teacher’s pet//highschool sweethearts

***

Лэйн с безграничной любовью и тоской посмотрела на неё, и её взгляд скользнул на пышный букет эустом в её руках. Донован подошла ближе и она осторожно села на край кровати, сохраняя дистанцию, будто боялась потревожить. — Моей терпеливой пациентке, — сказала она, и её голос был нежным, чуть скриплым от сдерживаемых эмоций. Она протянула букет. Лэйн взяла его, и её пальцы, ещё слабые, дрогнули. Запах зелени и цветов ударил в нос, и слёзы, копившиеся всё это время от беспомощности, тоски и облегчения, наконец потекли по её щекам. Она даже не пыталась их смахнуть. — Спасибо, любимая… Я так соскучилась… — прошептала она, прижимая цветы к груди, как будто через них пыталась дотянуться до самой Донован. Та наклонилась и коснулась губами её лба. Долгим, тёплым, заботливым прикосновением. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Прошу тебя, — голос Лэйн дрогнул, — поставь цветы в воду и сядь уже ко мне. Я чувствую себя хорошо. Но если я тебя сейчас не обниму, будет очень, очень плохо. Донован усмехнулась. Коротко, счастливо, и в этот момент с её лица окончательно спала вся усталость, осталась только бездна нежности. Она взяла букет из её рук. — Командный тон я, кажется, привила тебе слишком хорошо, — проворчала она, но уже вставала с кровати. Она быстро нашла вазу на кухне, налила воды, почти машинально расставила стебли. Её движения были быстрыми, но не резкими — она чувствовала, как за её спиной ждёт, затаив дыхание, самое главное. Вернувшись, она осторожно, стараясь не задеть гипс, устроилась на кровати рядом с лежащей Лэйн и открыла объятия. Лэйн буквально рухнула в них, забыв про осторожность, про боль, про всё. Она впилась лицом в её шею, в знакомую впадину у ключицы, вдыхая запах её кожи, её духов. Руки обвили её спину, цепко, будто боясь, что это сон. Донован сжала её в объятиях, одну руку запустив в её волосы, другой плотно прижимая спину девушки к себе. Она прижалась щекой к её голове и закрыла глаза, погружаясь в это чувство — физическое, осязаемое, настоящее. Две недели вынужденной дистанции растаяли в этом молчаливом, бесконечно тёплом объятии. — Всё, — прошептала она наконец прямо в её волосы, её голос вибрировал от счастья. — Я здесь. Никуда тебя не отпущу. Лэйн сильнее прижалась к ней, всем телом, как будто пытаясь впитать её через кожу. — Хочу к нам домой… — выдохнула она в ткань её водолазки, и в её голосе была вся тоска по их общему пространству, где не надо было притворяться или скрываться. Донован крепче сжала её в объятиях, её рука гладила Лэйн по спине медленными, успокаивающими кругами. — Знаю, милая, — прошептала она. — Знаю. Если твои родители не будут звонить тебе по видеосвязи с проверкой… можем вернуться завтра же.  Лэйн приподняла голову, её глаза, ещё влажные от слёз, блестели решимостью. — Не будут. Я всё устрою. Я так скучала… ты не представляешь… — Ох, дорогая, — голос Донован сорвался на тёплый, хрипловатый шёпот. Она прикоснулась губами к её лбу. — А как я скучала… Без тебя в нашей кровати слишком, слишком пусто и холодно. Лэйн слабо улыбнулась, и в её улыбке появилась знакомая, игривая искорка. — Зато теперь нам не будет хватать места, — сказала она, кивая на свой громоздкий гипс. Донован рассмеялась. Тихим, счастливым, грудным смехом, который был такой редкой и драгоценной наградой. Этот звук наполнил комнату теплом. — Придётся потесниться, — согласилась она, целуя её в висок. — Или купить кровать побольше. Что скажешь? Лэйн снова заключила её в объятия, зарывшись носом в её шею, и на этот раз её объятие было не отчаянным, а спокойным, полным, окончательным. Она была дома. Не в этих четырёх стенах съёмной квартиры, а здесь, в её объятиях. Лэйн высвободилась из объятий и осторожно