папку, Лэйн подошла к ней чуть ближе, но не вплотную, сохраняя видимую дистанцию студентки перед преподавателем. Она наклонилась, будто поправляя ремень сумки, и прошептала так, чтобы слышала только она: — Скажи, что любишь меня. И я пойду. Донован раздражённо вздохнула, её взгляд снова метнулся к двери. Губы её уже приоткрылись, чтобы выдать это признание, но… Дверь в аудиторию открылась. В проёме показалась фигура заведующей кафедрой — строгая, деловая, с папкой в руках. Всё в её облике кричало о неотложных делах. — Добрый день, — тут же, без малейшей заминки, произнесла Донован, её голос снова стал абсолютно профессиональным, даже вежливым. — Здравствуйте, — автоматически поздоровалась Лэйн, отступая на шаг. Завкафедрой коротко, почти не глядя, кивнула девушке и направилась прямо к Донован, что-то говоря о срочном изменении в расписании. Внимание женщины переключилось мгновенно и полностью. Она наклонилась к документам, её поза выражала сосредоточенность и готовность к решению проблемы. Лэйн постояла ещё секунду, наблюдая, как её мир, её Донован, растворяется в образе профессор, поглощённой служебными вопросами. Обида и горечь подступили комом к горлу. — До свидания, профессор, — холодно, отчётливо процедила она, вкладывая в эти слова всю свою досаду. Не дожидаясь ответа, который, возможно, и не последовал бы, она резко развернулась и вышла из аудитории, громко хлопнув дверью. Звук щелчка замка за её спиной прозвучал как точка. Не в их ссоре, а в её попытке стереть грань там, где она должна была оставаться незыблемой.***
Они с Аней шли к остановке, и холодный ветер гнал по асфальту жухлую листву и обёртки. Лэйн, сжав кулаки в карманах, яростно выкладывала Ане всю историю, смакуя каждую деталь своей обиды. Аня слушала, кивая, её лицо было серьёзным. — Ну… в какой-то степени она права, — осторожно начала Аня, когда Лэйн замолчала, чтобы перевести дух. — Раз дверь в итоге отворилась очень неожиданно. И к тому же, ты же сама сказала, она собиралась сказать тебе то, что ты просила. Не стоило доводить до конфликта. Она же сказала, что вечером… Аня резко замолчала, потому что сзади послышались громкие голоса и смех — к остановке приближалась группа студентов. Она лишь многозначительно подняла брови. — Ну, в общем, ссора на ровном месте, — тише закончила она, когда группа поравнялась с ними. — У вас же есть правила. Приедет домой и помиритесь. Надеюсь, мне не надо рассказывать, как. — Аня ехидно ухмыльнулась, пытаясь снять напряжение. Но Лэйн было не до шуток. Она буркнула в ответ что-то неразборчивое и сердито отвернулась, уставившись на проезжую часть, где мелькали огни фар. — Окей, конечно, как всегда, я виновата и мне извиняться, — начала возмущённо Лэйн, ускоряя шаг так, что Ане пришлось почти бежать рядом. Голос её звучал громко и с надрывом. — Нет, я этого не говорила! — попыталась возразить Аня, хватая её за рукав. — Может, она и не обижается вовсе! Может, она уже всё поняла и… — Ах, «может»! — фыркнула Лэйн, вырывая руку. Глаза её блестели от несправедливых слёз и злости. — Знаете, мне… Она не договорила. Всё произошло в одно мгновение, растянувшееся в её сознании в вечность. Она увидела, как лицо Ани искажается ужасом, рот открывается в беззвучном крике. Она почувствовала, как ладонь подруги цепко хватает её за куртку, тянет назад. Но было поздно. Лэйн уже сделала неосторожный шаг с бордюра на проезжую часть, не глядя по сторонам, ослеплённая своей обидой. Резкий, пронзительный визг тормозов, который, казалось, разорвал сам воздух, слился с отчаянным криком Ани. Затем земля ушла из-под ног. Не было падения — был удар. Глухой, страшный, впивающийся в бок, в рёбра, отдающийся огненной волной по всему телу. Все звуки — крик Ани, сирены, гул города — разом заглохли, поглощённые нарастающим, звенящим гулом в ушах. Боль. Острая, всепоглощающая, выворачивающая наизнанку. Она пронзила её, не оставляя места ни для мыслей, ни для страха. А потом — только наступающая, густая, беспощадная темнота.