попыталась приподняться, опираясь на руки. — Осторожно, — тут же сказала Донован, её руки мгновенно оказались под локтями Лэйн, мягко поддерживая, но не делая за неё. — Говори мне, если хочешь что-то сделать. — Хорошо, — выдохнула Лэйн, наконец устроившись полусидя и облокотившись спиной на подушки. Она посмотрела на Донован, которая всё ещё лежала, наблюдая. — Сядешь рядом? — попросила она. Донован улыбнулась — тёплой, понимающей улыбкой — и села рядом. Их бёдра соприкоснулись. — Ну нееет… — протянула Лэйн, надув губы в наигранной обиде. — Ближе. Донован театрально закатила глаза, но в её взгляде плескалось обожание. — Тебе мало одного перелома? Хочешь, чтобы и я себе что-нибудь сломала, втискиваясь? — Она притворно вздохнула и внимательно осмотрела ситуацию. — Смотри… Она аккуратно взяла её здоровую правую ногу, которая лежала ближе к ней, и согнула её в колене, но так, чтобы нога целиком осталась лежать на матрасе. Получился естественный, удобный изгиб. — Теперь чуть перенеси вес сюда… Да, вот так. Хорошо. Затем Донован сама устроилась рядом. Она села не параллельно, а чуть выше Лэйн, развернувшись к ней лицом к лицу. Она осторожно придвинулась, и её голени оказались прижатыми к её собственным бёдрам. Получилась интимная, почти не запутанная поза, в которой они были максимально близко, не давя на травмированную ногу. — Ну вот, — удовлетворённо произнесла Донован, её губы были в сантиметрах от щеки Лэйн. — Теперь ты довольна, принцесса на горошине? Лэйн ответила ей, прижавшись лбом к её виску. Она была довольна. Наконец-то. — Давай, просвети меня, — продолжила Донован, её голос стал тише, интимнее. — Зачем же это всё? Рука женщины легла на талию Лэйн.  — Сейчас просвещу, — прошептала Лэйн в её кожу, улыбаясь. — А может, я проверяла, не разучилась ли ты меня понимать. — Никогда не разучусь, — парировала Донован, и её пальцы слегка сжали её талию.  Лэйн посмотрела ей прямо в глаза, в эти серые, сейчас такие тёплые и бездонные глубины. Потом её взгляд медленно, неспешно скользнул вниз, к её губам, и задержался там. На лице Донован появилась едва заметная, хитрая ухмылка. Она не отводила взгляда. — Ну и? — прошептала она, её голос был низким, бархатным. Она чуть приподняла бровь, бросая вызов. — Ждёшь письменного приглашения? — Никакой с тобой романтики, — фальшиво вздохнула Лэйн, но уголки её губ предательски дрогнули. — Да что вы говорите, — Донован наклонилась ещё на сантиметр ближе, так что их дыхание смешалось. И тут её шепот потерял всю игривость, стал тихим, хрипловатым, обнажённым до самой сути. — Я скучала, Лэйн.  Эти слова, простые и выстраданные, повисли в воздухе на миг. И этого было достаточно. Лэйн закрыла оставшееся расстояние. Сначала они просто соприкоснулись. Губы Донован были прохладными и мягкими, слегка шершавыми от зимнего ветра. Губы Лэйн — теплее, суховатыми. Они замерли так на секунду, просто ощущая этот контакт. Потом Донован немного повернула голову, изменив угол, и её губы начали медленно двигаться. Она нежно провела своей верхней губой по нижней губе Лэйн, затем повторила движение в обратную сторону. Это было похоже на вопрос и исследование одновременно. Лэйн ответила таким же медленным, ленивым движением, её губы слегка приоткрылись в тихом вздохе. Донован углубила поцелуй, но всё ещё не спеша. Её язык коснулся линии губ Лэйн, скользнул по внутренней стороне, ощущая её текстуру, прежде чем мягко войти в её рот. Лэйн ответила, её язык встретился с её, и они наконец переплелись. Дыхание их участилось. Поцелуй начал меняться. Медлительность куда-то уходила, сменяясь нарастающей интенсивностью. Звуки стали громче — тихие, влажные звуки их встречных движений, прерывистые вздохи через нос. Донован отпустила её талию и обеими руками взяла её лицо. Её пальцы впились в её волосы, слегка откинув её голову назад, открывая больше доступа. Поцелуй стал яростным, почти жадным. Они уже не исследовали, а вспоминали, с лихорадочной поспешностью, как будто боялись, что этот момент прервётся. Зубы случайно коснулись, губы сильнее прижимались друг к другу. Донован слегка прикусила её нижнюю губу, и Лэйн ответила тихим стоном прямо в её рот, её руки вцепились в водолазку на её спине, сминая ткань. Воздух снова стал нужен. Они разорвали поцелуй с резким, общим вздохом, но не отдалились. Их лбы соприкоснулись, дыхание сбившееся, горячее, смешалось в маленьком облаке между ними. Губы были влажными, покрасневшими, чувствительными. — Ещё, — выдохнула Лэйн, её голос был хриплым и густым от только что пережитого. Донован улыбнулась — медленной, понимающей улыбкой, в которой читалось такое же желание. Она не стала ничего говорить, просто снова наклонилась. Их губы встретились снова — мягко, почти лениво. Донован начала с того, что просто покрывала её губы своими, медленно, сантиметр за сантиметром, как будто заново обводила их контур. Потом она снова слегка оттянула нижнюю губу Лэйн между своими и нежно прикусила, не причиняя боли, а создавая упругое, соблазнительное давление. Лэйн громко, с придыханием выдохнула, и её губы сами собой приоткрылись в беззвучном стоне. Она ответила ей тем же — захватила её верхнюю губу, провела по ней кончиком языка, а затем так же, чуть сильнее, сжала её между зубов. Донован ответила низким, грудным звуком, сорвавшимся с её губ. Она целовала её медленно, глубоко, но только губами, заставляя каждое прикосновение длиться вечность. То она оттягивалась на сантиметр, заставляя Лэйн инстинктивно тянуться за ней, то снова приникала, чуть сильнее, чуть влажнее. Лэйн отвечала в том же ритме. Её руки сползли с её спины на шею, пальцы впились в корни её волос, не направляя, а просто удерживая её близко. Каждое новое прикусывание, каждый лёгкий захват заставлял их обеих громче дышать. Воздух в комнате казался нагретым. Звуки стали откровеннее — тихие звуки разъединяющихся губ, прерывистые вздохи, короткие выдохи прямо в кожу друг друга, когда они на мгновение отрывались, чтобы перевести дух и тут же вернуться. — Донован… — прошептала Лэйн, когда они наконец разъединились настолько, чтобы вдохнуть. Её губы горели, дыхание сбилось. — Я… я… — Тш… — прервала её Донован, её собственный голос был низким и хриплым от желания. Она провела большим пальцем по её влажной нижней губе. — Мы так не остановимся. — А надо? — растерянно выдохнула Лэйн, её глаза были тёмными, почти непроницаемыми от страсти. Донован тихо рассмеялась. — Господи, Лэйн, это богохульство, — с усмешкой сказала она. — Ладно, если б только гипс. Но голова… я не могу. Я не могу позволить тебе перенапрягаться. Не сейчас. Лэйн вздохнула и отвела взгляд в сторону, её щёки покраснели от досады. — Будто бы ты не хочешь, — буркнула она в пространство. Донован мягко, но настойчиво взяла её за подбородок и повернула лицо к себе. В её глазах горел тот же огонь, но поверх него лежал слой твёрдой, непоколебимой заботы. — Хочу, — призналась она без тени смущения, и это слово, вырванное из глубины, прозвучало как самая откровенная правда. — Ужас, как хочу. Но это всё… всё может подождать. Иди сюда. Она снова потянула её к себе, и на этот раз их губы встретились в глубоком, влажном, утешающем поцелуе, который должен был стать заменой всему остальному.  И Лэйн, кажется, приняла эти условия, но по-своему. Её руки, которые до этого лишь цеплялись за одежду, начали двигаться. Она запустила их под водолазку Донован. Её пальцы, сначала холодные, коснулись горячей кожи на её талии, заставив женщину слегка вздрогнуть. Затем они поползли вверх, медленно, исследуя каждый изгиб ребер, каждый напряжённый мускул спины, пока не нашли то, что искали. Ладони Лэйн легли на её грудь поверх тонкого хлопка бюстгальтера, ощущая под собой её мягкость, упругость и учащённое биение сердца. Донован не остановила её. Она лишь глубже вдохнула, и в её горле вырвался тихий, сдавленный стон, который она попыталась подавить, но не смогла. Одна её рука крепко держала Лэйн за шею, а другая скользнула в волосы, мягко массируя кожу головы, пытаясь успокоить, отвлечь, подарить удовольствие другим способом. Лэйн оттянула ворот плотной водолазки, обнажив чувствительную кожу шеи Донован, и без промедления приникла к ней губами — горячим, влажным прикосновением, а затем пустила в ход язык, медленно проводя им по изгибу от ключицы к уху. — Лэйн… — имя сорвалось с губ Донован низким, сдавленным стоном. Её руки, до этого державшиеся за неё, непроизвольно впились в её плечи. — Тише… — выдохнула Лэйн прямо в её кожу, и её горячее дыхание заставило Донован вздрогнуть. По её спине пробежала отчётливая дрожь. — Мне напрягаться нельзя… — продолжала шептать Лэйн, её губы скользили всё выше, к мочке уха, которую она на мгновение задержала между зубов. — но тебе-то можно. Только я хочу, чтобы ты расслабилась.  — Лэйн… не… — попыталась возразить Донован, но голос её был слабым, прерывистым. Её тело, обычно такое собранное и контролируемое, отзывалось на каждое прикосновение с пугающей готовностью. Она чувствовала, как всё внутри сжимается от желания и в то же время отчаянно сопротивляется. Лэйн, не слушая, прикусила кожу на шее чуть сильнее — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы утвердить свою правоту. Вместо продолжения протеста из груди Донован вырвался ещё один, уже более громкий и беспомощный, стон. Её пальцы вцепились в волосы Лэйн, но не отталкивали, а прижимали сильнее. — Милая… прекрати… прошу тебя, — выдохнула она, но это звучало не как приказ, а как мольба, полная такой же жажды, что и её сопротивление. Лэйн, наконец, отпустила её шею. Она медленно подняла голову, её глаза встретились с потускневшими, почти чёрными от возбуждения глазами Донован. На губах девушки играла едва заметная, торжествующе-нежная улыбка. Она не сказала ни слова. Просто снова наклонилась и захватила её губы своим поцелуем. Он был властным, глубоким, полным обещания и утешения одновременно. Донован ответила — её губы отозвались почти против её воли, движимые инстинктом и тоской. Но это не была капитуляция. Это была уступка на грани. Её поцелуй был таким же жарким, но в нём чувствовалась внутренняя борьба — её руки не прижимали Лэйн ближе, а скорее удерживали её на текущей, «безопасной» дистанции, её тело слегка напряглось, будто готовое в любой момент отстраниться. Она позволяла, но не сдавалась. Руки Лэйн нашли край водолазки и начали настойчиво стягивать её вверх. — Лэйн! Я же прошу… — голос Донован прозвучал приглушённо, заглушённый тканью, когда та закрывала ей лицо. Но её собственные руки, к её же ужасу, не сопротивлялись, а, напротив, предательски поднялись вверх, облегчая этот путь. — Да. И мне безумно нравится, как ты это делаешь, — ответила Лэйн, её голос был твёрдым, а в глазах горела настойчивая нежность. — Можешь попробовать ещё. Одним уверенным движением она стянула водолазку через голову Донован и отбросила её в сторону. Серебряные волосы Донован, высвободившись из тесного ворота, растрепались и местами встали дыбом от статического электричества. — Боже… — выдохнула Лэйн, замирая. — Как же ты… прекрасна. Она просто смотрела на неё. На её румяные от возбуждения щёки, на взъерошенные, отливающие светлым шёлком волосы, на полуобнажённое тело в простом чёрном бюстгальтере. Взгляд её был открыто-восхищённым, пожирающим. Её руки снова легли на грудь Донован поверх чашечек бюстгальтера, а губы с жаждой снова соединились с её губами. Поцелуй был глубоким, почти отчаянным. И в его перерывах, когда Лэйн слегка отстранялась на сантиметр, чтобы перевести дух, она успевала прошептать прямо в её губы обрывочные, горячие фразы: — Спасибо… за цветы…  — И за заботу…  — Донован… — Она снова коснулась её шеи, покусывая нежную кожу, медленно опускаясь по линии ключицы к зоне декольте. — Если бы ты знала… Как же сильно я тебя люблю… боже мой… Её язык ласкал разгорячённую кожу, а руки не прекращали мягко, но настойчиво сжимать её грудь через тонкую ткань. Донован вздрогнула всем телом, её собственное дыхание стало прерывистым, похожим на всхлипы. — Котёнок… Ну всё… — простонала она, и её голова запрокинулась назад от удовольствия. — И я… люблю… Лэйн взяла её за плечи. Её прикосновение было уже не только ласковым, но и направляющим. — Садись, — тихо, но неоспоримо сказала она. Донован посмотрела на неё — её серые глаза, обычно такие острые, сейчас были затуманены страстью и какой-то беззащитной нежностью. Она видела в них ту самую, безусловную любовь, против которой её контроль был бессилен. И она сдалась. Плавно, позволив Лэйн направлять себя, она села, откинувшись спиной на изголовье кровати. Её поза была одновременно и уступкой, и доверием — она отдавала себя в её руки, окончательно снимая с себя бремя решений и запретов, хотя где-то глубоко внутри тревога за состояние Лэйн всё ещё тлела слабым огоньком. Но сейчас им обеим было ясно одно — эта близость была неизбежна и необходима, как глоток воздуха после долгого нахождения под водой. Лэйн, сидевшая сбоку, коснулась ладонью её живота, медленно проведя от рёбер вниз, к линии брюк. Донован непроизвольно втянула живот и на мгновение закрыла глаза, ощущая каждый сантиметр этого касания. Лэйн наклонилась и нежно поцеловала её в щеку — безмолвная, тёплая благодарность за эту уступку, за доверие. Затем её рука, не теряя уверенности, скользнула под резинку брюк и сразу же, минуя преграду, под тонкий хлопок белья. Два её пальца коснулись влажного тепла и немедленно начали выводить медленные, плавные круги вокруг самого чувствительного места, не касаясь его напрямую. Донован резко вдохнула, её голова запрокинулась назад на подушку, а рот приоткрылся в беззвучном, прерывистом стоне. Всё её тело напряглось, а затем расслабилось в этом приступе острого, сладкого ожидания. — Люблю тебя такой… — прошептала Лэйн, наблюдая за её реакцией. Она наклонилась к её груди, не прекращая движений. Её язык провёл долгую, влажную линию снизу вверх по коже между чашечками бюстгальтера. — Когда ты теряешь голову… когда такая растерянная и расслабленная. Обожаю… Её губы чувствовали, как под ними бегут мурашки. Она переместилась выше, к её шее, а затем к самому уху. Её горячее дыхание обожгло кожу. — Всегда обожаю тебя. Всегда, — выдохнула она ей на ухо, а затем, в награду за её покорность, нежно прикусила мочку. Её пальцы внизу ускорились, сменив круги на более целенаправленное, ритмичное давление. Донован выгнулась дугой, из неё наконец вырвался низкий, хриплый стон. — Не ответишь мне? — с наигранной, томной жалобой спросила Лэйн, не прекращая движений. — Потом… — выдохнула Донован, её голос был сдавленным, разбитым. — Отвечу… и прибью тебя. Лэйн тихо рассмеялась прямо у неё в ухе. — Мне остановиться? — прошептала она, и в её голосе звенела ухмылка и вызов. — Нет… — это прозвучало как стон, как мольба, как приказ. — Хорошая де… — начала Лэйн, но Донован её перебила. — Заткнись, — прошипела женщина сквозь стиснутые зубы, но в её угрозе не было ни капли злости, только безудержная, почти болезненная страсть. Лэйн лишь в ответ усилила работу пальцев, наконец найдя нужный, точный ритм и точку. Донован снова резко выгнулась, её руки впились в простыни по бокам от тела. — Да… — наконец вырвалось у неё, одно-единственное, разбитое слово, полное капитуляции и признания. В этом слове было всё: и просьба не останавливаться, и признание поражения, и глубочайшая благодарность. Лэйн почувствовала, как всё тело Донован под её руками наконец-то обмякло, сдавшись полностью. Она прижалась лбом к её виску, её собственное дыхание стало частым и горячим. — Вот так, — выдохнула она прямо в её кожу, её пальцы внизу нашли идеальный, твёрдый ритм, от которого всё нутро Донован сжалось в предвкушении. — Моя любимая. Отпусти всё. Донован не могла ответить. Она могла только чувствовать. Ощущение было всепоглощающим: жар, исходивший от тела Лэйн, прижимавшегося к её боку, влажное, целенаправленное движение её пальцев внутри и снаружи, которое выжигало остатки мыслей; и этот тихий, настойчивый голос в ухе, который вёл её сквозь туман удовольствия. — Ты так восхитительна, когда теряешь контроль, — прошептала Лэйн, её губы коснулись угла рта Донован, а затем снова скользнули к шее. — Вся моя. Только моя. Чувствуешь? Донован ответила не словом, а глухим стоном, когда Лэйн слегка изменила угол, и волна острого, почти болезненного наслаждения прокатилась от копчика до макушки. Её руки судорожно сжали простыни. — Тише.., — тут же успокоила её Лэйн, замедляя движения, заставляя её томиться. — Я никуда не тороплюсь. У нас вся ночь. Вся жизнь. Она снова поцеловала её, долго и глубоко, в этот раз позволив себе насладиться вкусом её губ, пока её пальцы снова начали своё неторопливое движение. Донован ответила на поцелуй с отчаянием, её язык искал спасения у неё во рту. — Близко? — спросила Лэйн, отрываясь на сантиметр. Её глаза, тёмные и сияющие, ловили её взгляд. Донован могла только кивнуть, коротко, судорожно. Говорить было невозможно. Каждая клетка её тела была сфокусирована на этом нарастающем, неумолимом давлении в самой глубине. — Тогда смотри на меня, — мягко приказала Лэйн. — Хочу видеть твои глаза. Донован заставила себя приоткрыть веки. Серые, затуманенные глаза встретились с её взглядом. И в этот момент Лэйн снова ускорилась, её движения стали твёрже, увереннее, безжалостнее. — Я люблю тебя, — прошептала Лэйн, взяв её лицо свободной рукой, и её слова смешались с прерывистым дыханием Донован. — Люблю, люблю, люблю… Это стало последней каплей. Донован не просто почувствовала кульминацию — она обрушилась на неё, как тихая, сокрушительная лавина. Из неё вырвался долгий беззвучный выдох, когда всё её тело выгнулось в немой судороге, а мир вокруг поплыл и рассыпался на яркие, неосязаемые искры. Она чувствовала, как сводит мышцы живота, как дрожат бёдра, как пальцы Лэйн внутри становятся центром вселенной, источником боли и блаженства одновременно. Волна отступила так же медленно, как и накатила. Лэйн не убирала руку, лишь сменила резкие движения на нежные, успокаивающие поглаживания, помогая ей спуститься с небес. Донован обмякла, её дыхание было тяжёлым и хриплым, а по щекам текли слёзы — от перенапряжения, от облегчения, от переполнявшей её любви. — Всё, — тихо сказала Лэйн, осторожно высвобождая пальцы и прижимаясь к ней чуть ближе. Она целовала её слёзы на щеках, её потные виски. — Всё, моя любимая. Я здесь. Донован не могла ответить. Она только прижалась к ней, чувствуя, как её сердце медленно возвращается к нормальному ритму, а в опустошённом, чистом теле наконец-то воцарялся долгожданный, глубокий покой. — Господи, Лэйн… — выдохнула Донован, её голос был хриплым, разбитым, но в нём не было ни капли напряжения. Она прижалась лбом к её плечу, вдыхая знакомый запах её пижамы и кожи — запах дома, безопасности, любви. Её рука, всё ещё слабая, поднялась и легла на руку Лэйн, сжимая её с бессильной нежностью. — Я тоже люблю тебя. Всегда.

***

Донован приняла быстрый душ. Когда она вышла из ванной, то надела первый попавшийся домашний халат Лэйн, мягкий и бежевый. Он был ей заметно мал: едва сходился на груди, короткие рукава заканчивались далеко выше запястий, а полы едва прикрывали бёдра, обнажая длинные, стройные ноги. — Любимая, ты купила молока? — спросила Лэйн, сидя на кровати. Её взгляд скользнул по фигуре Донован в коротком халате, и на её губах появилась лёгкая, восхищённая улыбка. — Хотя, глядя на тебя, я готова забыть обо всём на свете.  Донован остановилась, вытирая шею полотенцем, и недоумённо на неё посмотрела. — Молоко? — недоумённо переспросила она. — А надо было? Она застыла в центре комнаты, в этом нелепо маленьком халате, с выражением полной, искренней растерянности на лице. Вид всемогущей профессор Донован, застигнутой врасплох вопросом о молоке и одетой в неподобающе короткую домашнюю одежду, был одновременно трогательным и смущающе привлекательным. — Я тебе писала после твоего «жди», — объяснила Лэйн, уже тянясь к телефону на тумбочке. — Чтобы ты купила по пути. Смотри. Донован, нахмурившись, подошла ближе. Её босые ноги бесшумно ступали по полу. Она взяла телефон из рук Лэйн, её пальцы были слегка влажными от душа. — Странно, — пробормотала она, листая переписку. — Мне ничего не приходило. Я тебе сейчас тоже покажу, дорогая, ты не думай. Она вскинула брови с видом человека, которого несправедливо обвиняют, и направилась в прихожую за своим телефоном. Возвращаясь, она уже бегло скользила пальцем по экрану. Она села на край кровати рядом с Лэйн, так близко, что её мокрое от пара колено коснулось её руки, и протянула ей свой телефон. — Видишь? Нет ничего. Я бы сейчас сходила, но уже одиннадцать… всё закрыто, — сказала она, пытаясь как-то исправить ситуацию. Лэйн взяла телефон и молча уставилась в экран. Сначала её взгляд искал сообщение, но потом он замер на одной точке. Её лицо изменилось. Лёгкая досада сменилась полным шоком, который медленно, как восход, перетекал в нечто нежное, потрясённое, бесконечно тёплое. Она медленно подняла глаза на Донован. — И как давно… — её голос был тихим, почти благоговейным, — …я у тебя так подписана? Донован распахнула глаза. На секунду в них мелькнула паника человека, пойманного на чём-то очень личном. Она взглянула на экран своего телефона, который всё ещё держала Лэйн. В графе контакта вместо прежнего «Лэйн диплом» стояло одно простое слово: «котёнок». — О боже… — выдохнула Донован, и её уши покраснели так, что это было видно даже при приглушённом свете. Она потёрла ладонью лоб, пытаясь собраться. — Не помню, дорогая. Наверное, ещё с января. После переезда, скорее всего. Она посмотрела на Лэйн, пытаясь прочесть её реакцию, и вдруг её смущение сменилось тёплой ухмылкой. — Нравится? — Конечно… — выдохнула Лэйн, и в этом слове была вся вселенная. Это было признание, благодарность, и безмерное счастье от того, что она занимает такое интимное, нежное место в жизни этой сдержанной, строгой женщины. Донован, увидев это счастье в её глазах, не смогла сдержаться. Она наклонилась и прикусила её шею — нежно, но с чувством. Лэйн вздрогнула и тихо простонала, её пальцы вцепились в мокрую ткань халата на спине Донован. — Скажи… — прошептала Лэйн, её голос дрожал от нахлынувших чувств. Она откинула голову назад, открывая больше кожи для её губ. — Скажи мне… ахх.. — Донован снова сомкнула зубы на нежной коже. Донован оторвалась от её шеи. Она взяла лицо Лэйн в свои ладони — тёплые, чуть шершавые от воды. Её серые глаза, такие близкие, были полны нежности и той самой, редкой, беззащитной искренности. — Котёнок, — прошептала она, и это слово прозвучало как самая сладкая тайна, как клятва. Лэйн не выдержала. В ту же секунду, не дав ей договорить, она прильнула к её губам, поймав их в страстный, благодарный поцелуй. В этом поцелуе было всё: и прощение за забытое молоко, и безмерная радость от этого простого, глупого, прекрасного открытия — что в строгом, упорядоченном мире профессор Донован ей уже давно присвоено самое нежное, личное имя.